В.И. Курашов. Счастье с филосовкой, христианской и фольклорной точек зрения

Счастье с филосовской, христианской и фольклорной точек зрения

В.И. КУРАШОВ
(КГТУ)

Не буду давать определение понятия «счастье», поскольку оно, как и все наиболее общие понятия, не имеет принадлежности к какому-либо родовому понятию.

С философской точки зрения понятие «счастье» не является сущностной характеристикой. В этом смысле слово «счастье» не в полной мере «понятие», поскольку последнее есть смысловое поле интеллектуального схватывания сущности предмета, т.е. его внутренней природы. «Счастье» – слово с расплывчатыми, релятивными значениями и смыслами, меняющимися от субъекта к субъекту. Счастье – состояние, в котором пребывает человек, достигший любой цели, которую считает особенно ценной.

Другими словами, понятие «счастье» не имеет онтологических основ, как, например, понятия «истина», «благо», «сознание». При этом заметим, что необходимые условия счастья выражаются понятиями, имеющими онтологические основы: добродетель, свобода, творчество, «жизнь согласно предназначению» («согласно своей природе»), или «жизнь со смыслом». Сказанное хорошо иллюстрирует хотя бы тот факт, что человек может быть счастливым под воздействием наркотиков.

Философская и христианская точки зрения

…Хуже творить несправедливость,чем ее терпеть,

и оставаться безнаказанным, чем нести наказание.

Платон, Горгий, 474b

Если речь идет о счастье, способствовать

достижению которого как моей цели должно быть долгом,

то это должно быть счастье других людей,

чью (дозволенную) цель я тем самым делаю также моей.

И.Кант, Метафизика нравов

«…с самого своего появления христианство было благовестием Радости,

единственной возможной радости в «мире сем».

Если после Креста невозможной стала радость «естественная»,

то … христианство возвестило и даровало новую Радость

и ею превратило конец в начало»

Протопресвитер Александр Шмеман [Шмеман, 1993, с. 21].

Платон пишет о моральных условиях лучшей жизни, Кант – об обоснованности целеполагания быть счастливым. Но практическая философия не удовлетворит человека изложением минимальных принципов, необходимо еще сказать, как следует жить, чтобы обрести благоприятное состояние души.

Есть ли в жизни счастье?

Оптимистические точки зрения

Наиболее оптимистическая точка зрения о мире вообще высказывалась Лейбницем, который утверждал, что наш мир – «наилучший из возможных миров». Наиболее оптимистическая точка зрения о счастливом будущем человечества выражена социалистами-утопистами, коммунистами и утопистами религиозного направления – это иудаизм с его учением о воцарении царства благоденствия на земле, философия В.Соловьева с его учением о достижении человечеством на Земле состояния «богочеловечества».

Как видим, оптимистическая точка зрения не так распространена в истории человеческого восприятия земного мира как места возможного счастья.

Есть ли в жизни счастье?

Пессимистические точки зрения

Суета сует, сказал Екклезиаст, суета сует, –

все суета! Что пользы человеку от трудов его,

которыми трудится он под солнцем? Род проходит,

и род приходит, а земля пребывает вовеки.

Еккл. 1: 2-4

Жизнь – юдоль печали. Жизнь – юдоль зла.

Из разговорной речи

Сначала нужно сказать об учениях, в которых отрицается возможность достижения счастья.

Серен Кьеркегор (1813-1855) – отец современного экзистенциализма. «Жизнь – дырявый кувшин», – говорил Кьеркегор, подчеркивая, что земное счастье – недостижимый идеал и все попытки его реализации обречены на «недостижение». Другими словами, если мы и считаем что-либо достижимым счастьем, то при достижении этого «чего-либо» наши оценки смещаются и «кувшин» счастья заполнить невозможно.

По Кьеркегору, человек заброшен в земной мир, где его жизнь мучительна, и единственный путь человека к вечному успокоению – это путь к Богу. Мировоззрение Кьеркегора непростое: его взгляд на земную жизнь не вполне христианский, поскольку в нем много уныния и роптания, а его взгляд на вечную жизнь уже оптимистичен, как и у всякого христианина.

Пессимистические мысли Кьеркегора, обусловившие его философскую позицию, хорошо выражены в одном из его писем: «Где я? Кто я? Как я пришел сюда? Что это за вещь, которая называется миром? Что это слово значит? Кто тот, кто заманил меня в бытие и теперь покидает меня здесь? Кто я? Как я пришел в этот мир? Почему со мной не посоветовались, почему не познакомили с его манерами и обычаями, но всунули в ряд, как будто я был куплен “продавцом душ”? Как я получил интерес к этому большому предприятию, которое они называют реальностью? Почему я должен иметь интерес к нему? Не является ли это добровольной заботой? И если я вынужден принять участие в нем, где директор? Я бы хотел сделать ему замечания. Никакого директора нет? Куда я обращусь с моей жалобой? Экзистенция, безусловно, есть полемика – могу ли я просить, чтобы моя точка зрения была принята к рассмотрению? Если нужно принять мир как он есть, не было бы лучше никогда не узнавать, каков он?» (см.: [Мудрагай, 1988, с. 145]).

За объективистской формой у любого философа нетрудно увидеть человека с его «слишком человеческим»: «У меня вообще не хватает терпения жить. Никто не возвращается из царства мертвых, никто не является на свет без слез, никто не спрашивает: Когда хочешь явиться? Никто не спрашивает: Когда хочешь уйти?» [Кьеркегор, 1994, с.16].

Аналогичные мысли относительно тягот земного существования высказывал и Шопенгауэр, который считал, что зло, несчастье, страдание – понятия положительные, они нам доступны в непосредственном опыте, в то время как добро и счастье – понятия отрицательные, т.е. они нами ощущаются только как состояния освобождения от зла, несчастья, страдания. Наилучшее состояние человека, по Шопенгауэру, – это полное разочарование в жизни в смысле минимума ожиданий чего-либо хорошего. В этом состоянии человек не ставит перед собой целей, поскольку их недостижение чревато разочарованиями. Напротив, постоянно ожидая всевозможных несчастий и страданий, он будет застрахован от разочарований и даже иногда приятно удивлен чему-либо хорошим.

Есть ли в жизни счастье?

Реалистическая точка зрения

Наиболее реалистическая точка зрения выражена в религиозных учениях, согласно которым земная жизнь – место и добра, и зла, место борьбы добра со злом. Земное счастье человека – это благодать Божия, которая достигается искренней любовью к Богу, а земное несчастье – отступничество от любви к Богу. Полнота счастья достигается в Царствии Небесном, т.е. после физической смерти (поэтому смерть христианину не страшна).

Реалистическое успокоение души можно найти у Эпикура, который говорил, что самое страшное из зол – смерть – не властна над нами, поскольку, когда мы есть – ее нет, а когда она есть – нас нет. Никто из живых не знает смерти, и все написанное о ней –домыслы и спекуляции. Высказывания пророков – особая тема и вопрос религиозных убеждений.

Поиски счастья во времени, пространстве, мире идей и «иных царствах»

  Далекий, вожделенный брег!

   Туда б, сказав «прости» ущелью,

 Подняться к горной вышине!

Туда б, в заоблачную келью,

В соседство Бога скрыться мне!

А. Пушкин

Поиски счастья во времени и пространстве, а не только в метафизическом мире Абсолюта характерны для многих религиозных, философских, социально-экономических (например, в марксизме) и даже научных учений. Человек, видимо, хочет верить, что существуют заповедные области, где нет зла – такие, как Шамбала в Тибете или Китеж и Беловодье в русских преданиях и «Иное царство» в русских волшебных сказках. Ближе всего к понятию «рай» – обетованная страна «Беловодье», или «Ирия-рай». Славянский ведический рай получил имя «Беловодье» из-за молочной реки (см. напр., [Русские Веды, 1992, с.342]). Можно заметить, что слово «Беловодье» фонетически созвучно слову «белена», а, согласно этимологии, «белена» – мечты и грезы [Этимологический словарь, 1974, с.186].

Во временном измерении поиски счастливой жизни связаны с мечтами о счастливой жизни человечества в будущем (взамен потерянного рая в прошлом) в иудаизме, в учениях социалистов-утопистов и коммунистов, в идее воскрешения предков через овладение силами природы у Н.Федорова, идее богочеловечества через религиозно-нравственное совершенствование человечества у В.Соловьева. Наконец, в ретроспективном пространственно-временном измерении областями счастья на земле в прошлом были, по преданиям, библейский рай (Эдем), страна Аркадия, известная из античных мифов, или «золотой век».

В личной жизни «золотым веком» взрослому человеку, как правило, представляются его детство и юность, если даже они не сопровождались особым достатком. Ребенок прекрасно себя чувствует в мире фантазий, мечты и волшебных сказок. Взрослые страдают в так называемом «мире реальности» (по сути, это мир повседневной суеты). Кьеркегор замечал, что юным свойственны иллюзии о счастливом будущем, пожилым людям – о прошлом [Кьеркегор, 1993, с. 291].

В земной жизни для спасения «Я» от одиночества, чувства заброшенности в мире (которое появилось вместе с сознанием и самосознанием) западная цивилизация шла одновременно двумя путями:

создание искусственного мира материальных ценностей, угождающих потребностям тела (жилище, продукты питания, тепло, свет, средства передвижения, передача информации). Мир этих ценностей преходящ и всем принадлежать не может (всем он будет доступен только согласно утопическим учениям);

создание искусственного мира духовных ценностей, удовлетворяющих потребностям души и интеллекта: знание о мире, изобразительное, пластическое, поэтическое, прозаическое, музыкальное искусства и т.п. Мир этих ценностей непреходящ и доступен всем. В этом общепризнанный приоритет духовных ценностей над материальными. Счастье жизни в мире духовных ценностей усиливается счастьем победы душевно-духовных потребностей человека над телесно-материальными.

В обоих случаях человек, по земным меркам, действует правильно, но действует он от неразумения, поскольку мир и так хорош, как это оценил Бог на шестой день творения. То есть сотворчество человека с Богом не предосудительно, но не обязательно для достижения высшего счастья, так как обретение благодати в будущей вечной жизни, или жизни вне времени, определяется любовью к Богу.

Всеобщий путь достижения счастья в религиозных учениях (христианство, мусульманство, иудаизм) – добродетельная жизнь на Земле и обретение благодати и успокоения души в Царствии Небесном. В этом случае человек освобождается от пут пространства и времени и попадает в сферу вечности Абсолютного Бытия.

Всеобщий путь достижения душевного покоя в восточных религиях и восточной философии иной. Наиболее характерно и общеизвестно в этом отношении учение буддизма, где счастье – это минимальная зависимость от земных страданий, достижение нирваны, слияние «Я» с природой, достижение с ней полного единства, растворение в ней.

Отсюда видно принципиальное различие восточного и западного путей по отношению к понятию благоприятного состояния души. В первом случае страх одинокого «Я» преодолевается созданием вокруг него искусственного мира материальных (цивилизация) или духовных (культура) ценностей; во втором – слиянием «Я» с окружающим миром, т.е. преодолением чувства одиночества и заброшенности «Я» в мире не путем создания защитной искусственной оболочки, а путем слияния и породнения с миром.

Другой универсальный путь – это жизнь в мире воображения, мечты, фантазий. Путь этот универсален, но трудно осуществим, поскольку земная «суета сует» с борьбой добра и зла часто приводит к разрушению этого мира. Мир мечты не нужно путать с метафизическими верованиями в Абсолют, которые непоколебимы жизненными невзгодами (вера в Абсолютное Бытие –Бога).

Наконец, благоприятное ровное состояние души может достигаться погружением человека в сферу философской мысли, как, например, у Боэция в «Утешении философией». Кроме того, общечеловеческим путем к счастью является реализация человеком своей природной миссии, своего творческого начала, т.е. жизнь со смыслом. Об этом подробнее см. раздел, посвященный вопросу о смысле жизни.

Был ли когда-нибудь «золотой век» жизни человечества?

Народ теперь о правде позабыл,

Былое времечко умчалось.

Тот век, когда пред нами все склонялось,

– Век золотой, поверьте, был.

И.Гете, «Фауст» , слова Министра

в сцене Вальпургиевой ночи

Скорее не был, а всегда было извечное равновесие добра и зла на земле. В человеческом обществе всегда проходила борьба добра со злом, и полной, даже существенной победы добра над злом в земной истории не предвидится ни согласно христианской эсхатологии, где победа произойдет только при Втором Пришествии, ни по анализу истории человечества с глубокой античности до наших дней: скупость и зависть, меркантилизм и подлость, предательство и подхалимство, насилия и убийства, политические интриги и войны – все исконные пороки человечества в переизбытке присутствуют в современном мире.

Когда старики говорят о былой молодежи, которая и развлекаться умела, и науки постигала прилежно, и старших почитала в противоположность современной бесшабашной, ничем не интересующейся и ниспровергающей традиции молодежи, – речь идет, по существу, не о сравнении особенностей реальных поколений молодежи, а об идеализированной молодежи прошлого и современной резонеру молодежи с ее реальными достоинствами и недостатками, характерными для всех времен. Процитирую «Фауста» Гете:

Кто книгу с мыслью умной и благой

Теперь у нас читает в самом деле?

Нет, молодежь до дерзости такой

Дошла теперь, как никогда доселе.

(Гете, 1997, с. 305)

Уверен в том, что почти также рассуждают многие социальные философы и культурологи, которые выделяют фазы созидательной культуры и разрушительной цивилизации. Думаю, что во все периоды существования любого общества добро и зло в них есть в равной мере.

В христианском учении основные этапы истории – сотворение мира и человека, первородный грех, первое пришествие и сообщение людям Нового Завета и грядущее апокалиптическое Второе Пришествие. Победы добра над злом и торжества духовности в земной истории человечества не предвидится.

Прошлые времена часто идеализируются и одухотворяются как бытовыми, литературно-художественными, так и научными мифами. Именно поэтому часто начинают различать в истории этапы одухотворенной культуры и меркантильной цивилизации (как, например, у Шпенглера), хотя в соотношении духовного и материального в обществе ничего в истории не меняется. Приведу только один пример. Бердяев говорит о культурном подъеме Европы в XVIIИ в. и первой половине XИX в., приводя мыслителей того времени – Канта, Фихте, Гете. Названные мыслители, к которым можно добавить еще нескольких, представляют культуру элиты, а не общую культурную атмосферу того времени. Сколько современников знали, например, Гегеля при жизни? А сколько современников не знали его?

Сотни работ написаны с критикой прагматизма «эпох цивилизации» и с пиететом к духовности «эпох культуры». Если присмотреться внимательнее, мы, пожалуй, не обнаружим существенных различий между периодами, которые относят к фазе «культурного развития», и периодами, которые относят к фазе «цивилизационного развития». Современный век мы называем «технологической цивилизацией» за его всеохватывающую стандартизацию и унификацию жизни. Но такой «технологической» цивилизация была всегда. Например, в традиционных обществах ограничений личной свободы (через внешние предписания, обряды, жестко контролируемые традицией) было, пожалуй, еще больше, чем в современности. То, что социальные философы называют периодами культуры, по сути - периоды духовного взлета нескольких, часто не- признанных современниками гениев (см. раздел о миссии интеллектуальных элит).

Мифологизация некоторых периодов прошлого как «золотого века» человечества имеет общечеловеческие психологические основания и поэтому свойственна людям всех времен и народов. Воспоминания о хорошем прошлом присущи людям и в отношении к их личной прошлой жизни, и в отношении к прошлому государственной жизни. В каждый период истории человечества можно найти вздохи об утерянном «золотом веке».

В экзистенциальном смысле в истории человечества вообще ничего не меняется, всегда были добро и зло во всех видах – физических и душевно-духовных, праведность и порочность, власть и бесправие, бедность и богатство, болезни и здоровье, творчество и рутина, героизм и обывательщина, подвижничество и карьеризм, верность и измена, честь и бесчестие, наконец, все люди не свободны от страданий, страха и трепета.

Пути избавления от тягот несчастья

Горные вершины

Спят во тьме ночной,

Тихие долины

Полны свежей мглой.

Не пылит дорога,

Не дрожат листы...

Подожди немного –

Отдохнешь и ты!

Гете (пер. М.Ю. Лермонтова)

Наиболее древний и проверенный путь избавления от тягот несчастья, предложенный античными стоиками, – аскетизм (букв. – тренировка). Согласно их учению, в мире царствует необходимость, задаваемая Логосом, и человек не может избежать превратностей неумолимой судьбы, но путем аскезы можно духовно возвыситься над ними. «Amor fatи» – любовь к судьбе, к року – известное выражение стоиков, принятое Ф.Ницше применительно к созданному им образу «сверхчеловека», невозмутимо встречающего невзгоды судьбы.

Другой путь – отшельничество, т.е. уход от мира людей с его суетными проблемами. Отшельничество может быть как физическим, например, уход в пустыни, обители, кельи, так и внутренним – уход в самого себя (внутренняя эмиграция). Решение вышеназванных проблем тесно связано с такими понятиями, как «апатия» (свобода от чувств), «автаркия» (свобода от власти над нами чего-либо), «атараксия» (спокойствие душевно-духовного состояния).

Ощущение несчастья в целом будет меньше, если переживать события, зависящие от нас, и равнодушно относиться к обстоятельствам, которые сильнее нас. Вместе с тем, строя ожидания в соответствии с нашими возможностями, мы будем застрахованы от многих разочарований. Сказанное, по сути, есть мягкий вариант стоицизма, т.е. мы не считаем, что все в мире предопределено, но считаем, что на многое в мире мы повлиять не можем.

Такой подход был принят, например, Р.Декартом, который в «Рассуждении о методе» описал несколько правил морали. Одно из них гласит: «Моим третьим правилом было стремиться всегда побеждать скорее себя, чем судьбу, и менять скорее свои желания, чем порядок мира, и вообще приучать себя к мысли, что нет ничего такого, что было бы целиком в нашей власти, кроме наших мыслей, так что после того, как мы сделали все, что могли в отношении внешних для нас вещей, все то, что нам не удалось, является для нас уже абсолютно невозможным. Одного этого казалось достаточно, чтобы помешать мне в будущем желать чего-либо недостижимого для меня и таким образом сделать меня довольным, ибо наша воля, естественно, стремится желать того, что, по нашему разумению, так или иначе возможно» [Декарт, 1950, с.277–278].

Многое из того, чему нас учат аскеты, мы не делаем принципами нашей жизни – ведь это так трудно.

Думаю, что каждому человеку свойствен определенный уровень забот, тревог, страхов, радостей, веселья. Этот уровень мало зависит от обстоятельств жизни, если исключить трагические моменты. Наша душа похожа на резервуар сложной конфигурации, каждая емкость которого всегда заполняется. Если, например, емкость нашей тревожности велика, мы будем находиться в состоянии тревоги от любых обстоятельств: от вымышленных ожиданий худшего, когда все хорошо, до переживания реально грозящих опасностей в связи с конкретными обстоятельствами жизни. То же самое можно сказать о состоянии радости и о всех других душевных состояниях. Если осознать сказанное и принять его как принцип, то нам станет в определенной степени легче переносить страхи и тревоги и культивировать спокойствие.

В русском народе говорят: «Не родись красивым, а родись счастливым». Уверен, что в данном случае подразумевается характер человека, его отношение к жизни и в меньшей степени то, что называется судьбой и везением. При разных жизненных обстоятельствах – не только материально-физических, но и субъективно-психологических – диапазон душевного отношения к ним у каждого человека невелик. Если один человек печалится о серьезном, то почти на том же уровне, когда нет серьезного, он печалится о незначительном.

Замечу также, что жизнь каждого человека сопровождается приобретениями и потерями, преданностью и изменами, взлетами и падениями. Но каждый переживает это по-разному: прежде всего, по причине своих душевных особенностей. Поэтому хорошие считают, что в мире больше хороших людей, умные – больше умных, чем глупых. Понаблюдайте за известными вам людьми, и вы убедитесь, что для вороватых людей –кругом воры, для скупцов – скупцы, для честолюбцев – честолюбцы, для интриганов – интриганы. Словом, мир в нашем восприятии станет много лучше, если мы сами станем лучше. Важно, что и дальше мир будет меняться к лучшему не только в нашем восприятии: если мы станем лучше, то и наше окружение тоже. Здесь мы приходим к известной и прекрасной мысли преподобного Серафима Саровского о том, что если мы спасаемся сами, то вокруг нас спасаются тысячи.

Надежда как особое экзистенциальное состояние веры в счастье при реальном несчастье

Когда доведется, так все минется.

Не все ненастье – будет и ведро.

Свет стоит до тьмы, а тьма до свету.

Из русского фольклора

Надежда как ожидание счастья или, по крайней мере, разрешения жизненных невзгод – атрибут душевной жизни. Еда - для тела, знание - для интеллекта, чувства - для души, надежда - для жизни в целом. Потеря надежды – потеря основ жизни. Надежда – важное экзистенциальное состояние человека и одновременно важная составная часть мировоззрения. Поэтому исследование этого феномена существенно и для психологии, и для философии, и для антропологии, и для богословия.

В целом, думаю, надежда для человека предпочтительнее, чем счастье, в смысле ее доступности и стабильности. Надежда всегда с нами. Для человека в реальной жизни ближе не счастье, а надежда, как в познании мира – не истина, а движение к ней. Каждый замечал, что предпраздничное настроение часто лучше, чем сам праздник, даже если он удался.

Счастья либо нет, либо мы его не ценим, либо мы его не осознаем, либо сами его разрушаем. Последнее подтверждается тем, что человек часто ретроспективно в своих воспоминаниях в какое-то мгновение начинает понимать, что он был счастлив в определенные моменты своей жизни, но не осознавал этого и соответственно не ценил (речь здесь не о случаях приукрашивания прошлого). Это знает каждый по личному опыту. Здесь, однако, можно заметить парадокс: как можно узнать о состоянии счастья не в его момент, а потом? Ведь это состояние души, которое мы ощущаем непосредственно! Объяснение тому существует, и не столь сложное. Просто человек порой настолько подавляет свои душевные состояния под влиянием или ради чего-то и кого-то (идеи партии, корыстолюбивые интересы, наконец, просто заботы о дне завтрашнем), что теряет ощущение собственных душевных состояний.

Отдельный вопрос – учение о счастье и надежде в религиозных учениях. Скажу только о христианстве: христианская эсхатология со спокойным взглядом на суету сует грешного, насыщенного злом и вместе с тем конечного земного мира, с оптимистической верой в бессмертие души дает при всех тяготах земного существования надежду обретения Царствия Небесного. Путь к этому – праведная жизнь с любовью к Богу. Ее основы в христианстве: крещение, евхаристия, молитва. Таким образом, для верующих в Бога надежда имеет онтологические основания и в этом заключена истинность веры в обретение человеком благодати в Царствии Небесном.

Понятие «благодать» близко по смыслу, но не тождественно понятию «счастье». Анализ этих смыслов – отдельный вопрос, но предварительно можно сказать, что счастье – это высшее состояние души человека в земной конечной жизни, а благодать – высшее состояние души человека в вечной жизни и на ее пороге. Для верующих момент смерти – не разочарование в надежде, если даже их жизнь полностью не сложилась, а возможность ее реализации после смерти. В этом смысле для верующих не принципиально, сколько астрономических лет еще пройдет до Второго Пришествия, т.е. до возможности обретения всеми вечной благодати: «О дне же том, или часе, никто не знает, ни Ангелы небесные, ни Сын, но только Отец» [Мк. 13: 32].

Экзистенциальный феномен самоизбавления от тягот счастья

Человек часто не справляется с состоянием счастья. Мне известно немало случаев, когда человек сам разрушил свой счастливый мир, подчас самым абсурдным и непредсказуемым образом. Причин для этого несколько. В них я и хочу разобраться, думаю, с пользой для всех.

Первая, главная причина разрушения человеком собственного счастья заключается в том, что достижение счастья есть достижение высшей цели в земной жизни. Достижение высшей цели – потеря смысла жизни, смысла двигаться куда-либо.

Получается, что при полном счастье жизнь полностью состоялась. Отсюда полное земное счастье, без веры в большую благодать после земной жизни, чревато самоубийством, как и при полном несчастье. Видимо, эта экзистенциальная ситуация – одна из причин высокого уровня самоубийств в странах с высоким уровнем жизни. Другой выход, который, на первый взгляд, кажется парадоксальным, это когда человек самоосвобождается от счастья, предпочитая жизнь с борениями и преодолениями жизни с «остановившимся мгновеньем»1.

Вторая причина самоизбавления от счастья – страх потери счастья: здоровья, достатка, спокойствия, – а страх есть одно из самых неприятных состояний, от которого хотят избавиться. В данном случае от страха потери счастья можно избавиться, избавившись от счастья. Страха потерять надежду у человека, как правило, нет, она всегда может быть с человеком как самодостаточное положительное для души состояние – при любых печалях и невзгодах. Потерять счастье легко, и страх в связи с этим неизбежен.

Итак, человек оказывается в замкнутом круге проблем. При полном счастье он обретает страх потери счастья и переживает экзистенциальный кризис потери целей, ведущих его по жизни: ему не на что и незачем надеяться, поскольку все у него есть.

Третья причина состоит в том, что ненужная при полном счастье надежда, оставаясь с человеком, также играет разрушительную роль.

Можно сказать, что надежда любит сама себя, она как бы действительно не хочет покидать человека. Что это значит? В состоянии невзгод человек сохраняет надежду, и это помогает ему либо действовать для реализации надежды, либо, по крайней мере, ждать лучшего. В данном случае надежда хороша для человека. Однако, когда человек достигает того, что можно назвать благоприятным состоянием или счастьем, он, к сожалению, не ценит его именно в силу того, что надежда остается с ним.

Другими словами, при состоянии счастья человек не наслаждается им, не живет им, не ценит его, а вынужден под влиянием надежды искать что-то лучшее. Беда в том, что лучшего быть не может – и так все хорошо. В такой ситуации, когда лучшего быть не может, надежда «тащит» человека к чему-то еще, он начинает капризничать: «дождь – плохо»; «солнце – плохо»; «сегодня ехать – как рано!»; «завтра ехать – как поздно!»; «жена покладистая – как скучно»; «жена норовистая – слишком беспокойно!» и т.д. и т.п.

В результате надежда несет нас по волнам несчастья и счастья, помогая переждать и преодолеть несчастье, но мешает состоянию счастья и его ощущению при вполне счастливой ситуации. Получается, что надежду – нашего верного друга в несчастье – в счастье нужно оставить.

В дополнение следует сказать и о мечтах избавления от земного счастья ради большего счастья во время и после смерти. Это особый подход, характерный для экзистенциальной философии. Так, например, основатель религиозного экзистенциализма Кьеркегор писал: «Но то, чего не хватает нашему времени, – это не рефлексия, но страсть. Поэтому наше время в некотором смысле чересчур живуче, чтобы умереть, ибо умирание – это один из самых удивительных прыжков, и небольшое стихотворение одного поэта всегда нравилось мне, поскольку автор, пожелав себе всякие прекрасные и простые вещи в этой жизни, заканчивает затем следующими словами: “Ein seliger Spring in die Ewigkeit” (“Блаженный прыжок в вечность”)» [Кьеркегор, 1993, с. 42].

Мысли Кьеркегора были бы христианскими, если бы он был не за страсть, а за терпение и стойкость человека при несении своего «креста» по пути земной жизни.

Испытания и спасительная стойкость

Уверен, что человек может со всем основанием сказать, что у него все хорошо, когда он сохраняет стойкость и присутствие духа, если даже при этом все плохо. Русская народная мудрость гласит: «Терпенью – спасенье. Без терпенья нет спасенья», а также: «Дай всякому делу перебродить на своих дрожжах». Для достижения благоприятного исхода человеку достаточно именно стойкости и хоть какой-то активности. Это просто, но мало кто так делает. Нытье и резонерство по поводу неразрешимости именно его ситуации, по поводу того, кто виноват – характерное состояние многих.

Что касается многих житейских ситуаций, то человеку добиться успеха в решении проблем мешают «легкая леность» и «легкая трусость»: мы откладываем и побаиваемся постучаться в дверь, задать вопрос, позвонить по телефону, выступить с предложением и т.п. Все это накапливается и выводит траекторию жизни от успеха к неуспеху, от удач к неудачам.

Для удержания себя в состоянии стойкости можно дать простую ориентацию: все мы – потомки многих поколений, выживших в тяжелейших условиях природных и социальных стихий – мороза и жары, ураганов и эпидемий, ратных дел и политических катаклизмов, душевных надломов и коллизий личных взаимоотношений, – следовательно, в каждом из нас есть запас стойкости значительно больший, чем нам представляется. Мы часто в состоянии отчаяния говорим себе: «Все пропало!» – значительно раньше, чем когда на самом деле все пропало. Известно, например, что люди, потерпевшие кораблекрушение, часто гибнут в море от отчаяния, говоря себе: «Все пропало!» - задолго до того, как исчерпаны их физические ресурсы. Отчаяние вредно во всех ситуациях. Бороться нужно до конца, точнее, всегда, т.е. в течение всей жизни. «Надо все преодолевать», – слабо сказано, я скажу, что все преодолимо. Только физическая смерть при земном существовании неизбежна, душевная смерть – преодолима.

«Нет худа без добра», – гласит русская пословица. Я заметил: если при отрицательном исходе какой-либо ситуации попытаться подумать, что из этого можно извлечь положительного, то часто в ней открывается нечто такое, что перекрывает по положительному результату ожидаемое изначально в случае положительного исхода.

Из христианского вероучения следует, что Бог не посылает человеку испытаний выше его возможностей, и поэтому не потерявший веры и надежды всегда спасается, просвет всегда наступает. Другое дело, какой просвет – это могут быть и события в окружающем нас мире людей и вещей, и метафизическая благодать, просветление, освобождение от тягот и суеты земной жизни.

Мне возразят, что есть люди, у которых надежда не сбылась ни в первом, ни во втором смыслах. Отвечу, что это те, кто потерял надежду, стойкость и присутствие духа, остановился в поисках выхода. Остановка на пути поиска выхода снимает вопрос и о самом его существовании. Люди не находят выхода, приводящего к спасительному исходу, только если потеряли надежду, веру, стойкость, активность, впали в уныние, неверие во все, отчаяние, роптание, т.е. ослабли духом. В притчах Соломона сказано: «Что город разрушенный, без стен, то человек, не владеющий духом своим» [Притч. 25, 28].

Время жизни и время счастья

Что делать! Говорят, век обнявшись не просидеть.

Из русской сказки «Белая уточка»

[Афанасьев, 1992б, с. 171]

«Век обнявшись» для полного счастья сидеть и не надо, а для обоснования этого имеет смысл рассказать о типичных заблуждениях, осаждающих души людей. Одно из характерных – проецирование астрономического, физического времени на человеческую жизнь.

Жизнь человека – это не мгновение, как иногда считают, ориентируясь на возраст Вселенной, но она и не приближается к бесконечности, если сравнивать ее с продолжительностью жизни бабочки. Жизнь имеет отношение к физическому времени только на физиологическом, телесном уровне. Важно, что человек смертен. Если даже продолжительность жизни можно будет увеличить, то в принципе ничего не изменится, как не изменится и наше отношение к скоротечности жизни и смерти. При этом, надо заметить, и с физиологической точки зрения мало перспектив для увеличения продолжительности жизни. Помимо здоровья, как видно, включаются и «биологические часы», поскольку и достаточно здоровые пожилые люди умирают в 70–90 лет. «Биологические часы», видимо, заведены на срок деторождения и воспитания детей до возраста самостоятельного существования плюс некоторый запас (кошки, например, физиологически мало отличаются от человека, но живут они в среднем 10–15 лет даже в комфортных условиях). Как сказано: «Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет; и самая лучшая пора их – труд и болезнь, ибо проходят быстро, и мы летим» [Пс. 89,10].

Душевная и интеллектуальная жизнь человека находится не только в измерениях физического времени. Душевная жизнь человека – не экстенсивная, а интенсивная категория. Сколько раз и как долго нужно любить, дружить, наслаждаться, печалиться, страдать, переживать для «полноценной» жизни? Совершенно очевидно, что хотя бы раз, и не важно, как долго. Более того, если представить, что какое-то чувство заполняет всю жизнь человека и длится долго, то жизнь как бы замирает, каждый день похож на другой и время ускользает из сферы переживаний. Другими словами, продолжительность жизни с «остановившимся прекрасным мгновеньем» не имеет никакого отношения к жизни.

Продолжительность счастья, о чем так заботятся люди, не имеет отношения к их жизни. Желание продолжить счастье не может быть связано с изменением качества жизни, оно не изменится. Скорее всего, это желание убедиться в том, что это не сон, что оно есть.

Таким образом, в земной жизни вечное счастье невозможно, а его продолжительность в течение жизни всегда конечна. Последнее – не повод для огорчения, поскольку важно испытать разные виды человеческого счастья безотносительно к их длительности в физическом времени: счастье творчества, любви к родителям, эротической любви, просветления от истины.

В заключение хочу высказать важную мысль о природе философского знания, а именно той его важной части, которая называется метафизикой. Почему человек ставит метафизические проблемы, которые находятся за пределами его возможного опыта, проблемы, которые недоступны так называемым позитивным наукам? Причина, думаю, в том, что метафизическая природа нашей души (главной ипостаси нашего «Я») заставляет интеллект высвечивать единство нашего «Я» с вечным и неизменным Абсолютным Бытием – для утверждения своей сверхприродной сущности в изменчивом земном мире преходящих вещей.

Типология экзистенциальных кризисов

Особое состояние – кризис. Кризис происходит не от потери надежды, это не «упадочнический пессимизм», когда у человека нет энергии для действия, нет воли, нет надежды на лучшее.

Кризис – это перманентное состояние распутья или затянувшееся ощущение «нет выхода!», когда есть и энергия для действия, и воля.

Дело в том, что в жизни человек постоянно совершает поступки, действует в соответствии с целями и надеждами. Цели и надежды представляют для него ценность. Разница в том, что к цели человек идет известными ему средствами, а надежда – это более ожидание лучшего извне, от чего-то и от кого-то.

Кризис – это прекращение действия не из-за потери внутренней активности и воли, а в ситуациях «распутья». Могу предложить следующую их типологию:

1) человек видит несколько путей для достижения цели, но они абсолютно равнозначны, т.е. воля есть, поступок может быть совершен, но предпочтения тому или иному пути нет. Получается особая ситуация, когда человек проживает во времени мгновенье за мгновеньем, но не действует, воля здесь не реализуется, а это драматично ввиду наличия у человека энергии для действия и воли для его совершения. Внутреннее душевное напряжение в таком случае приводит к особым душевным мукам – кризису;

2) человек при активности для действия и наличии воли не видит никаких путей достижения цели, остальное все так же, как и в первом случае; такое душевное состояние кризиса более тяжелое, чем первое;

3) человек при активности для действия и наличии воли не видит никаких путей достижения цели и теряет надежду – это еще более тяжелое состояние кризиса;

4) человек при активности для действия и наличии воли не видит для себя цели существования;

5) человек при активности для действия и наличии воли утрачивает осознание своей идентичности.

Все сказанное о различных типах кризисов «на распутье» можно отнести не только к отдельному человеку, но и к народу, нации, государству.

Надо заметить, что есть еще «вялотекущий» перманентный кризис, который связан не с обстоятельствами жизни человека, а с таким его личным душевным свойством, как нерешительность. Кроме того, что такой «кризис» проистекает главным образом от недостатка воли, о нем нечего больше сказать.

Итак, кризис – это удел людей, не потерявших активности для действий и не утративших воли. У животных может быть депрессия и стресс, но не бывает кризиса.

Состояние кризиса у сильного человека повышает душевную и интеллектуальную активность. Человек в этом случае способен и делает больше того, что мог при «нормальном» течении жизни. Поэтому часто выход из кризиса сопровождается большими победами и достижениями, чем это было бы в отсутствии кризиса. Переживание кризиса и достойный выход из него облагораживают человека.

Счастье внутри нас и зависит от нашей воли (путь в «Беловодье»), благодать же по милости Божией

Быв же спрошен фарисеями, когда придет Царствие Божие,

отвечал им: не придет Царствие Божие приметным

образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там.

Ибо вот, Царствие Божие внутри вас есть.

Лк. 17: 20-21

Вопрос «Что есть счастье?» в практическом отношении проще для понимания, чем вопрос «что есть Истина?» или «в чем смысл жизни?». Проще в том отношении, что человек может прожить жизнь, не определившись с вышеназванными вопросами, в то время как хотя бы сиюминутное или сиюсекундное счастье он в жизни испытал.

Проблема достижения счастья или, в более широком и возвышенном смысле, проблема достижения благоприятного состояния души для нас более важна, чем вопросы строения Вселенной или строения атома. В акцентах на этих приоритетах – безусловная человеческая правда экзистенциальной и религиозной философии.

В конечном и главном итоге мы приходим к вечным Истинам, и плохо было бы, если бы мы пришли к истинам преходящим. Так, в частности, современная экологическая проблема и уровень духовности сложившегося современного потребительского общества заставляют обратить внимание на необходимость обретения благоприятного состояния души в духовном, а не материально-вещественном мире. Сказано: «И приступил к Нему искуситель и сказал: если Ты Сын Божий, скажи, чтобы камни сии сделались хлебами. Он же сказал ему в ответ: написано: не хлебом одним будет жить человек, но всяким словом, исходящим из уст Божиих» [Mф. 4, 3–4]. Этот ответ, наряду с буквальным значением, содержит глубокий метафорический смысл, поскольку духовная жизнь человека, духовные ценности, которыми он руководствуется, имеют абсолютное значение для его земного и вечного существования.

Само по себе материальное благополучие как внешнее условие счастья в технологической цивилизации непредосудительно, но предосудительна трудно избегаемая зависимость от него. Можно сказать с вполне достаточным основанием, что все люди живут духовными ценностями, но ценностями разного уровня: непреходящими (истина и мир идей, красота и творчество, добро); и преходящими (богатство, власть, телесное благополучие). Бальзаковский Гобсек и пушкинский Скупой рыцарь не просто скряги, в их монологах есть места, где они прямо говорят о том, что могут в мире все, а это уже не материальная цель, а духовная, богатство же для них есть только средство. Гобсек, например, говорит, что он живет, как мелкий лавочник, но принципиально отличается от мелкого лавочника тем, что он, Гобсек, может все, а тот - ничего.

Дети в этом смысле мудрее зрелых людей: маленькая девочка, воображая себя принцессой, чувствует себя лучше действительной принцессы, как и маленький мальчик, воображая себя полководцем, чувствует себя лучше действительных полководцев. Дети органично погружаются в мир волшебных сказок и верят в этот мир. Взрослые переходят к осознанию так называемой «реальности» мира, хотя в социальном отношении это часто безнравственные игры взрослых людей. Вся жизнь человека протекает в стороне от так называемой объективной материальной реальности: он живет воспоминаниями о прошлом, мечтами о будущем, душевно окрашенными восприятиями настоящего. Заметим, что в преклонном возрасте люди часто становятся более мудрыми и возвращаются к миру душевной жизни. Обращение пожилых людей к религии – не только результат боязни смерти.

Понимание счатья русским народом  (на материале фольклорной сказки)

Счастье – в нестяжании богатства и власти

Понятие «счастье» в русской душе и ментальности не связано с обладанием властью и материальным достатком. Это одна из особенностей русского народа.

В сказке «Скорый гонец» [Афанасьев, 1992б, с. 158] два старца выполняют желания трех братьев за сделанное ими доброе дело – постройку моста калинового через болото. Старший брат просит денег, средний – хлеба на век, а младший Семен – особой милости: послужить великому государю в солдатах. «Проси другого! – говорят старцы. – Солдатская служба тяжелая; пойдешь в солдаты, к морскому царю в полон попадешь и много будет твоих слез пролито!» На что Семен отвечает: «Эх, люди вы старые, сами не ведаете: кто на сем свете не плачет, тот будет плакать в будущем веке». Старцы благословили Семена, и далее он после приключений и испытаний получает милость от царя, который выдает за него Марью-царевну и делает его своим наследником.

Хочу специально подчеркнуть, что награда за нестяжание богатства и славы героям русских волшебных сказок, которая исходит к ним в виде богатств, имеет скорее метафорический смысл: награда – это метафора благодати, счастья, а не буквально деньги и власть. В описанной сказке это хорошо видно, потому что Семен предпочел службу царю, т.е. отечеству, любым иным желаниям, которые волшебные старцы могли бы исполнить сразу.

Нестяжание власти русским человеком ярко выражено в сказке «Никита Кожемяка» [Афанасьев, 1992а, с.175-177]. В ней русский богатырь победил змея, который «брал с народа поборы немалые». Когда в последней решающей схватке Никита начал побеждать змея и повалил его, «змей стал молить Никиту: “Не бей меня до смерти, Никита Кожемяка! Сильней нас с тобой в свете нет; разделим всю землю, весь свет поровну: ты будешь жить в одной половине, а я в другой». В ответ на это герой убил и утопил змея в море. Сказка показательна для выражения русской ментальности: «Никита Кожемяка, сделавши святое дело, не взял за работу ничего, пошел опять кожи мять».

Мысль о том, что счастье – это не власть и не стремление к власти, выражена и в сказке «Золотая рыбка» [Афанасьев, 1992а, с.74–78] через образ старика-рыбака. Когда он поймал в море золотую рыбку, та ему сказала: «Не бери меня, старичок! Пусти лучше в синее море; я тебе сама пригожусь, что пожелаешь, то и сделаю». В ответ на это старик подумал-подумал и говорит: «Мне ничего от тебя не надобно: ступай, гуляй в море!». В противоположность этому старуха выказывает неуемные желания вплоть до желания стать царицей и, наконец, владычицей морскою, что приводит в итоге к потере приобретенной власти и богатства. Характерно также и то, что, получая все больше и больше, старуха не менялась по натуре и не достигла счастья, оставаясь сварливой, злой и недовольной.

Аналогичные мысли выведены в сказке «Жадная старуха» [Афанасьев, 1992а, с. 79-81]. Разница только в том, что желания исполняет старое дерево, которое старик собирался срубить. Старик ближе к отрицательному образу старухи из предыдущей сказки, он желает сам вначале стать богатым. Сказка кончается тем же: желая все больше и больше, старуха показывает беспредельность жажды власти. После того, как старик со старухой стали царем и царицей, старуха говорит: «Велико ли дело царь! Бог захочет, смерть нашлет, и запрячут тебя в сырую землю. Ступай-ка ты к дереву да проси, чтобы сделало нас богами». В ответ на такую просьбу дерево обратило старика и старуху в медведя и медведицу, и побежали они в лес.

В сказке «Морозко» [Афанасьев, 1992а, с.102-104], как и в «Золотой рыбке», проводится христианская мысль воздаяния за терпение и нестяжательство. Мачеха приказывает мужу отвести его дочь, т.е. ее падчерицу, в зимний лес на погибель. Когда девушка осталась в лесу, Мороз Красный Нос оценил ее терпение и полюбил за слова, которые звучат в духе христианского учения: «Добро пожаловать, Мороз; знать, Бог тебя принес по мою душу грешную». Мороз одарил красную девушку шубой, платьями, «шитыми серебром и золотом». После возвращения падчерицы домой мачеха послала в лес свою родную дочь, но Мороз от нее «хороших речей не дождался; рассердился, хватил ее (морозом. – В.К.) и убил». Помимо философского смысла обретения счастья, в том числе и достатка (если оно от Бога – здесь Бог в образе Мороза) через терпение и нестяжание богатств, сказка в доступной народу форме ведет людей к пониманию основ христианской жизни (если даже эта сказка и происходит из времен языческой Руси).

Можно сказать, что русская сказка выполняет такую же миссию, как и религиозная философия, только философия – это путь рационального понимания божественной мудрости, а сказка – образная форма выражения народной мудрости и ментальности.

Ветхозаветная «философия жизни» Екклезиаста выражена в сказке «Баба-Яга» [Афанасьев, 1992а, с. 121], где премудрая Баба-Яга на просьбу Василисы спросить ее «кой о чем», отвечает: «Спрашивай, только не всякий вопрос к добру ведет: много будешь знать, скоро состаришься!». Эта фраза несет не только житейский смысл (есть опасное знание), но и общий философский смысл вселенской печали от многознания. В этом случае, скорее всего, мы встречаем народную мудрость, аналогичную по смыслу библейской мудрости Екклезиаста: «во многой мудрости много печали; и кто умножает познания, умножает скорбь» [Еккл.1, 18].

Что касается личного счастья, то герой русских сказок часто встречается с мудрой женщиной, которую он может покорить только своей мудростью и умом. Это показано во многих сюжетах, где герой или отгадывает загадки, или, наоборот, загадывает их, или демонстрирует свою смекалку другими способами (например, сказки «Елена Премудрая», «Царевна, разрешающая загадки»). Идеал мудрой жены выражает одновременно и идеал счастливой семейной жизни, и идеал приоритета мудрости как таковой над другими жизненными ценностями.

Путь к счастью через терпение

Одна из самых мудрых русских сказок – «Царевна-Лягушка» [Афанасьев, 1992б, с.177–181]. Младшему сыну царя, Ивану-царевичу, выпало взять в невесты лягушку. «Иван-царевич призадумался и заплакал: “Как я стану жить с лягушей? Век жить – не реку перебрести или не поле перейти!” Поплакал-поплакал, да нечего делать – взял в жены лягушку». После этого Иван-царевич стал убеждаться в необыкновенных качествах своей жены и, наконец, понял, что она может сбрасывать «на время свою шкурку» и становиться девицей-красавицей. Иван-царевич от нетерпения сжигает лягушачью шкурку, нарушая тем самым ход событий, в результате которых она вскоре была бы расколдована. Лягушка так говорит своему супругу: «Ну, Иван-царевич, немного ты не потерпел, твоя бы я была, а теперь Бог знает. Прощай! Ищи меня за тридевять земель, в тридесятом царстве». Только пройдя большой путь испытаний, Иван-царевич возвращает свое счастье, которое было так близко и возможно при смирении и терпении. Сказка выражает принципиально важную для каждого человека мудрость, которую можно кратко выразить так: «Не торопись жечь лягушачью шкурку!»

В сказке «Перышко Финиста Ясна Сокола» [Афанасьев, 1992б, с.107-115] младшая дочь просит отца купить ей в городе перышко Финиста Ясна Сокола, в то время как старшие дочери просят купить им платья. По смыслу это желание счастливого будущего с суженым. В итоге младшая дочь выходит замуж за царевича – Финиста Ясна Сокола, но, что важно, перед этим она долго его ищет, после того как сестры от зависти хитростью изгнали Финиста. Сверхтрудность достижения счастья так описывает жених девицы: «Если вздумаешь искать меня, то ищи за тридевять земель, в тридесятом царстве. Прежде три пары башмаков железных истопчешь, три посоха чугунных изломаешь, три просвиры каменных изгложешь, чем найдешь меня, добра молодца!»

Здесь русская сказка выражает мудрость народа: большое счастье возможно, но для его достижения нужно иметь надежду и волю пройти через многие испытания. И вновь русская сказка развеивает миф о том, что в характере русских заложена бездеятельность.

Счастье не в достатке, а в духовной свободе

В общем виде эта мысль содержится в сказке «Несмеяна-царевна» [Афанасьев, 1992б, с.208–211]. В ней сказывается: «В царских палатах, в княжьих чертогах, в высоком терему красовалась Несмеяна-царевна. Какое ей было житье, какое приволье, какое роскошье! Всего много, все есть, чего душа хочет; а никогда она не улыбалась, никогда не смеялась, словно сердце ее ничему не радовалось». Описывается работник, которому хозяин после года работы дает мешок денег со словами: «Бери, сколько хочешь!» «Работник подошел к столу и думает: как бы перед Богом не согрешить, за труды лишнего не положить? Выбрал только одну денежку». Но и эту денежку работник обронил в колодец. На это работник думает: «Все Бог посылает; Господь знает, кому что давать: кого деньгами наделяет, у кого последнее отнимает. Видно, я худо рачил, мало трудился, теперь стану усердней!». В итоге именно он возвращает Несмеяне радость жизни (счастье), развеселив ее проделками своих друзей: мышки, жука и сома. Сказка учит, что только хороший человек, не опечаленный пресыщенностью, может быть счастлив сам и дать счастье другим.

В сказке «Царевна-змея» [Афанасьев, 1992б, с.182–180] казак попадает в «оловянный замок», где исполняются все его желания, но никого нет рядом. Идея свободы в духе русского народа выражена в следующем эпизоде: «Долго-долго оставался казак в оловянном замке, и взяла его скука смертная: шутка ли – завсегда один-одинешенек! Не с кем словечка перекинуть. С горя напился он пьян, и вздумалось ему ехать на вольный свет, только куда ни бросится – везде стены высокие, нет ни выходу, ни входу». Только с помощью волшебных сил и своей смелости казак вновь обрел свободу.

Мысль свободы как высшей ценности проводится и в сказке «Заколдованная королева» [Афанасьев, 1992б, с.187–194]. Солдат попадает в волшебный замок с полным достатком, где ему всего-то нужно было провести три ночи, но и в этом случае «напала на него такая тоска, что на свет бы не смотрел, а чем дальше – то сильнее; если б не вино, кажись бы, одной ночи не выдержал!» Солдат выдержал согласно условию заколдованной королевны три ночи и женился на ней. И в этом случае при всей счастливой жизни с «неписаной красоты» королевной в чуждом ему замке солдат думает о родной стороне.

Отсюда сама собой напрашивается мысль: «бедная свобода» на родине значительно важнее для русского человека, чем «богатая несвобода» на чужбине.

Иерархия понятий благоприятного состояния души

«…все гонимые за правду блаженны, т.е. счастливы.

Они счастливы и в настоящей жизни скорбей и печали.

Праведные и среди страданий радуются

и среди гонений веселятся».

Из православной «Книги о счастье» [Книга, 1999, с.258].

Понятие «счастье» имеет смысл чего-то земного и преходящего, т.е. оно не «закреплено» в метафизической вечности Абсолютного бытия.

Понятие «радость» имеет три уровня смысла: 1) как нечто земное, близкое понятию индивидуального счастья; 2) как сорадость – и земное, и небесное (сострадают люди, а сорадуются ангелы); 3) как небесное («..христианство было откровением и даром единственной радости – той, которую провозглашаем и празднуем мы на каждом торжественном, воскресном всенощном бдении») [Шмеман, 1993, с.53].

Понятия «благодать» и «блаженство» имеют небесный смысл («Благодать – дары Божии всем созданиям … Блаженство – религиозное понятие, высшее счастье, высшая моральная ценность… Высшая степень блаженства – совершенное единение с Богом, или Царствие Божие» [Азбука христианства, 1997, с.34-36].

Блаженство абсолютно и метафизично; счастье преходяще.

Человек в земной жизни, я бы сказал, – это испуганный мученик в том смысле, что он с рождения испытывает страх перед жизнью и страх перед смертью, и мучается вопросом о смысле жизни. Человек, как пишет Э.Фромм, «единственное существо, которое способно испытывать скуку, недовольство, переживать состояние изгнанности из рая, т.е. такое существо, для которого собственное существование является проблемой, от которой он не в силах уйти» [Фромм, 1993, с.46-47].

Для перманентного кризиса земного существования человека философская терапия – слабая защита. Переходное состояние при попытках разрешения этого извечного кризиса – сомнение, а его разрешение – приход к радости в вере с надеждой на блаженство через благодать.

Примечания

1 К сказанному можно добавить, что типична ситуация, когда человек обретает все земные блага, но вместе с тем обретает скуку вместо ожидаемого счастья. В этом случае не оказывается оснований для самоизбавления от тягот счастья, поскольку его в ожидаемой ситуации не оказалось. Об этом ясно и наиболее полно сказано в «Книге Екклезиаста» Библии. Здесь интересно привести высказывание Паскаля: «Соломон и Иов (имеется в виду содержание библейских книг: «Книги Екклезиаста», которая предположительно приписывается царю Соломону, и «Книги Иова». – В.К.) лучше всех говорили о бедствиях человека – один, будучи самым счастливым, а другой – самым несчастным человеком; один, опытом познавший суетность удовольствий, другой – действительность зол» [«Мысли», 174].

Литература

Азбука христианства, 1997, Азбука христианства. Словарь-справочник / Составитель А.Удовенко. МАИК «Наука», 1997. – 288 с.

Афанасьев, 1992а. Народные русские сказки: В 3 кн. Кн. 1.–М.: МП Библиотека «Московские новости», 1992. –239 с.

Афанасьев, 1992б. Народные русские сказки: В 3 кн. Кн. 2.–М.: МП Библиотека «Московские новости», 1992.–239 с.

Афанасьев, 1992в. Народные русские сказки: В 3 кн. Кн. 3.–М.: МП Библиотека «Московские новости», 1992.–239 с.

Декарт, 1950. Декарт Р. Рассуждение о методе // Декарт Р. Избранные произведения.–М.: Госполитиздат, 1950.–С.257–318.

Книга, 1999. Книга о счастье / По благословению Высокопреосвященнейшего Амвросия, архиепископа Ивановского и Кинешемского. – М.: Издательский отдел Успенско-Казанского монастыря «Синтагма», 1999. – 287 с.

Курашов, 2003. Курашов В.И. Начала прагматической антропологии. – Казань: Изд-во Казанск. Ун-та, 2003. – 332 с.

Кьеркегор, 1993. Кьеркегор С. Страх и трепет.–М.: Республика, 1993.–383 с.

Кьеркегор, 1993. Кьеркегор Серен. «И это было светом его очей...». Фрагменты из дневника (1834–1842) // Новая юность.–1993.–№ 2.–С.132–145.

Кьеркегор, 1994. Кьеркегор Серен. Наслаждение и долг.–Киев: Aиr Land, 1994.–504 с.

Мудрагай, 1988. Мудрагай Н.С. Знание и вера: Абеляр и Бернар // Вопр. философии.–1988.–№ 10.–С.133–145 (цит. по: Kиerkegard S. Repetиtиon.–Prиnceton, 1946.–P. 114–115).

Русские Веды, 1992. Русские Веды. Песни птицы Гамаюн. Велесова книга.–М.: Наука и религия, 1992.–368 с.

Фромм, 1993. Фромм Э. Человек для самого себя. / В кн.: Э.Фромм. Психоанализ и этика. - М.: Республика, 1993. – С.19-191.

Шмеман, 2003. Протоиерей Александр Шмеман. За жизнь мира. – М.: Изд-во храма Святой мученицы Татианы, 2003. – 112 с.

Этимологический словарь, 1974. Этимологический словарь славянских языков.–М.: Наука, 1974.–Вып. 1.–214 с.