Жизнеописание священника села Верхний Услон Даниила Дымова

Судьба о. Даниила Дымова, его обвинение в контрреволюционности и его расстрел — новое свидетельство мученического подвига Православной Церкви в XX веке. Это, пожалуй, наиболее яркое из сохранившихся уголовных "дел", в котором со всей очевидностью выявился цинизм власти в отношении к православному духовенству, ибо в этом случае не было не только ни одного свидетеля обвинения, но даже сколько нибудь сформулированного обвинения. Кроме того, было утверждение полного отсутствия каких бы то ни было компрометирующих арестованного священника материалов. Возможно, этим объясняется его необычайно "долгое" — по законам революционного времени — "следственное дознание": о. Даниил содержался в ЧК целый месяц — с 24 сентября по 24 октября н. ст. 1918 года...

О. Даниил родился в Казани в 1884 году в бедной мещанской семье. Благодаря помощи добрых людей получил небольшое образование, окончив второклассную учительскую школу, по завершению которой служил учителем в народной школе села Верхний Услон с 1901 по 1904 гг., когда был призван на военную службу. Последнюю проходил с 1905 по 1907 года в Петербурге. В революционные дни, поддавшись общим мятежным настроениям, молодой солдат Даниил Дымов участвовал в выступлениях, бывших в Военно-Электротехнической школе, за что в числе 120 человек был даже приговорен к ссылке на 2 года на Кавказ. Видимо, здесь будущий пастырь переосмыслил свой жизненный путь, увидев иное для себя призвание. Раскаяние его было полным, ибо сразу, по возвращению домой в Казань, он выдерживает экзамен на псаломщика и с 1 октября 1908 года поступает на должность псаломщика в Софийский храм г. Свияжска. Насколько полным и решительным было отвращение молодого человека от пути насилия и смущения умов, видно даже из того, что на допросах в ЧК о. Даниил не пользуется своим бывшим мятежным прошлым как прикрытием для сохранения жизни, напротив харатктеризует его как ошибочный путь. И это, конечно, не могло не настроить следователя Бабкевича против о. Даниила.

В Софийской церкви Даниил встречается с будущим священномучеником о. Константином Далматовым. В немалой степени под влиянием этого заслуженного протоиерея, который и сам принял сан после долгих лет работы в сфере народного просвещения, Даниил в 1910 году выдерживает новый экзамен и принимает сан диакона в этой же Софийской церкви. Вскоре он становится штатным диаконом в Никольской церкви села Верхний Услон, где пользуется большой любовью прихожан, помнивших его еще по прежней его учительской деятельности.

Наконец, после нескольких лет своего диаконского служения, о. Даниил избирается приходом во священника Никольской церкви, и, по своему рукоположению, занимает это место с 21 мая ст. ст. 1917 года до тех самых событий, о которых речь пойдет ниже...

23 сентября 1918 года коменданту г. Казани поступает бумага за номером 29 от политкома Лево-Бережной группы войск:

"При сем препровождаю на Ваше распоряжение задержанного священника из села Верхних Услон Даниила Стефановича Дымова".

И далее следует любопытнейшее объяснение причины ареста о. Даниила, объяснение это — торопливая карандаш-ная запись — могло бы стать своеобразным эпиграфом к первой волне репрессий, воздвигнутых в 1918 году на православное духовенство:

"К обвинению Дымова материалов никаких нет (!), но так как он священник (вот причина ареста — А. Ж.), то я не решился его освободить, ведь Казанские священники ВСЕ принимали активное участие против Сов. Вл.(асти), а он ведь Казанский".

То есть, арестованный арестован потому, что является :вященником, и подлежит наказанию по причине того, что зсякое духовенство — контрреволюционно. Отсюда, и следствие становится пустой формальностью, и приговор — са-моочевиден, поскольку если даже данный священник и не совершил контр-революционного деяния, гипотетически возможность совершения им такого деяния существует, значит зященник арестован справедливо и понесет наказание за го, что не совершил, но совершить, по мнению власти, способен. Позже, в 30-х годах, прокурором Вышинским эта логика будет развита и оформлена в стройную систему советской юриспруденции.

24 сентября состоялся первый допрос следователем )абкевичем о. Даниила Дымова. Арестованный священник юказал следующее:

"6 сентября я ушел из с. В.(ерхний) Услон, под влиянием бомбардировки и первого расстройства, в город Казанъ, а 9-го сентября в гор. Лаишев. Перед тем снаряд попал в мой дом и им была убита дочь 4-х лет София и жена. Уходу моему в Лаишев еще способствовало обстоятельство расстрела старообрядческого священника Белоусова, и думая, что меня постигнет такая же участь, я ушел в Лаишев. Когда же прибыли в Лаишев Советские войска, то я обратился к ним за пропуском в г. Казань, который и получил, но на следующий день был арестован пол.(итическим) комиссаром Лево-бережной группы, и пароходом отправлен в Казань.

Про себя же я могу сказать, что не вмешивался и не вмешиваюсь в политическую жизнь Республики, так как я, как священник, должен исполнять свои пастырские обязанности. Я на церковь смотрю, как на дом молитвы, и никогда от себя лично не произносил проповедей, возбуждавших против Советской власти. Я сам из народа и своими личными силами с детства стремился быть служителем Церкви, и после многих лишений достиг этого поста. Священствую я всего около 1,5 года. Я, как гражданин, Советскую власть признаю."

Вскоре, словно в доказательство преданности и любви верхнеуслонцев к о. Даниилу, в ЧК поступил Приговор сельского схода Верхне-Услонского Общества Верхне-Услонской волости Свияжского уезда Казанской губернии:

"1918 года Сентября 13 ст. ст. дня, мы, нижеподписавшиеся прихожане Никольской церкви села Верхнего У слона и дер. Печищ,.. быв сего числа на общем собрании на сельском сходе, в присутствии сельских старост, в числе 156 человек.., имели суждение о следующем:

В нашем селении за неимением Священника несколько времени не слышно Церковного благовестия, помирают без исповеди и Св.(ятого) Таинства Причащения, вместе с тем, в виду предыдущих Праздников в нашей Православной, называемой Святой, Руси, нам, как христианам, необходима Церковь и служитель ее — Священник, по обсуждении чего мы сим приговором ПОСТАНОВИЛИ: и желаем принять в свой приход бывшего ранее у нас Священника Даниила Стефановича Дымова, который нам, всему приходу, хорошо известен, несколько лет ранее был в нашем селении учителем, потом о. Диаконом, и вот уже около двух лет служивший в селе свя-щенником, и который, как нам — всему приходу — известно, вел себя кротко, как и полагается быть Священнику, в какую-либо политику не вмешивался, и ни в каких замечаниях по каким-либо проступкам не был, и относился ко всем прихожанам как и должен пастырь, в чем мы за него ручаемся всем приходом нашей Никольской церкви, в чем и подписуемся".

От Верхне-Услонского Общества подписалось 82 человека, что засвидетельствовал своей печатью председатель Верхне-Услонского Совета Семен Арсентьевич Курятников. Подписи 73 крестьян деревни Печищ удостоверялись подписью и печатью председателя соответствующего сельсовета Михаилом Игнатьевичем Вахромеевым. И, наконец, последней значилась подпись председателя Исполкома Верхне-Услонского Волостного Совета Крестьянских депутатов. Тогда многие председатели сельсоветов, действительно, являлись народными избранниками, и, будучи православными людьми по рождению, воспитанию и убеждениям, не могли равнодушно наблюдать, как новая власть истребляет уважаемое народом духовенство.

В Казань были направлены четыре прихожанина Никольской церкви, которые, от имени всех подписавшихся под приговром схода прихожан, и написали 2 октября н. ст. следующее заявление:

"Под стражей в настоящее время содержится священник села Верхний Услон Дымов Даниил Стефанович, который поведения хорошего, замечен в чем-дибо нами не был, и в дела политики никогда не вмешивался. А потому, на основании вышеизложенного, просим Комиссию об освобождении означенного священника Дымова, для исполнения в нашем приходе обязанностей священника".

После поступления в ЧК этих ходатайств, о. Даниил вновь был допрошен, впрочем, едва ли для выяснения справедливости его заключения.

"... Во время чехословацкого наскока никакого активного участия не принимал и им ничем не помогал, и в это время, к великому моему прискорбию, 31 июля в мой дом попал снаряд, когда стреляли с пароходов из набережных Моркваш и Красной Горки, которым разрушило все в нижнем этаже и что там находилось. Убило моментально мою дочь Софию 4 лет, жестоко контузило и во многих местах поранило жену. 24-го августа, когда уже никакого не стало терпения сидеть в Услоне, вечером я уехал в Казань из-за ужасного обстрела села В.(ерхнего) Услона и направился по направлению г. Лаишева. Где я пробыл, ожидая Советские войска, которые прибыли туда 5-го сентября, а шестого, на другой день, мне, по предъявлении своего паспорта, был дан , пропуск комендантом г. Лаишева Каретниковым на право проезда в г. Казань, и 6-го вечером Комиссар Левобережной группы Советских войск меня почему-то арестовал на моей квартире, а 10 сентября препроводил в Казань, где и нахожусь до сих пор в заключении. Служил для народа честно, ничего дурного и плохого для своего любимого прихода не желал и не желаю. Согласно предписания Епархиального начальства воззвание Митрополита Казанского Иакова один раз в церкви читал, и этим ограничился, предоставляя самому народу разобраться в политических вопросах, тем более, что народ наш грамотен и газеты всегда читает, и за текущими вопросами следит".

Заключение о. Даниилом переносилось кротко и мужественно. И только мысли о семье, оставшейся без всякой помощи и поддержки (помимо погибшей дочери в семье о. Даниила оставались жена, покалеченная взрывом, и трое детей 7, 5 и 2 лет), делали заключение невыносимо тяжелым. Однако 10 октября в одну камеру с о. Даниилом был помещен эконом Казанской Духовной Академии, настоятель академической церкви о. Филарет Великанов, поддержка и утешение которого помогали о. Даниилу переносить душевные скорби. Впрочем, и сам о. Филарет находил в лице о. Даниила поддержку. Об о. Данииле упоминается и в письме о. Филарета из заключения: "... со мной вместе страдает священник из Услона и, должно быть, одновременно со мною предстанет пред Престолом Всевышнего. Начальник караула сообщил, что готовится пять могил невдалеке у Архангельского кладбища".

Действительно, все тот же следователь Бабкевич вынес приговор:

"Священ.(ника) Дымова Даниила Степановича за контр-революционную пропаганду в церкви среди прихожан подвергнуть высшей мере наказания".

22 октября н. ст. Лацис подписал этот приговор, а через 2 дня о. Даниил вместе с о. Филаретом был расстрелян, о чем и сообщалось из тюрьмы в письме Сергея Талызина, сидевшего в одной камере с принявшими мученическую кончину пастырями.