Р.Р.Кушмина,аспирант КГУ. Проблема смысла в герменевтической парадигме

Для герменевтики, возникшей первоначально как интерпретация Священного Текста, проблема смысла является центральной. Проникновение в чужое сознание осложнено герменевтическим кругом. Знак и значение перестают рассматриваться логически, как автономные сущности; решающую роль приобретают подтекст и контекст, а следовательно, и процедуры интерпретации.

Шлейермахер одим из первых обратил внимание на то, что интимно-личностные моменты в сознании не просто существуют, но и определенным образом символизируются, означиваются. И не только означиваются, так сказать, случайно, например, в беседе, но и систематическим образом выражаются в текстах, которые порождает та или иная личность.

Для Дильтея на первый план выходят такие знаки, значение которых становится понятным только из "реальной жизни". В отличие от "слов", обладающих значением как бы от "природы", знаки жизни понятны только из породившего их контекста.

Для Гадамера главной проблемой является понимание текстов в рамках вполне определенной традиции и конкретного языка, составляющего часть этой традиции. Методы интерпретации в конечном счете предполагают определенный опыт понимающего и истолковывающего сознания. У последнего, в свою очередь, есть конкретный фундамент: различения безусловного и конвенционального, прямого и переносного смысла, описания и творческой конструктивизации понимаемого. Проще говоря, человек должен быть подготовлен, чтобы войти в круг. Это задача не для наивного сознания.

Герменевтическая философия всегда стремилась быть "мышлением - в - бытии", мышлением, субъект которого находится внутри понимаемой им реальности. Частью этой реальности, а зачастую и ее формой (когда речь идет о понимании текстов), является язык, предстающий как язык конкретной эпохи, конкретного текста или как идеолект данного социального слоя или группы. В этом смысле "понимающее сознание" герменевтической традиции всегда имеет дело с языком. Человек погружен в язык таким образом, что он не различает, где верх, а где низ, где первичное, а где вторичное. «Язык - дом Бытия».

Своеобразным наследником герменевтической традиции является постструктурализм, ставший сегодня синонимом всего постмодернизма.

Возникший первоначально в сфере литературоведения, последний представляет собой всепоглощающий релятивизм, выросший из гиперкритики и борьбы за освобождение от любых догм, прежде всего идеологических. Философы постмодернизма принципиально отказались от поисков всякой "абсолютной сущности", от "метафизики" и претензий на построение сколько-нибудь законченных мировоззренческих структур типа классических рационалистических. Человеческая культура и весь мир в конечном счете воспринимаются как бесконечный, безграничный (художественный) текст - аналог герменевтического круга. Эстетика потеснила все остальные формы философствования. Любое описание мира есть его художественное описание, противопоставляемое "строго научному" как претенциозной фикции. Ж.Лакан вводит понятие "плавающего обозначающего": нет никакой принципиальной привязанности знака к объекту понимания. Не существует никаких абсолютных законов связи внутренней и внешней структуры. А у Деррида, например, само интерпретирующее "я" понимается как своеобразный текст, "составленный" из культурных систем и норм своего времени, и, следовательно, произвольность интерпретации со стороны этого "я" заранее ограничена исторической обусловленностью его норм и систем.

Временной интервал, разделяющий знак и обозначаемое им явление, с течением времени (в ходе применения знака в системе других знаков, т.е. в языке) превращает знак в "след" этого явления. В результате слово теряет свою непосредственную связь с обозначаемым, с референтом, или, как выражается Деррида, со своим "происхождением", т.е. причиной, вызвавшей его порождение.

Что, если "смысл смысла (в самом общем понимании термина "смысл", а не в качестве его признака), - пишет он, -является бесконечным подразумеванием? Беспрестанной отсылкой от одного означающего к другому? Если его сила объясняется лишь одной бесконечной сомнительностью, которая не дает означаемому ни передышки, ни покоя, а лишь только все время... побуждает его к постоянному означиванию и разграничиванию/отсрочиванию?" («Позиции»).

Представление о мире как тексте составляет предмет семиотических исследований. Перед ней стоит, как считает Себеок, извечный философский вопрос: структура бытия отражается в семиотических структурах, которые являют собой модели или карты действительности; или наоборот, семиотические структуры есть независимые переменные, следовательно, реальность становится зависимой переменной. Семиотика никогда не раскрывает, чем является мир сам по себе, но описывает, что мы можем знать о нем; другими словами, предмет описания семиотической модели - не реальность как таковая, а природа, приоткрытая в результате человеческого познания. Это напоминает Хайдеггера, его определение истины как просвета бытия. Взаимодействие между "книгой природы" и расшифровывающим ее человеком - вот что главное.

Вся семиотика в сущности нацелена на то, чтобы определить роль сознания в создании модели мира. Вновь, кроме philosophy of science (философии точных наук), возникла необходимость в philosophy of mind (философии мышления и сознания) и именно такой, центральными категориями которой выступают семиотические категории репрезентации и обработки информации, а в качестве центральной проблемы выступает возможность существования умственных образов и знания, структурированного без помощи языка, считает Холенштайн («Универсальная семиотика»).

У итальянского семиолога Умберто Эко стержнем всей концепции является понятие мира культуры как совокупности знаковых систем. Эта позиция совпадает с позицией отечественной тартуско-московской школы. Мир вообще, не только социокультурный, но и природный тоже, дан нам в тех или иных знаках. То, что мы воспринимаем на "поверхности" вещей или явлений, - это знаки чего-то иного, лежащего за этими явлениями, знаки сущностей.

Любая человеческая деятельность, и особенно деятельность исследователя, ученого, врача, криминалиста, связана с интерпретацией знаков. Поэтому любая наука - по крайне мере на определенном этапе ее развития -соприкасается с семиотическими проблемами. Семиотические средства, по Эко, обладают своеобразной онтологией, являясь в значительной мере независимыми от индивидуального сознания. Их взаимодействие, "борьба" (schermo - букв, "фехтование") и является движущей силой (ci spinge - букв, "толкает, двигает с места") порождения смысла, понимания Текста, "произведения".

В силу того, что "Я" всегда обладает и собственным индивидуальным, в определенных своих частях неповторимым опытом, значение всегда включает в свой состав также и субъективно-личностный компонент. Значение используемых нами знаков будет представлять собой диалектическое единство интерсубъективного и субъективно-личностных компонентов. В сознании эти моменты находятся в сугубо подвижном состоянии, их актуальное соотношение зависит от множества факторов. В коммуникативных процессах на первый план выходит интерсубъективный момент: непонятное сообщение просто-напросто отбрасывается. Поэтому субъективное в значении, личностный смысл (как его компонент) образует фоновый план интерсубъективного значения, придавая ему личностное измерение. Понимание происходит посредством передачи социального опыта, или, что то же самое, посредством "взаимного обмена" значениями в деятельности. Механизм этого обмена - непротиворечивое "встраивание" новых понятий и представлений в рамки собственного мировоззрения. Новое при этом может быть объективно новым, самостоятельно добытым при помощи сознательного и бессознательного усилия, кта открытия. Результат этого усилия, знание, более-менее быстро отливается в принятые формы обмена: язык, цифры, формы культуры и т.д., социализируется и социализирует появляющийся адресат. (Редкий случай -изобретение собственного термина-знака для открытого или добытого смысла.) Новое может быть и лишь субъективно новым, новым именно для этих определенных коммуникантов; оно предстает в диалоге уже оформленным. В первом случае объект познания и коммуникации будет, так сказать, "взят", во втором - "дан".

На пути перехода с чувственного уровня познания (ощущение, восприятие и представление) на уровень рациональный (понятие, суждение и т.д.), существует промежуточная, медиативная сфера, уровень формирования смысла. Это уже не чувство, но еще не мысль. Точнее сказать, это еще чувство, и уже мысль. Эта сфера спецификации, конденсации и кристаллизации познавательных образов, которые составят в дальнейшем понятийную основу значений и знаков. Мышление и слово образуют два полюса, между которыми совершается «пульсация» сознания, движение отнюдь не механическое, не жестко детерминированное внешними обстоятельствами. Для сравнения: обе ясно выраженные ступени познания, чувственная и логическая, лучше детерминированы, чем образования, «живущие» в этой «алхимической реторте» возникновения смыслов: чувство детерминировано своим объектом-стимулом, логические формы - практической непрерывностью своего употребления, позволяющей говорить даже об изоморфизме, например, научной теории и ее объекта.

Содержание таких образований сознания необязательно должно выражаться в вербальной форме. Так как сознание функционирует в деятельности, то при определенных условиях может возникнуть и действительно сплошь и рядом возникает необходимость так или иначе включать и эти содержания в процесс коммуникаций. Многообразие человеческой деятельности создает в таком случае ряд средств, позволяющих объективировать невербализуемое, "охватывать" его с помощью различных семиотических средств сознания. Смысл должен быть воплощен, выражен, реализован, иначе он не существует, или существует только в абстракции.

Лучше всего он воплощается в языке, т.к. он может и переживания сделать понятием (через знак). Формами проявления смысла являются мимика, жесты, интонация, тембр голоса, а также музыка, живопись, поэзия, и т.д. Тем самым в реальной жизнедеятельности сознания снимается жесткая, неопосредованная дихотомия вербализованного (предикативного) и невербализованного (образного) сознания.

Смысл, как и другие базисные понятия феноменологии, герменевтики, текстового анализа и т.д., трудно логически точно определять. Это вполне понятная осторожность исследователя. С другой стороны, нет никакого запрета (кроме теоремы Геделя о неполноте) на то, чтобы эксплицировать любые понятия: более того - это дело философии. Если в рамках языка объекта базисные понятия и не определяются, то они могут быть определены в метаязыке Философия - метаязык для любой науки, в том числе для семантики, текстового анализа, других специальных дисциплин; если же этого недостаточно, то используется сам естественный язык (универсальный интерпретатор). Так, застраховавшись, мы попытаемся дать если не определение, то описание и характеристику смысла.

1. Смысл есть вещь идеальной природы, следовательно, она неразрывно связана с физической природой. Это встреча идеального и реального.

2. Считать смысл некоторой абсолютной сущностью можно лишь в абстракции, т.е. временно отвлекаясь от носителей смысла и от его изменчивости, от его принципиальной подвижности

3. Смысл - это синкретическое образование, сплав понятийного и чувственного, которое существует как условие рождения мысли во всех формах: понятие, суждение, теория и т.д.

Смысл порождается в слове оптимальным образом. Аналоги слова, а также знаки и сигналы других видов воплощают аналоги смысла.

Смысл включает в себя в своем синкретизме цель, веру, воззрение (Anschauung), интенции, память, сложные эмоции, оценку, а не только представляет собой двуплановую сущность "ощущение плюс понятие".

4. Смысл можно охарактеризовать как способ организации мира опыта, или содержания опыта. (Естественно, памятуя о том, что опыт не только индивидуален, но и социален). Смысл - это механизм перманентной социализации личного опыта и наоборот, индивидуализации социального опыта, его усвоения, освоения, присвоения,

5. Смысл - это субстанция, дефинитивный признак языка. Смысл может быть «дан» и может быть «принят», а также «добыт»: это зависит от степени активности субъекта. Здесь мы должны выделить гуссерлевское различение акта сообщения, передачи некоего смысла, т.е. интенции, попытки выразить себя — и акта реального взаимопонимания, реально получившегося результата. Смысловая интенция автора сообщения и смысловая интенция интерпретатора могут не совпадать, а строго говоря, вполне никогда не совпадают. Человек принуждается к компромиссу: потере многих личных нюансов, модальностей, переживаний ради сообщения понятийного ядра, остаточно обезличенного. Тем большую роль играют компенсаторные по отношению к логике формы выражения: мимика, жест, тембр, изображение, риторический прием, намек, метафора, ассоциация, сравнение. Другой путь - переход к однозначным искусственным системам языков типа математики.

Существует универсальный закон единства единичного, особенного, общего и всеобщего. Поскольку все имеет хотя бы одно всеобщее свойство - существование, и поскольку существование (бытие) есть одновременно и всеобщая сущность (субъект), и всеобщий предикат (и это-то деление передает пресловутую упорядоченность мира) - взаимопонимание возможно. Это передача «порядка вещей». Поскольку же все в мире неповторимо, уникально, единично - взаимопонимание всегда приблизительно. Приближение может быть очень проблематичным, грубым и лишь кажущимся. Оно может также быть успешным и точным (один и тот же этнос, социум, группа, «родство душ», единообразие пути культуры, использование изоморфной символики и т.д.). Но даже и в этом, последнем случае остается неформализуемый и непередаваемый «остаток» приватного, единичного переживания, заключающий тайну смысла, невыразимое явление человеческого бытия.