М.А.Машанов и “Православный собеседник”

Среди казанских исламоведов второй половины XIX – начала XX веков особое место занимает миссионер, педагог и общественный деятель Михаил Александрович Машанов (1852-1924). О его широком кругозоре, профессиональных качествах, своеобразных методах работы в преподавательской, миссионерской, общественной и научной сферах свидетельствуют многочисленные научные труды, рецензии, отчеты и составленные им учебные программы. Жизнь и деятельность ученого наполнены интересными событиями, творческими успехами и значительными достижениями в области изучения мусульманства. Являясь хранителем и инициатором пропаганды научного наследия Г.С.Саблукова, наставником многих ученых, он внес заметный вклад в развитие казанского исламоведения второй половины XIX – начала XX века.

 

В центре научных интересов М.А.Машанова были проблемы, связанные с основными вехами жизни и деятельности пророка Мухаммада, древняя история арабов, сущность мусульманского брака, богословско-правовых школ в исламе и др. В отличие от других миссионеров, он не воспринимал ислам упрощенно и однобоко. Стремясь понять его основы, исламовед исследовал региональные особенности в образе жизни мусульманских народов.

 

Михаил Александрович Машанов родился 11 мая 1852 г. в Петропавловске в семье священника-протоиерея Александра Иоанновича Машанова1. В этом небольшом городке, расположенном на территории современной Республики Казахстан, Михаил провел свои детские годы.

 

Во второй половине XIX – начале XX вв. Петропавловск представлял собой типичный уездный центр Российского государства, но в масштабах территории тогдашнего Казахстана это был один из крупных городов, уступая по численности населения только Семипалатинску. Пройдя путь развития от военной крепости до города, в ХХ в. он стал культурным и торговым центром степного края.

 

Михаил Машанов рос и воспитывался в духе сильных православных традиций. Именно это оказало влияние на его формирование и становление как миссионера. Он рано пристрастился к чтению религиозных книг своего отца, который, активно занимаясь практической деятельностью, имел большую библиотеку. В 1866 г. в семье Машановых рождается дочь Мария. Машановы старались дать своим детям хорошее всестороннее образование. Сначала их обучали в семье, а затем отдавались в престижные учебные заведения. Например, самая младшая, Мария, окончила известную в то время Омскую женскую академию. Сам же Михаил, получив первоначальные знания о христианстве в семье и в начальной приходской школе, решает продолжить свое обучение в специальном духовном учебном заведении. Стремление сына профессионально заняться изучением православной веры находит радушный отклик у А.И.Машанова, который определяет его в Тобольскую духовную семинарию (ТДС). Отец был очень рад тому, что Михаил пойдет по его стопам и продолжит семейные традиции. Напомню, что и дед Михаила Иоанн служил священником в православной церкви.

 

В 1868 г. Михаил Машанов приезжает в город Тобольск, который в то время являлся одним из необычных и удивительных городов Российской империи. Его называли «Воротами Азии», «Стольным градом Тоболеск», «Отцом городов сибирских», «Богоспасаемым градом Тоболеск» или «Тобольск,  град царствующ Сибирь». Все это говорит о его значимости и славе в Российской истории.

 

В 1868 г. Михаил Машанов поступает в ТДС, которая имела богатые традиции и интересную историю. Михаил, будучи студентом, провел здесь четыре года своей жизни. Поскольку история ТДС не получила серьезного освящения в нашей литературе, я думаю, вам будет интересно узнать здесь о ней более подробно. Тобольская духовная семинария была образована в 1743 г. в результате преобразования митрополитом Антонием II Нарожницким славяно-российской школы3. Постановка учебно-воспитательного процесса здесь почти не отличалась от системы образования аналогичных духовных семинарий. Значительную часть времени студенты отводили изучению богословских наук, таких как учение о вероисповеданиях, ересях и расколах, гомилетики, учение о церковных древностях и обрядословии, о должностях пресвитеров приходских, канонического права и др.

 

Среди известных выпускников Тобольской духовной семинарии необходимо выделить Матвея Бурдукова, архиепископа Иркутского, Михаила Невского (Макария), епископа Томской епархии, П.А.Словцова, директора Иркутской гимназии, Г.И.Мансветова, обер-священника армий и флотов, А.С.Павлова, заслуженного ординарного профессора Московского университета по кафедре церковного права, доктора православия, члена корреспондента Императорской Академии наук, М.А.Машанова, экстраординарного профессора Казанской духовной академии и др.4.

 

Об успехах Михаила Машанова свидетельствует тот факт, что он в 1872 г. направляется начальством в Казанскую духовную академию, которая с 1842 г. руководила учебно-воспитательным процессом в семинарии5. Просмотрев списки студентов Казанской духовной академии за период с 1872 по 1876 гг., мы пришли к выводу, что большинство воспитанников были выпускниками казанской, нижегородской, пензенской, саратовской, симбирской семинарий. Представители  других учебных заведений, в т.ч. Тобольской духовной семинарии, встречаются реже.

 

Поэтому направление его в Казанскую духовную академию стало важным событием как для него, так и для семинарии. Впоследствии Машанов стал первым «тобольцем», которому удалось войти в преподавательский состав академии6.

 

В 1872 г., после сдачи вступительных экзаменов, Михаил Машанов в числе других 32 студентов был зачислен на церковно-практическое отделение академии7, «где, по существу, прошла вся его жизнь – сначала студентом, а затем преподавателем»8. Машанов с первого года обучения начал демонстрировать свои «способности в приобретении знаний», на это указывают результаты экзаменов за 1872-1873 учебный год. Он получил отличные оценки по всем предметам академического курса, среди которых Священное Писание Ветхого Завета, Священное Писание Нового Завета, основное богословие, психология, история философии, латинский язык, немецкий язык, гомилетика, словесность. На II курсе наблюдается аналогичная картина9. Кроме того, Машанов прилежно посещал совместно с другим студентом, Порфирием Меньшиковым, впоследствии ставшим священником, «миссионерские предметы против магометанства»: «обличение мухаммеданства», «историю Мухаммеда», арабский и татарский языки. Надо отметить, что они не являлись обязательными. Неопределенное положение противомусульманских предметов было связано с принятым в 1869 г. уставом духовных академий, который исключил миссионерские отделения из структуры учебных заведений такого типа. Только благодаря настоянию ректора Казанской духовной академии архиепископа Антония, Синод указом 24 июня 1870 г. разрешил преподавание некоторых миссионерских предметов на довольно невыгодных условиях: «1) Оставляя неприкосновенным сделанное уставом распределение предметов... 4) не делая слушание их обязательным для студентов»10.

 

Это, несомненно, отразилось и на количестве студентов. Учащиеся больше не желали терять время и силы на приобретение знаний по «немодным» и чрезвычайно сложным «миссионерским предметам против магометанства». Поэтому  занятия посещали лишь по-настоящему заинтересованные данными вопросами воспитанники. Среди них был и Машанов. Можно предположить, что он уже тогда задумывался о миссионерской деятельности среди нерусских народов. В частности, на его интерес к этим предметам  указывает преподаватель противомусульманских предметов Казанской духовной академии Н.П.Остроумов: «Михаил Машанов обратил на себя мое особенное внимание с самого начала своих занятий по преподаваемым мною в академии предметам. Своим постоянным усердием к делу и быстрыми успехами в усвоении моих уроков по языкам он представлял собою в числе других моих слушателей заметно выдающуюся личность».Или: «Г.Машанов во время своего пребывания в академии до такой степени усердствовал к изучению мухаммеданства, что… неопустительно посещал все мои классы и пользовался, кроме того, еще особыми от меня уроками, не делая при этом ни мало упущений в своих занятиях по избранной им группе специально философских предметов, о чем я осмеливаюсь утверждать на основании успешного его окончательного испытания по специальным предметам»11.

 

Таким образом, Машанов получил прекрасные знания по противомусульманским предметам, что в дальнейшем позволило ему проводить плодотворную миссионерскую деятельность. Он посещал все занятия, читал дополнительную литературу, серьезное внимание уделял изучению татарского и арабского языков.

 

В студенческие годы Машанов предпринимает попытку использовать свои знания на практике. В 1874 г. с целью изучения религиозно-нравственного состояния крещеных татар, он был направлен Советом Казанской духовной академии в Мамадышский уезд Казанской губернии12. Можно сказать, что эта поездка стала началом его миссионерской деятельности. Общение с населением, которое в основном велось на татарском языке, наблюдения за их бытом, традициями и внешним обликом позволили ему собрать интересные и любопытные сведения, которые были опубликованы в 1875 г. в работе «Заметка о религиозно-нравственном состоянии крещеных татар Казанской губернии Мамадышского уезда».

 

В 1876 г. Машанов, успешно окончив Казанскую духовную академию, был «удостоен Советом академии ученой степени кандидата богословия»13.

 

21 мая 1876 г. Н.П.Остроумов обращается в Совет Казанской духовной академии «об оставлении на свое место» на кафедре противомусульманских предметов Машанова14. Его прошение было удовлетворено15. О стремлении студента заняться в дальнейшем именно преподаванием и изучением миссионерских предметов свидетельствует и то, что Машанов, имея все шансы остаться на кафедре русской словесности, не сделал этого16.

 

24 мая 1876 г. Машанов выразил согласие занять должность приват-доцента в Казанской духовной академии17. Но отъезд Н.П.Остроумова затягивался. Поэтому он принял решение занять должность помощника инспектора Казанской духовной академии18. Его поддержал перед Советом Казанской духовной академии инспектор академии И.С.Бердников19. Должность помощника инспектора была введена в академии в 1844 г. Он следил за состоянием материально-технической базы заведения, за дисциплиной и религиозно-нравственным состоянием студентов, их успеваемостью. В его функции входило также разбирательство студенческих проступков и т.д.

 

В августе 1877 г., после отъезда Н.П.Остроумова, Совет Казанской духовной академии назначил на освободившуюся должность Машанова. Е.А.Малову и В.В.Миротворцеву было поручено дать ему пробные лекции20. 31 августа он обращается с заявлением в Совет Казанской духовной академии, в котором указывает, что «вполне согласен на временное чтение лекций по этим предметам..., но при этом желал бы сохранить за собою настоящую мою должность помощника инспектора академии до написания мною магистерской диссертации, которую надеюсь окончить к будущему учебно-академическому году»21. Истинной причиной такой просьбы, по нашему мнению, являлось затруднительное материальное положение Машанова. Совет Казанской духовной академии разрешает ему совмещать эти должности22. 19 декабря 1877 г. было получено согласие от Синода23.

 

21 января 1878 г. он защищает свою кандидатскую диссертацию «Личность Мухаммеда в физическом, умственном и нравственном отношениях»24 и остается в Казанской духовной академии в должности приват-доцента. Прочно здесь закрепившись, Машанов решает не противоречить своими действиями академическому уставу, который запрещал одновременно совмещать два вида занятий. 18 мая 1878 г. он обращается в Совет Казанской духовной академии с заявлением об освобождении его от должности помощника инспектора академии25. Новым помощником инспектора академии был назначен М.Н.Троицкий, но, как оказалось, ненадолго. В октябре 1879 г. он был переведен в Учительскую семинарию26. Совет Казанской духовной академии не имея «других способных и специально подготовленных кандидатов», вновь ставит на эту должность Машанова27.

 

29 октября 1878 г. на общем собрании Братства Святителя Гурия под председательством архиепископа Казанского и Свияжского Антония он избирается в состав Совета Братства Святителя Гурия на должность делопроизводителя. В его обязанности, которые он исполнял до отъезда на Восток в 1885 г., входило ведение реестров входящих и исходящих бумаг и журналов заседаний этой организации28.

 

В 1882 г. на заседании комиссии по изданию «Миссионерского противомусульманского сборника» Машанова избирают его членом29. На наш взгляд, занимаясь этой работой, он приобщился к исламоведческим трудам Г.С.Саблукова. Позаимствовав у бывшего профессора Казанской духовной академии методы научного анализа источников, он продолжил разрабатывать заложенные в академии традиции в изучении ислама. О популярности трудов Г.С.Саблукова свидетельствует тот факт, что в НА РТ в фонде М.А.Машанова сохранилось большое количество сочинений, рукописей и заметок Саблукова, основные идеи и методы преподавания которого он активно применял в своей педагогической деятельности.

 

Став членом комиссии «Миссионерского противомусульманского сборника», Машанов совершил ряд важных и содержательных в информационном плане поездок. Так, в 1882 г. он посетил Акмолинскую область. «В видах миссионерских, – писал Машанов, – я… считаю необходимым провести известное, более или менее продолжительное время в кочевьях киргизов, менее подвергнутых мухаммеданскому влиянию и, следовательно, более сохранивших свой национальный тип, какими мне представляются киргизы, кочующие между Ташкентом и Акмолами»30.

 

Таким образом, он уделял большое внимание изучению этнографии нерусских народов. В естественных условиях обитания старался выявить их национальные традиции, верования, бытовые условия и др.

 

10 сентября 1884 г. был готов его самый обширный труд «Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама», под частным заглавием: «Очерк религиозного быта арабов-язычников в эпоху Мухаммеда»31.

 

Свой отзыв на эту работу Е.А. Малов предоставил 3 мая 1885 г.

 

Успешно защитив свою работу 26 мая 1885 г. Машанов стал доцентом. Официальными его оппонентами были Н.Ф.Красносельцев и Д.Е.Беликов32.

 

Очень важным событием того периода являлась научная командировка Машанова на мусульманский Восток. В 1885 г. он выдвинул идею необходимости для преподавателя противо-мусульманских предметов заграничной поездки: «Мухаммеданская богословская литература имеет… чрезвычайно оригинальную систему…, вследствие этого требующую огромных трудов от изучающего…, труд колоссальный, знакомство же с этими системами при участии самих мусульманских ученых богословов весьма облегчило бы труды изучающего и дало бы возможность изучить эту науку во всех ее характерных чертах и особенностях»33.

 

Безусловно, его научные интересы были обусловлены и миссионерскими целями: «Командировка на Восток может представлять еще немало других полезных сторон, как средство, дающее возможность вполне познакомиться с нравами и обычаями мусульман на Востоке, состоянием у них ислама, положением христиан, с деятельностью разных миссий и постановкой миссионерского дела у протестантов и католиков и пр.»34.

 

Совет Казанской духовной академии, одобрив ценность предложений Машанова, направил его 8 августа 1885 г. «в разные места Сирии, Палестины, Египта и в Джедду в Аравии для изучения арабского языка и богословской мухаммеданской литературы, на два года»35.

 

В НА РТ сохранились все записки, посылаемые Машановым в Совет Казанской духовной академии о результатах своих научных занятий36. Кроме того, им был составлен специальный труд о годичной работе на Востоке во время командировки, первая половина которого представляет очерк грамматики арабского языка, а вторая – характеристику догматических систем ашаритского и матуридитского направлений37.

 

Поездка оказалась интересной, но в то же время очень сложной и изнурительной. Об этом свидетельствуют уже первые послания Машанова в Казанскую духовную академию. В записке от 11 апреля 1886 г., он указал одну из причин, затрудняющих его работу: «В первых числах февраля… я, вследствие крайне неблагоприятного для здоровья климата Джедды, заболел тропической лихорадкой, которая продолжалась около двух недель»38. Материальные затруднения стали неизменным атрибутом командировки Машанова. Вот  как он деликатно указывает на это в своей записке от 6 января 1886 г.: «Прибыл в Джедду, в Аравии. Причина, по которой я избрал Джедду предпочтительно перед другими восточными городами, заключается отчасти в наибольшей чистоте арабского языка, отчасти в наименьшей дороговизне жизни, т.к. с выданным мне количеством денег я едва ли бы мог прожить в Каире или Дамаске»39.

 

Но даже несмотря на суровые условия жизни, он ответственно подходил к выполнению поставленных перед собой целей: «Занимался, под руководством ученого шейха, изучением арабской грамматики по системе арабов, в основу изучения была положена распространенная в школах востока грамматика «Аджрумия» с шархом Кяфрави, которую шейх дополнял разными толкованиями»40.

 

Успехи в постижении арабского языка позволили ему направить свои усилия на мусульманское богословие: «Дело изучения арабского разговорного языка пошло довольно быстро и вместе с тем не без пользы для расширения моих сведений в области ислама… Я считал необходимым начать изучение богословских арабско-мусульманских предметов именно с грамматики, потому что она, как и во всех языках, служит предтечей других наук, давая возможность вполне правильно понимать смысл написанного»41.

 

Во время своей поездки Машанов проявил огромный интерес к приобретению редких и ценных сочинений на арабском языке42. С Востока в академическую библиотеку на средства Казанской духовной академии им была выслана огромная коллекция книг и рукописей: истории, учения, рассказы о сюжетах Корана, о жизни и деятельности Мухаммада; сочинения арабов; толкования на Коран и другие мусульманские издания, всего около 80 названий43.

 

Особое внимание в своих научных изысканиях на Востоке Машанов уделил изучению мусульманского фикха и догматики,  «как составляющей главный предмет моей специальности»44. Но здесь у него возникла масса проблем. Мусульманам не только было запрещено обучать догматике лиц других вероисповеданий, но также продавать литературу такого содержания иностранцам. Арабский шейх согласился преподавать ему только на определенных условиях: «Дай мне клятву, что ты не употребишь во зло своих сведений из нее и не будешь говорить об этом здесь арабам»45. Он согласился.

 

О благотворном влиянии этой поездки для Машанова писал И.Ю. Крачковский: «Это дало ему хорошее знакомство не только с арабским языком, но и со всем мусульманским миром, разнообразных представителей которого он мог встречать в Хиджазе. Его отчет о поездке благодаря этому представляет большой интерес»46.

 

Таким образом, инициатором командировки был сам Машанов. До него такую поездку из стен Казанской духовной академии совершил только Н.И.Ильминский. Машанов приобрел ценные сведения по арабскому языку и догматике, составил ряд отчетов о результатах своих наблюдений за мусульманским населением и жизнью христиан на Востоке. Его исследования получили отражение в трудах: «Европейские христиане на мусульманском Востоке», «Описание путешествия по Востоку» и др. Он пополнил свою личную библиотеку ценными и редкими книжными изданиями и рукописями. Но главное, эта командировка способствовала изменению его жизненных ценностей, она оказала влияние на формирование мировоззрения и усиление научного подхода в изучении проблем ислама.

(текст статьи полностью)