Исторический очерк о Казанской духовной семинарии. (Продолжение)

<<вернуться назад

[к оглавлению]

продолжение>>

В 1775­-1780 гг. в России проводилась масштабная реформа, вводилось новое административное деление. Вместо прежних 14 губерний, разделенных на 60 провинций, создавались 44 новых губернии, каждая из которых включала от 7 до 15 уездов. Новая Казанская губерния в составе 12 уездов была торжественно открыта 15 октября 1780 года.

Административная реформа отразилась на судьбе семинарии. Вслед за новым делением на губернии началась и «перекройка» епархий, границы церковных округов приводились в соответ­ствие с гражданскими. Теперь территорию Казанской епархии составляли новые Казанская и Симбирская губернии, она стала значительно меньше. Северные и восточные земли – Малмыж, Уржум, Елабуга, Ижевский завод, Сарапул – отошли к Вятской епархии, которая, наоборот, стала значительно больше, чем раньше. Оса вошла в состав вновь созданной Пермской епархии. Мензелинск и Бугульма на востоке и Самара на юге отошли к Оренбургской епархии. Территория, обслуживаемая Казанской семинарией, и количество детей «духовного звания» существенно сократились. Теперь можно было ставить вопрос о всеобщем обучении детей священно­ и церковнослужителей.

Архиепископ Вениамин (Пуцек­Григорович) в 1782 году ушел на покой и умер через три года в Седмиозерной пустыни. Управлявший Казанской епархией в 1782­-1785 гг. архиепископ Антоний (Зыбелин) не оставил заметного следа в ее истории. Но с назначением на Казанскую кафедру нового архиерея, Амвросия, в истории казанских духовных школ начался       новый этап.

Амвросий (в миру Андрей Подобедов) был первым из деятелей казанской духовной учености, не прошедшим украинской духовной школы. Он родился в 1742 году в семье дьячка во Владимирской губернии. Образование получил в Троицкой семинарии (в Троице­Сергиевой лавре), которая к этому времени хотя и называлась семинарией, но по своему уровню не уступала Киевской и Московской академиям. Учился он блестяще и, закончив в 1767 году класс богословия, был оставлен преподавателем, через год принял постриг. В качестве преподавателя он тоже проявил себя очень хорошо и в 1771 году был переведен в Московскую академию, где руководил классом богословия, а в 1774 году получил звание архиманд­рита и был назначен ректором. За четыре года его управления уровень преподавания и дисциплины в академии значительно повысился. В 1778 году Амвросий был рукоположен во епископа Севского, викария Орловской епархии, в 1781 году стал епископом Крутицким, викарием Московской епархии. На обоих викарных должностях Амвросий продолжал заниматься, в первую очередь, духовным образованием, наводя порядок в Севской семинарии, постоянно бывая в Московской академии и Троицкой семинарии.

Владыка Амвросий был не только высокопрофессиональ­ным педагогом, но и прирожденным ученым­богословом. Не случайно на парадном портрете он изображен с открытой книгой и на фоне книжной полки. Его учебник «Руководство к чтению Священного Писания Ветхого и Нового Завета», изданный впервые в Санкт­Петербурге в 1779 году, вплоть до реформы 1842 года использовался в духовных учебных заведениях. Разумеется, и в Казани он проявил усердие и способности.

Прибытие Амвросия в Казань совпало с важными изменениями в системе преподавания. В это время под руководством Екатерины готовился Устав народных училищ, введенный в действие в апреле 1786 года. Синод, стараясь угодить императрице, оказался впереди светских властей и 27 декабря 1785 года предписал ввести «способы обучения народных училищ» в духовных школах. Это означало необходимость преподавания немецкого и французского языков, истории, географии, расширение курса математики. И действительно, уже в 1786 году все эти предметы стали изучаться в Казанской семинарии. Амвросий действовал не только приказами, он сам постоянно бывал в семинарии, лично знал и постоянно экзаменовал студентов богословского и философского классов. Уже в первые годы его управления епархией все здания после пожаров были восстановлены и значительно расширены. В 1789 завершилась перестройка корпуса, прилегавшего к Петропавловскому собору. На первом этаже разместились столовая, пекарня и кухня, на втором – большой и пышно оформленный зал для публичных собраний.

Количество воспитанников с трехсот пятидесяти выросло более чем до пятисот, но что более важно, большое число учащихся достигало старших классов. Владыка Амвросий старался рукополагать на хорошие места только «философов» и «богословов». В первый год его пребывания на кафедре результаты деятельности семинарии были мало видны. С 1 сентября 1785 по 1 сентября 1786 ни один семинарист не был рукоположен во священники, один «ритор» стал дьяконом, 5 человек, учащиеся классов от инфимы до пиитики, были назначены в пономари, семеро (от инфимы до риторики) – в дьячки. Через 10 лет картина была совсем иной. В 1795 году были выпущены 8 священников из класса богословия, 3 дьякона, тоже из богословия, 12 человек стали дьячками и 10 – пономарями. В 1799 году, когда семинария была уже академией, священниками стали уже 23 студента. Но для Казанской епархии, включавшей Казанскую и Симбирскую губернию, этого было мало, количество приходов составляло около 1100, и большинство священников, особенно в Симбирской губернии, продолжали рукополагать «из необучавшихся».

В 1793-­1795 гг. Амвросий (Подобедов) был очередным членом Синода, где в эти годы по указанию Екатерины разрабатывался проект реформы духовных учебных заведений. Именно владыка Амвросий и стал одним из основных его авторов. В основе проекта лежало стремление к стандартизации и унификации системы духовного образования. Предполагалось разделить Россию на четыре духовных учебных округа, центром каждого должна была стать академия. Киевская академия уже существовала. Новую Московскую академию было предложено создать путем слия­ния академии в Москве и Троицкой семинарии и разместить ее в Троице­Сергиевой лавре. Александро­Невская семинария в Санкт­Петербурге и Казанская семинария должны были быть преобразованы в академии. Воплощение предложений Синода в жизнь было задержано смертью императрицы Екатерины. Лишь 18 декабря 1797 года император Павел I подписал указ о преобразовании духовных школ: «Попечение о благо­устройстве Церкви и призрение к служащим ей почитая одной из главнейших обязанностей царствования … признали мы за благо на пользу оной следующие распоряжения: как просвещение и благонравие духовного чина способствуют просвещению и утверждению добрых нравов и в мирских, то и полагаем начальнейшею надобностью устроение в лучшем, по возможности, виде духовных училищ, и для сего повелеваем: сверх бывших доныне двух духовных академий в Москве и Киеве, учредить таковые же духовные академии в Санкт­Петербурге, при Александро­Невском монастыре, и в Казани, вместо находящихся там семинарий, снабдя их всем, званию сему соответствующим и для преподавания наук потребным». Однако этот первый указ носил общий характер. Детальная картина предстала уже в следующем указе Павла от 11 января 1798 года, который касался преобразования Александро­Невской семинарии, но содержал текст разработанной в 1793­-1795 гг. инструкции Синода, в которой устанавливался порядок преподавания во всех четырех академиях. Приводим ее с сокращениями:

«1.  Для усовершенствования в науках присылать отныне понятнейших из семинарий учеников в показанные четыре академии (для обучения в Казанской академии предназначались ученики Астраханской, Тобольской, Нижегородской, Вятской, Тамбовской и Иркутской семинарий).

2. В академиях, кроме общих всем семинариям предметов, преподавать особые, а именно: полную систему философии и богословия, высшее красноречие, физику и языки – еврейский, греческий, немецкий и французский. Полные системы философии и богословия преподавать на языке латинском, оканчивать: философскую в два года, а богословскую в три года…

3. В философском классе преподавать краткую историю философии, логику, метафизику, нравоучение, натуральную историю и физику, в богословском же – краткую церковную историю, с показанием главных эпох, герменевтику, систему догматико­полемического и нравственного богословия и пасхалию; сверх того читать Священное Писание, с объяснением труднейших мест, да книги: Кормчую и «О должностях приходского священника»; толковать публично по воскресным дням пред литургией, Апостольские послания по правилам герменевтики, с присоединением нравоучений…

4. В классе высшего красноречия (в коем должны обучаться студенты философии и богословия в особые часы), читать учителю лучших авторов на латинском и русском языках речи, делая оным резолюции логические и риторические, и по тем резолюциям заставлять студентов сочинять имитации…

5. Языкам еврейскому, а наипаче греческому, яко нужным для уразумения Св. Писания, обучаться всем …немецкому же и французскому – по склонности ученика, …чтобы по крайней мере одному из сих всякий студент обучался непременно».

Итак, в 1798 году Казанская духовная семинария была преобразована в Казанскую духовную академию. Но указы Павла I носили слишком общий характер, не отвечая на многие вопросы. Перед академией ставилась задача готовить кадры высокоообразованного духовенства для епархий востока России, но при этом множество важных вопросов не только не было решено, но даже и не ставилось.

Не были утверждены новые учебные программы и планы. В результате сама система обучения осталась прежней с теми же классами, от русского класса и инфимы до богословия, и сроки обучения остались теми же. Правда, кроме предметов, совпадающих с названиями классов, были добавлены новые, «экстраординарные», назначены соответствующие преподаватели, выделены денежные средства. Но при этом гражданские и духовные власти не решили еще ряд проблем, из­за которых новая академия не могла стать полноценным высшим учебным заведением.

Во­первых, в большинстве семинарий, из которых предполагалось направлять лучших учеников в Казанскую академию, уже существовали классы философии и богословия, а выпускники богословия уже имели право преподавать в семинариях. Чему же, собственно, должны были учиться в Казанской академии присланные ученики, если в ней был тот же высший класс богословия, что и в их семинариях?

Во­вторых, академия должна была стать центром учебного округа, но при этом осталась в заведовании казанского архиерея, которыйрешал все финансовые, административные, кадровые вопросы. Власть казанского архиерея, естественно, не распространялась на другие епархии и духовные семинарии, он не мог влиять на комплектование академии учащимися из других епархий.

Наконец, учредителям академии не пришла в голову очень простая мысль о том, что обширная Казанская епархия, включавшая в то время Казанскую и Симбирскую губернии, при наличии академии нуждается и в семинарии, в которой должны обучаться дети духовенства, не претендующие на высшее образование. В результате с новой академии не была снята прежняя задача – образование всех мальчиков из духовного сословия.

В результате Казанская академия представляла собой не вуз, а соединение начального и среднего учебного заведения с претензией и на высшее.

При этом претензии на что­то высшее начинались уже в младших классах – к традиционной семинарской «учености» добавилось множество новых предметов, без изменения программ по старым.

При этом следует отметить, что денежные средства, выделяемые на академию, действительно были достаточно велики.

Все это создавало множество проблем. Вероятно, они были бы тк или иначе решены, если бы архиепископ Амвросий (Подобедов) не был в 1799 году переведен в Санкт­Петербург. Его преемник Серапион (Александровский), управлявший епархией в 1799-­1803 гг., мало занимался делами, практически не бывал в академии и вообще редко бывал в Казани, проживая в загородном архиерейском доме. Владыка Павел (Зернов, 1803­-1816), насколько можно судить по документам, тоже мало занимался академией, передоверив все ректору и префекту. Кроме того, новый император Александр I уже задумал глубокую реформу всех духовных школ (новый устав духовных семинарий был утвержден в 1808 году, а акаде­      мий – в 1814). Архиепископ Амвросий (Протасов,1816­-1826), напротив, уделял академии большое внимание, но к началу его управления епархией вопрос о ликвидации академии был практически решен.

«Старая» Казанская академия представляла собой довольно большое учебное заведение, занимавшее все те же три корпуса на Воскресенской улице. Общее количество учащихся доходило до 800. Это были мальчики и молодые люди от 9 до 25 лет, при этом около половины жили в самой академии на «казенном коште», остальные устраивались на наемных квартирах, но проводили весь день с утра до вечера в академии. В зависимости от доходов родителей они либо тоже находились на казенном коште, то есть питались в академии и получали средства на наем квартиры, либо были на «полупансионе», то есть бесплатно питались, но проживали на квартирах за свой счет, либо находились «на содержании родителей». Одеждой обеспечивали за казенный счет всех учащихся.

Если бытовые условия жизни семинаристов до конца XVIII века мы можем представить лишь в общем виде, то хранившиеся в Казанской духовной семинарии до 1917 года документы позволили ее историкам достаточно обстоятельно представить быт учеников и студентов «старой» Казанской духовной академии начала XIX века.

Казеннокоштные воспитанники жили в самой академии, в спальном корпусе. Вообще, им полагалось находиться либо в нем, либо в своих классах. Но многочисленные комнаты старого корпуса были тесно уставлены кроватями, в них не было никакой мебели, так что и после занятий учащиеся оставались в классах и приходили в корпуса только ночевать. Каждому полагалась сосновая кровать с изголовьем. Матрацем служил войлок, обшитый холстом, на каждой кровати было одеяло «солдатского сукна» и «подушка большая затрапезная», то есть сшитая из затрапеза (см. ниже), набитая шерстью. Постельное белье не выдавалось, правда, не запрещалось пользоваться собственными простынями и наволочками. В каждой спальне­«камере» был «камерный смотритель», то есть староста, он обычно был из более старших классов, чем остальные жильцы, не ниже пиитики. Он был обязан следить за порядком и чистотой. Порядком в спальном корпусе в целом руководил «сеньор» из студентов богословия, назначаемый приказом ректора из «самых благонравных». Умывались учащиеся из глиняных рукомойников, кторые были в каждой «камере», личные вещи хранили в сундуках, стоящих под кроватями. Все «удобства» находились во дворе, впрочем, как и в учебном корпусе.

Учащиеся академии обеспечивались одеждой весьма скром­но. Каждому полагалось на год по две верхних и две «исподних» рубашки, по одному шейному платку, по две пары «чулок» (носков) – одна нитяная на лето и одна шерстяная на зиму. Каждые два года выдавался халат из «ярославского затрапеза» (затрапез – широко распространенная дешевая льняная ткань фабричного производства, название ее происходит от фамилии нижегородского купца Затрапезова, обычно – в              бело­синюю полоску). Для учеников по класс синтаксиса включительно полосатый халат служил не только домашней одеждой, но и школьной формой и выходным костюмом. Вряд ли предполагалось, что учащиеся будут ходить в этих халатах без штанов, очевидно, они носили под ними собственные, а не казенные брюки. «Пииты», риторы, философы и богословы получали в дополнение к халату раз в три года брюки и сюртук из серого сукна. Зимней одеждой служил «нагольный» тулуп из «русской овчины», получаемый учащимися раз в четыре года. Головным убором летом и зимой был кожаный картуз, в 1816 году, по инициативе архиепископа Амвросия (Протасова), учащиеся стали получать суконные картузы. Летней обувью младших учеников были лапти, их выдавали по три пары в год, старшие, от класса пиитики, раз в два года получали сапоги «выроскового товару», то есть из самой дешевой кожи. Зимой все носили валенки, выдававшиеся на два года.

Занятия в семинарии начинались в 8 часов и продолжались до 7­8 часов вечера с перерывом на обед во все дни недели, кроме воскресений. Философы и богословы в некоторые дни учились и до 9 часов. Каждое занятие продолжалось по два часа, большинство из них, согласно расписанию, посвящалось тому предмету, название которого носил класс, – грамматике, пиитике, философии и т. д. Между ними вклинивались занятия по «экстраординарным» предметам. Домашних заданий не было, каждое занятие включало и объяснение нового материала, и самоподготовку, и контроль знаний.

Так называемые «экстраординарные» классы появились уже в первый год после преобразования. С 1798 года учащиеся изучали церковную историю, математику, греческий язык, французский или немецкий по выбору, с 1800 – «латинское и российское красноречие», с 1801 года – всеобщую историю и географию, с 1802 – еврейский язык. В 1805­-1816 гг. в обязательном порядке преподавалась медицина. В отдельные учебные годы действовали классы рисования, математической географии.

С 1799 года священник Александр Троянский начал преподавание татарского языка, ему посвящалось по одному занятию в неделю во всех классах, начиная от информатории. Академия была первым в Казани учебным заведением, где изучался татарский язык. В Казанской гимназии его стали преподавать на год позже.

Но все же, главными предметами оставались те же дисциплины, связанные с изучением латинского языка. При этом самые молодые и неопытные учителя назначались в младшие классы. Карьера учителя заключалась в том, что ему поручали более старший класс, а от этого зависело и жалованье, размер которого полностью находился под контролем архие­рея. Размеры жалованья учителей колебались от 30 до 600 рублей в год за преподавательскую работу, административные, надзирательские, библиотечные, канцелярские обязанности оплачивались отдельно. Занятия в высшем классе богословия вел ректор, в классе философии – префект. Насколько можно судить по документам, в Казанской академии телесные наказания применялись, но только по приказу ректора.

Занятия продолжались 10 месяцев, только в июле и августе учащиеся отпускались «в домы родителей своих», пасхальных и рождественских каникул, как в светских учебных заведениях, не предполагалось. Кстати, именно за опоздания с каникул часто следовало наказание розгами. В двунадесятые и великие праздники занятий не было, но учащиеся, в том числе и жившие на квартирах, обязаны были находиться в академии.

Как уже говорилось выше, благие намерения не были воплощены до конца. Правительство нового императора Александра I обратилось к проблемам высшего духовного образования только после Отечественной войны, о результатах этого обращения речь пойдет ниже. А Казанская духовная академия в 1798­-1818 гг. представляла собой довольно стран­ное учебное заведение. В ней в эти годы учились около 900 человек и действовали все классы – первый, второй и третий русский, славянский и все классы традиционной Киевской системы, а возраст учеников составлял от 9 до 25 лет. Академия официально являлась высшим учебным заведе­нием, но церковные власти не сняли с нее задачу обучения юношей духовного сословия обширной Казанской епархии, которая в рассматриваемый период охватывала Казанскую и Симбирскую губернии. Перед подавляющим большинством учащихся не стояло задачи получить высшее образование, они просто учились, так же, как учились дети духовенства в духовных училищах и семинариях разных епархий. Простая идея, что надо отделить семинарию от академии и превратить академию в отдельное учебное заведение, почему­то не приходила в голову ни императору, ни членам Синода.

Еще более абсурдной ситуацию делало то, что преобразование среднего духовного учебного заведения в высшее не сопровождалось открытием новых классов, более высоким по программам и задачам. Высшей ступенью образования оставались классы философии и богословия, существовавшие и в Казанской духовной семинарии, и также не во всех, но во многих других семинариях.

Казанская академия стала центром обширного учебного округа, в нее должны были направляться на учебу лучшие воспитанники семинарий восточных епархий. Но таких присланных учеников было очень немного – не более 30 за все время существования академии. При этом они прибывали в Казань, уже закончив в своих семинариях класс богословия. Что же они должны были делать в Казани? Они продолжали образование в классе богословия еще два­три года.

Ректоры семинарии и архиереи пытались доморощенными способами решить эти проблемы. Не случайно в Казанской академии было три русских класса с большим количеством учащихся. В других семинариях и училищах русский класс был один, и его программа сводилась к обучению элементарной грамотности. В Казанской же академии во второй и третий русский классы старались определить учащихся, которые по своим способностям и стараниям не могли претендовать на получение высокого уровня образования. Им преподавали историю, географию, математику, но даже не пытались учить латинскому и греческому языкам. Таким образом пытались создать более комфортные учебные условия способным ученикам и дать возможность малоспособным хотя бы чему­нибудь научиться.

Подавляющее большинство учащихся выходило из акаде­мии с незаконченным образованием. Те, кто к 20 и более годам оставался в русских классах или не поднимался выше фары и инфимы, обычно выходили на места дьячков и пономарей, впрочем, часто и такие «малоспособные» наследовали отцовские священнические места.

Более успешные становились священниками. В клировых ведомостях духовенства сельских приходов Казанской губернии 1810­-1820­-х гг. о них писали так: «из грамматического класса Казанской академии», «из класса пиитики Казанской академии», упоминались также классы риторики, философии. Собственно же высшее образование получали не более двух­трех десятков студентов класса богословия, которые проводили в этом классе до четырех­пяти лет.

Но нет худа без добра. Благодаря преобразованию семинарии в академию в ней кроме традиционного «латин­ства» и «киевского» набора стали преподаваться другие языки и общеобразовательные дисциплины. Их изучали не только философы и богословы, но и учащиеся всех основных классов, а некоторые предметы – и в русских классах.

Все время существования академии в ней преподавались математика, география, церковная история, всеобщая история. В 1803­-1808 гг. учащиеся изучали медицину, причем занятия вел губернский врачебный инспектор (то есть главный врач губернии) Иван Федорович Лангель. В 1805-­1813 гг. проходили занятия по рисованию.

Учащиеся всех классов начиная с фары и инфимы изучали греческий, еврейский, немецкий, французский языки. Как известно, изучению риторики был посвящен специальный класс, но параллелельно этому с 1800 года учащиеся всех основных классов изучали «латинское и русское красноречие». По каждому из названных предметов в штате академии был специальный преподаватель, который в течение всего учебного дня переходил из класса в класс. Каждый из пред­метов изучался в течение нескольких лет

Отечественная война 1812 года отразилась в истории академии. Осенью 1812 года учащиеся класса пиитики Пифиев, Евлашев, Филадельфов, Таганов, Охотин, Центовский, Олонецкий добровольно вступили в Казанско­Нижегородское ополчение и вместе с ним отправились в поход. Поволжские ополченцы не успели принять участие в войне на территории России, но присоединились к армии в заграничных походах, воевали под Дрезденом и Бауценом. Пифиев получил звание офицера и после окончания походов остался в армии, все остальные тоже остались живы и вернулись в духовное сословие.

Почти ровно через 20 лет после открытия «Старая» Казанская духовная академия прекратила свое существование, будучи снова преобразована в семинарию. Торжественный акт закрытия­открытия состоялся 20 октября 1818 года в кафедральном Благовещенском соборе и сопровождался торжественной речью архиепископа Амвросия (Протасова), который был известен как блестящий проповедник и оратор.

В книгах по истории Казанской епархии и Казанских духовных школ закрытие академии часто объясняют тем. что академия сильно пострадала в пожаре 1815 года, была уничтожена большая часть библиотеки, и власти пожалели средств на восстановление учебной базы академии. Но, на самом деле причины преобразования академии в семинарию были глубже.

В 1808 году началась довольно глубокая реформа духовных школ, осуществлявшаяся в соответствии с утвержденным Александром I докладом Синода и Уставом духовных академий 1814 года. В соответствии с этими документами теперь система духовных учебных заведений становилась достаточно стройной и состояла из трех ступеней: начальное духовное образование осуществлялось в духовных училищах, которые теперь были учебными заведениями, отдельными от семинарий, со своими штатными смотрителями и преподавателями. Духовные семинарии становились средни­ми учебными заведениями с шестилетним сроком обучения, в которые поступали лучшие воспитанники духовных училищ. Предполагалось, что в священники будут рукополагаться только выпускники семинарий.

Духовные академии были высшей ступенью духовного образования и отделялись от семинарий. В них направлялись лучшие выпускники семинарий, свободного приема по конкурсу или по результатам экзамена не предполагалось. Основной задачей академий стала подготовка препо­давательских кадров для семинарий и училищ.

Существенно изменялось правовое положение духовных учебных заведений. Они выводились из подчинения епархиальных архиереев, в Синоде создавалось духовно­учебное ведомство, а каждая из академий становилась центром духовно­учебного округа. Ректоры семинарий и смотрители училищ официально считались подчиненными ректора и правления академии.

Существенно менялось содержание образования. Во­первых, вводилась правильная классно­предметная система с ежегодным переводом из класса в класс. Классы в училищах и семинариях по традиции сохраняли прежние названия, но латинский язык, риторика, философия, богословие изучались теперь как предметы, в рамках установленных часов, наряду со множеством других дисциплин, как церковных, так и светских. От прежней киевской системы осталось общее содержание курсов философии и богословия, они по­прежнему изучались на латинском языке. Семинаристы должны были изучать церковную историю, русскую историю, гражданскую (все­общую) историю, математику, географию, греческий и еврейский языки, один из новых языков (немецкий или французский, в зависимости от того, какой язык они изучали в училище). В Казани сохранялось преподавание татарского языка.

Особенно серьезные изменения должны были произойти в духовных академиях. Студенты академий за четыре года должны были изучить большое количество дисциплин. Безразмерное и многолетнее изучение богословия заменя­лось множеством отдельных курсов Священного Писания Ветхого Завета, Священного Писания Нового Завета, основного, догматического, нравственного, пастырского, сравнительного богословия. В отдельный предмет выделялось церковное право, студенты слушали обширные курсы по общей и русской церковной истории. По всем этим предметам создавались отдельные кафедры со штатными профессорами. В академиях должны были открыться и кафедры метафизики (философии), греческого, латинского, еврейского языков, русской словесности и гомилетики, математики и физики и даже ботаники.

Таким образом, духовные академии превращались в полноценные высшие учебные заведения. Все их выпускники обучались за казенный счет и на полном обеспечении и поэтому по окончании академий должны были не менее шести лет проработать в тех семинариях и училищах, в которые их направят.

Существенно менялся статус преподавателей. Если раньше в семинариях и академиях работали, в основном, монашествующие, а также священники городских церквей, то теперь основу преподавательских кадров составляли выпускники академий, остающиеся мирянами, но получающие все преимущества чиновников – чины по Табели о рангах, выслугу лет, повышение окладов по стажу, соответствующие их чинам пенсии.

Задача преобразования духовных академий была весьма сложной, требующей больших затрат, серьезной организационной работы. Сложной проблемой была нехватка кадров профессоров: у Синода просто не было средств и людей для преобразования четырех академий. Поэтому, хотя в Уставе 1814 года и упоминалась Казанская духовная академия и обозначались границы Казанского учебного округа, было принято решение о закрытии Казанской духовной академии. Правда, Казанский духовно­учебный округ был создан и его руководителем официально считался ректор Московской академии, но его поручения по надзору и контролю осуществляли, в основном, преподаватели Казанской семинарии. Таким образом, Казанская семинария сохранила некоторые привилегии.

Решением сложнейших проблем, накопившихся за несколько десятилетий, Казанская духовная школа была обязана архиепископу Филарету (Амфитеатрову), находившемуся на Казанской кафедре с 25 февраля 1827 года по 19 сентября 1836 года.

Святитель Филарет (Амфитеатров), митрополит Киевский – один из известнейших деятелей церкви. Величие его личности и подвижничества было понятно уже современникам. Уже во второй половине XIX века его называли одним из трех «Великих Филаретов», вместе со святителем Филаретом (Дроздовым) и Филаретом (Гумилевским). Уже вскоре после смерти Киевского архипастыря появилось много литературы, публиковалась его обширная переписка. Сам Филарет и его деятельность вызывали одобрение и уважение со стороны и архиереев, и светских начальников, и духовенства, и учащихся, и, самое главное, простых верующих. Многие истории из жизни Киевского митрополита Филарета, запомнившиеся на многие десятилетия, блестяще описал Николай Семенович Лесков в своих очерках «Владычный суд» и «Мелочи архиерейской жизни».

В 1999 году святитель Филарет (Амфитеатров) был канонизирован как местночтимый святой в Тобольской и Тюменской епархии, где был ректором духовной семинарии. Позже он был причислен и к лику святых, почитаемых Украинской Православной Церковью.

Святитель Филарет запомнился, прежде всего, несказанной добротой и молитвенностью. Но кроме этого, он был и талантливым администратором. Во всех местах его служения был наведен порядок в делах, успешно решались проблемы, к минимуму сводилась коррупция (без запугиваний и жестких репрессий).

Успехи, достигнутые святителем Филаретом в админист­ративных делах выглядят особенно необычно на фоне того, что в целом происходило в эти годы в России. Бездушная бюрократическая машина, которая стала складываться в Российской империи в последнее десятилетие правления Александра I и окончательно утвердилась при Николае I, душила любую инициативу и не давала развернуться серьезным делам. Любая мелочь нуждалась в утверждении множества инстанций вплоть до самого императора, и даже самые безобидные и даже вроде бы одобряемые властями действия в результате не разрешались, даже если никто не высказывался против.

Все это в полной мере касалось и «Ведомства православного исповедания». Филарет был опытным руководителем духовных учебных заведений, в свое время он служил ректором в трех семинариях – Воронежской, Оренбургской (в городе Уфе) и Тобольской. Если в Воронеже и Тобольске он наводил порядок в старых, но запущенных духовных школах, то в Уфе создавал семинарию заново.

К 1828 году Казанская духовная семинария представляла собой очень большое учебное заведение. В ней по программе духовного училища учились 852 человека, а по программе семинарии – 482, и они составляли меньше половины всех детей духовенства соответствующего возраста в Казанской и Симбирской губерниях, составлявших Казанскую епархию: для остальных просто не было места.

Хотя семинария занимала большой комплекс зданий, в ней не хватало помещений. Один из классов находился в подвале без окон, другой занимался в столовой. Очень тесно было и в жилых комнатах, отдельные кровати, на которых спали учащиеся во времена «Старой» академии, в спальнях старших были заменены сплошными нарами, младшие учащиеся спали на кроватях по двое. Часть учащихся размещали в Спасо­Преображенском монастыре в Кремле. Но больше половины жило на квартирах, как правило, в ужасных условиях.

<<вернуться назад

[к оглавлению]

продолжение>>