Жизнеописание епископа Амвросия, настоятеля Успенского Свияжского монастыря

Далее Эрахтин произнес замечательную речь защиты, в которой, по отзыву епископа Амвросия, доказал, что в контрреволюционных действиях надлежит обвинить не епископа, а самый суд ревтрибунала, ибо, привлекая Владыку к ответственности, суд, таким образом, "является душителем той свободы слова и мысли, которую торжественно провозгласила февралmско-мартовская революция 1917 года"...

"В 8 часов вечера трибунал встал, чтобы идти в совещательную комнату... Останавливаю судей, требую предоставить владыке последнее слово... Дают... Владыка твердым и решительным голосом заявил:

— Свидетели обвинения — бывшие монахи, возвели на меня дело с целью отомстить мне за те строгие порядки, которые я ввел в монастыре. Виновным себя не признаю ни по одному пункту обвинения. Действовал, как пастырь, как внушала мне совесть христианина: ни больше, ни меньше. Однако, если бы признали меня виновным, имею одну просьбу: денежному взысканию меня не подвергать, а заключить в тюрьму, потому что денег, лично мне принадлежащих, у меня нет, а деньги, которые я получаю, принадлежат бедным, которым я их раздаю...

После слова епископа трибунал удаляется в совещательную комнату. Публика напряженно ждет приговора... Проходит час, два, судей нет... В это время юный обвинитель пытается вступить в разговор со владыкой, повторяет признание, что он атеист, в Бога не верит, и Бога нет... Смешно и жалко!.. Через 2 часа выходит трибунал... Епископ оправдан 5 голосами судей против 2... Зал оглашается апплодисментами.. Вереницею пошел народ под благословение епископа... Подошел один из судей... Подошел молодой солдат, отставил винтовку и принял благословение... Раздался смех в рядах солдат, сорвалось и долетело до слуха отвратительное словцо со стороны смеющихся... Владыка услыхал, несколько растерялся... Улыбаясь грустно, обратился с вопросом к группе молодых, стоявших около него:

— Братцы, почему вы с винтовками, разве хотели убить меня?

Солдаты в этой группе оказались молодые татары, оправившись от смущения, они ответили:

— За что тебя убивать, батюиика, народ тебя любит, ты вреда никому не сделал...

Попутно: впоследствии, на следующий день я узнал, что решительно высказался за оправдание епископа судья трибунала — татарин, подал за оправдание и крестьянин в красной рубахе, принявший в начале процесса непримиримую и резко недружелюбную позицию... Пришлось епископу долго, долго пробираться через густую толпу народа, подходившего под благословение в зале заседания и на улице, пока он не сел в экипаж и не уехал в монастырь...

Мой рассказ очевидца и защитника не был бы окончен, если бы я обошел молчанием следующий день после суда. На утро в 10 часов я отправился в монастырь, чтобы отстоять службу в храме ы проститься с епископом. Храм был полон молящихся, лица знакомые: я их видел накануне в зале заседания то делу епископа, они напряженно и терпеливо выстаивами с раннего утра до глубокой ночи, ожидая приговор, созпавая с грустью, что за слово правды судили владыку и во)ждя их Церкви, Русской Православной Церкви, судили gо подстрекательству нерусских и неправославных людей, судили за то, что русская душа и совесть его не могли молчать, когда духовно богатый великий русский народ развращался братоубийственной проповедью и рознью: "возненавидь своего ближнего, позабудь о своей родине, отрекись от Бога, от Церкви, от твоей Православной Церкви, и тогда ты будешь счастлив на земле"...

Богослужение шло просто, раздавались грустные напевы монастырского хора. Служил епископ. Когда кончилась обедня, владыка вышел на средину храма, и началось общее богослужение всей братии, пели все молящиеся молитву Богоматери. Голос общего хора покрывался голосом владыки. Голос епископа не выдержал, дрогнул и по его лицу покатились слезы. Без слов, но все поняли. Понял и я. К горлу приступили слезы, в глазах стало мутно, а сердце... сердце забилось тревожно, тоскливо.

Все поняли, послышались всхлипывания... Л владыка молился на коленях и плакал. Плакали все..."

Судьба не оставляла Владыке времени для покойной жизни, весь короткий период его архиерейского служения в Свияжске — от вступления в права настоятеля до самого принятия мученического венца — был сопряжен с необходимостью борьбы словом и делом против оскудения веры, против неправды времени, против гонений, возводимых на Православие, против клеветы, обращенной будто бы лично против него, Преосвященного Амвросия, а, на самом деле, имевшей нескрываемую цель опорочить все православное духовенство, представить последнее чуждым и враждебным русскому народу. Народу, якобы жаждущему революционных потрясенний России. Однако, чем более откровенно и зло клеветали на Епископа, подвергали его гонениям, тем больший авторитет приобретал он своим испо-ведничеством и непримиримостью с грубым насилием новой власти, творимым над Церковью, ее пастырями и ее паствой.

Так, не успели еще утихнуть волнения жителей Свияжска и крестьян окрестных сел по поводу прошедшего суда, закончившегося так неожиданно победным оправданием епископа Амвросия, как в монастырь последовало постановление вновь учрежденной Финансовой Комиссии при Совете Крестьянских и Солдатских Депутатов Свияжского уезда от 29 марта 1918 года за номером №1, в котором говорилось, что Финансовая Комиссия на своем заседании 25/12 марта постановила:

"Обложить все женские и мужские монастыри уезда контрибуцией в размере 5000 руб. каждый в пользу Совета (даже не скрывает в чью пользу! — А. Ж.), почему Финансовая Комиссия предлагает Вам в 10-дневный срок со дня получения настоящего предписания внести означенную сумму в Правление Совета, в противном же случае, взыскание контрибуции будет обращено на скот монастыря и другое имущество, а Вы будете преданы Суду Революционного Трибунала"51.

Опять угрозы Владыке, опять посягательства на то, в чем нет ни труда, ни заслуги грабителей. Сие предписание (первый документ новой Финкомиссии!), отпечатанное на школьном тетрадном листке, и было со всею торжественностью вручено Преосвященному Амвросию, на что последний отреагировал категорическим отказом исполнять подобные указы, во-первых, из-за нежелания участвовать в разграблении обители свт. Германа, во-вторых, из-за невозможности даже и при желании выплатить подобную сумму, а, в-третьих, по мнению епископа, раз уж Церковь отделена от государства, то сии контрибуции есть вмешательства во внутренние церковные дела, что противоречит декрету "о свободе совести". Мысли эти Владыка развил в рапорте своем от 8/31 марта в Консисторию, покорно прося "Епархиальное Начальство принять возможные меры к ограждению святой обители от этого грабительского насилия большевиков".

И опять епископ Амвросий один из немногих, кто от-крыто и мужественно выступает против бесчинств новой власти:

... я-то со своей стороны, конечно, не дам ничего против ограбления монастыря постараемся принять меры. Что же касается угроз судом Революц. Трибунала то и он мне не так страшен после недавнего суда да едва ли туда и пойду, даже под пытками, вследствие тех грубых оскорблений, которые были нанесены на прежнем суде грубым председателем...- старовером - не только мне, но даже и нашему Угоднику Святителю Герману".

Впрочем, как замечает здесь же Владыка:

" правление обители, если бы даже и желало исполнить такое незаконное требование, решительно не имеет возможности это сделать за недостатком средств. Так, процентные бумаги, которых у обители было немного, вследствие декретов Совета Комиссаров, не приносят никакого дохода. Казенное пособие и земельные угодья - отняты. На дворе скотины - только как и бедного крестьянина: одна корова, да две лошаденки... Текущих доходов, особенно, в зимнее время, хватает только на самые насущные нужды. И, если бы не особая к нам милость Божия, пославшая нам жертвенного хлеба свыше 300 пудов, то мы и сего насущного хлеба были бы лишены"58.

Надо заметить, что усилия епископа Амвросия увенчались успехом и с большой неохотой Свияжская финко-миссия отменила свое незаконное распоряжение. И этого своего поражения свияжские власти, конечно, не забыли.

До суда жители Свияжска, уже в течение нескольких лет наблюдавшие постепенное угасание славы обители старались не вмешиваться в происходящее в монастыре,' считая, что это дело епархиального начальства. Но после суда, где с особенной очевидностью высказались разнузданность и злонамеренность некоторых из монахов, в Консисторию стали поступать коллективные прошения об их удалении из обители. Горожан и богомольцев на суде, помимо прочего, потрясло то, что клеветники на епископа для управления монастыря — после изгнания своего настоятеля — предполагали учредить... Комитет. "Не трудно себе представить,— говорилось в одном из коллективных прошений мирян в Консисторию,— что вышло бы из управления обителью таким комитетом, председателем которого был избран иеромонах Антоний, известный в городе дурной репутацией... Но после оправдания судом Преосвященного, эти распущенные монахи стали сами уходить отсюда, должно быть, от стыда, а, может быть, из боязни народного суда"59.

3 мая в Свияжский монастырь прибыла от Духовной Консистории комиссия по расследованию беспорядков и взаимных жалоб настоятеля и братии монастыря. В составе комиссии находились: член Казанского Епархиального Совета, настоятель Спасо-Преображенского монастыря архимандрит Иоасаф, благочинный 1-го округа монастырей Казанской епархии игумен Феодосии и настоятель Софийской церкви г. Свияжска священник Константин Далматов. Это были, действительно, достойные пастыри, о которых должно вести рассказ отдельным порядком и неспешно. Так, всего два дня будет отделять мученическую кончину епископа Амвросия от того дня, когда престарелый 65-летний старец о. Константин Далматов без суда и следствия по распоряжению Троцкого был расстрелян вошедшими в Свияжск красноармейцами. Архимандрит Иоасаф в сане епископа Чистопольского, подвергнутый неоднократным арестам, тюремным заключениям и ссылкам, ставший одним из наиболее близких и доверенных лиц митрополита Кирилла, будет расстрелян в Казани 2 декабря 1937 года. Игумен Феодосии, тогда еще настоятель Макарьевской пустыни, а позже Раифской обители, показал себя истинным защитником Православия, не поддавшимся соблазнам обновленчества и соглашательства с безбожной властью. Судьба его с середины 20-х годов после ареста и ссылки неизвестна.

Безусловно, комиссия из таких церковных деятелей не могла вершить неправедный суд. Допросив всех участников событий, о которых уже говорилось (всего 12 протоколов), комиссия постановила:

"Документами и опросами устанавливается виновность братии Свияжского Успенского монастыря в обращении к содействию гражданской власти помимо Епархиального Начальства для разрешения своих недоразумений с настоятелем монастыря Епископом Амвросием..."

Далее перечислялись все установленные вины тех или иных иноков: неподчинение настоятелю, непосещение служб, распущенность жизни и откровенно творимые соблазны для паствы, самовольное снятие с себя рясы и клобука. "Означенные преступления,— указывалось в постановлении комиссии.— предусмотрены церковными кононами An. 55; 4 Вселен. Соб. 7, 8 и 9; и 6 Вселен. Соб. 34 и "определением Священного Собора Православной Российской Церкви о мероприятиях к прекращению нестроений в церковной жизни" (Церк. Вед., 1918, №18, п. п. 2 и 5)"60. Затем, определив степень вины каждого из виновников возведения на епископа гонений, комиссия предлагала на утверждение митрополита Иакова меры к пресечению дальнейших нестроений в жизни монастыря, указав предполагаемые прещения: от епитимий и строгих выговоров до лишения сана и монашества.

13 мая ст. ст. 1918 года православная Казань отмечала многотысячным крестьянским ходом на Ивановскую площадь память Священномученика Патриарха Гермогена, со дней прославления св. мощей которого прошло уже пять лет. Престарелый митрополит Иаков с сонмом духовенства совершил торжественный молебен, а бесстрашный епископ Амвросий прибывший из Свияжска, "обратился к народу с простым, но пламенным и глубоко жизненным словом назидания о благодатном народном единении и спасении русского государства общенародным подвигом под сенью святых Божиих храмов и под водительством Божиих Святых"61. Ныне нам видится особый Промысл Господень в этом служении епископа Амвросия перед иконой Патриарха Гермогена. Через свой честный образ — икону — Священномученик Гермоген как бы благословил своего младшего сослужителя по Казанской Церкви — епископа Амвросия (бесстрашного, как сам Святой Патриарх, обличителя веро- и цареотступничества русского народа), на подвиг мученичества, неотвратимость которого сам Преосвященный Амвросий уже сознавал. Эта духовная связь тем более поразительна, что именно Патриарх Гермоген в 1595 г. (по др. свед. — в 1597 г.), в бытность свою Казанским митрополитом, перенес из Москвы в Свияжск чудотворные мощи Святителя Германа, основавшего Свияжскую обитель, где ныне настоятельствовал епископ Амвросий. И именно этой иконой, освященной на раке Патриарха Гермогена со вложенной частицей его святых мощей, спустя некоторое время другой св. Патриарх — Тихон, благословил Казанскую Церковь на грядущие испытания.

Второй раз Владыка Амвросий был арестован в июне 1918 года. Причин для ареста было множество, искали подходящий повод, благо непокорный и бесстрашный архипастырь давал их предостаточно. Так, когда Губземот-дел открыл в отобранной части монастырских зданий свои уездные канцелярии, а на монастырском дворе устроил специальный пункт конного завода, то в часы обедни перед открытыми вратами храма проводили жеребцов, и ржанье перебивало монастырское пение. Тогда, не боявшийся и царских чиновников, Епископ прямо от обедни пошел к советскому земельному комиссару и потребовал убрать этот пункт из монастыря. На ссылку на решение Губисполко-ма, Владыка резко ответил: "Не допущу вашего кощунства у храма, где почивают мощи Святителя Германа. Если не уберетесь, то ударю в набат, соберутся мужики и всех вас прогонят из монастыря"62.

Как бы то ни было, но 6 июня ст. ст. епископ Амвросий был арестован. Дело принимало грозный оборот еще и оттого, что через два дня после ареста Владыки трое чекистов — Копко, Несмелов и Аавринович и четверо красноармейцев (до того проводивших обыск в Свияжском монастыре, с целью поимки офицеров-участников Казанского заговора во главе с генералом фон-Ахте, среди которых, якобы находился и сын казанского священника Сердоболь-ского), решили произвести подобный обыск и в Раифской пустыни, а под предлогом обыска — еще и изъятие церковных ценностей. Пока красноармейцы в головных уборах срывали антиминс с престола и шарили в дарохранительнице, на колокольне ударили в набат. Быстро сбежались крестьяне окрестных деревень и убили кощунников. Присяжный поверенный Вячеслав Андреевич Румянцев и проф. Нестеров доказывали, что епископ, арестованный в Сви-яжске не может отвечать за то, что произошло в Раифе, причем уже после его ареста. Следователь Михайловский напомнил, что Владыка грозил в Свияжске набатом, а посему и просителям за епископа отказал, заявив, что епископ будет расстрелян. Отказал он и прибывшему с просьбой о выдаче Владыки на поруки епископу Чистопольскому Анатолию (Грисюку). Но когда на другой день рабочие Ала-фузовского и Порохового заводов, организованные известным протоиереем Николаем Троицким, возглавлявшим Братство Защиты Православной Веры, пригрозили забастовкой, Владыку Амвросия наконец-то отпустили на поруки епископа Анатолия.

О событиях тех дней повествует последнее из дошедших до нас письмо епископа Амвросия, датированное 14 июнем ст. ст. 1918 года. Удивительно не только мужество и самообладание Владыки, который как никто иной подвергся тогда преследованиям, но и его способность сохранить в подобных условиях природное умение живо изложить суть событий, сказать свое самобытное слово. Этот бесстрашный архипастырь ив тюрьме не переставал увещевать и обличать безбожников, полагающих угрозами смерти испугать епископа. Письмо было направлено в Епархиальный Совет под названием "Доклад о том, как епископ Амвросий был большевистской властью арестован, под усиленным конвоем препровожден в казанскую губернскую тюрьму и освобожден из нея...":

"Вследствие кляузных доносов негодных монахов-болъшевиков Свияжского монастыря и некоторых местных же общественных деятелей, большевистские власти с первых дней своего властителъства добирались до епископа Амвросия, желая добиться его выселения за пределы "Казанской Федеративной республики" или, по крайней мере, за пределы г. Свияжска. С этой целью, без всякого сношения с сим епископом, был большевиками освобожден в январе месяце иеродиакон Феодосии (Илюкин), а затем — при самом деятельном участии этого разбойника и единокровного его приятеля иеромонаха Ильи (Борисова) — епископ Амвросий в первой половине марта месяца настоящего года был предан суду Свияжского революционного трибунала. Но здесь, вопреки всем стараниям большевиков, обстоятельства благоприятствовали подсудимому, и он с большим торжеством для него был судом оправдан. Но местные и Казанские большевики, посрамленные на этом суде, не покидали мысли добиться своего — изгнать из Свияжска ненавистного им за его деятельность "черносотенца" епископа Амвросия... Придраться, однако, было трудно, ибо епископ Амвросий не мог быть уличен в контрреволюционных действиях, хотя конечно, как и все честные русские люди, ни в своих частных разговорах, ни в своих проповедях не скрывал своего отношения к большевистской власти, приведшей к явной гибели наше отечество. Но вот, в начале сего июня месяца (по ст. ст.) в Свияжск прибыла "чрезвычайно-следственная комиссия" с комиссаром Михайловским во главе, командированным будто бы из Москвы для раскрытия Московско-Казанского контрреволюционного заговора против большевистской власти. Едва ли будет преувеличением, если мы скажем, что эта комиссия прибыла в милый и тихий град Свияжск со специальной целью — арестовать епископа Амвросия и при этом, если явится возможность, ограбить Свияжский и другие окрестные мужские монастыри. Об этом можно судить потому, что на первых же порах Комиссия проявила свою деятельность арестом наиболее расположенных к епископу Амвросию лиц (Захарова и Торопова), интересовалась "богатствами" Свияжского мужского и других соседних монастырей и очень любезно выпытывали кляузные доносы монастырских большевиков-монахов, от которых обитель Свияжская вот уже почти год страдает и доселе не может избавиться. Когда, таким образом, почва была подготовлена, тогда (6-го июня), и был, наконец, произведен арест епископа Амвросия (вместе с его келейником, иеродиаконом Иовом), чему содействовало еще избиение и сожжение в Раифской обители 7 большевиков, что крайне раздражило Следственную Комиссию во главе с Михайловским, который, поэтому, отнесся к епископу Амвросию, якобы хотя косвенно причастному к этому обстоятельству, первоначально крайне грубо. Но дальнейшая беседа с епископом смягчила и даже пристыдила сего грубого опричника, то и дело прежде угрожавшего расстрелом как самого епископа, так и других лиц. Продержав в своем помещении епископа от 5 до 9 часов вечера, следственная комиссия перевела его в тюрьму и посадила в ту одиночную камеру, откуда перед сим были взяты для расстрела 2 белогвардейца. Здесь и пришлось просидеть епископу, в тесноте и вони, почти 5 суток, но при самом благожелательном отношении тюремной администрации. Заботами и хлопотами священника Н. Троицкого, отеческой попечителъностъю Казанских Архипастырей и любовью Православного народа мы освобождены из темницы в Духов день, 11-го июня.

14-го июня 1918 г. Спасс. мон-рь Епископ Амвросии"63.

После освобождения Владыки Амвросия и его келейника Иова, упросившего чекистов арестовать его с епископом, дабы служить Владыке и в заключении, Преосвященный на некоторое время поселился в Спасском монастыре, управляемом архимандритом Иоасафом. Однако вскоре, на собрании Братства Православных Общин, Владыка заявил, что намерен вернуться в родную обитель. На все уговоры повременить с отъездом (все опасались за жизнь Преосвященного), епископ Амвросий просто и убежденно ответил: "Мы должны радоваться, что Господь привел нас жить в такое время, когда мы можем за Него пострадать. Каждый из нас грешит всю жизнь, а краткое страдание и венец мученичества искупят грехи и дадут вечное блаженство, которого никакие чекисты не смогут отнять"64. С глубокой верой в правоту своих слов Владыка вернулся в Свияжск.

Об обстоятельствах зверского убийства Преосвященного Амвросия сохранились довольно противоречивые сведения, излагаемые в трех версиях. Точно лишь одно, что это страшное злодеяние свершилось 27 июля по ст. ст. 1918 г. Из рапорта, представленного благочинным 2-го округа монастырей игуменом Феодосием Преосвященному Анатолию, епископу Чистопольскому65, следует, что 26 июля £т. ст. 1918 года в Свияжский Успенский монастырь прибыли красноармейцы, чтобы реквизировать хлебные запасы. Епископ Амвросий вышел к солдатам (видимо, протестуя против сего очередного насилия) и был (около 4 часов пополудни) арестован. "Владыку отвели к городско-му собору, около которого подождав полчаса, повезли его на станцию Свияжск. Здесь, в вагоне, Преосвященный Амвросий и ночевал. 21-го в 7 часов утра Владыку вывели близ станции в поле, где, по рассказам очевидцев, Преосвященный стоял на коленях и с воздетыми руками молился Богу, пока рыли для него неглубокую могилу. Потом последовали выстрелы. Владыку стащили в яму и присыпали землей. О смерти Епископа Амвросия устно сообщила очевидица Александра Филиппова Ва-няшина, жившая близ станции, на задах огорода которой и находится в поле могила Преосв. Амвросия".

По другому свидетельству, предложенному в своей книге Михаилом Польским66, когда из Свияжска ушел отряд белочехов под предводительством полковника Каппеля, то в город ворвались части Красной армии, возглавляемые Троцким. Владыку Амвросия, бесстрашного в своем исповедничестве (как и о. Константина Далматова), Троцкий приказал расстрелять. Владыку арестовали в родной обители и вывезли вместе с келейником Иовом на станцию Тюрлема Московско-Казанской жел. дороги. Там, из штаба 5-й армии, стоявшего в вагонах поезда Троцкого, Владыку вывели в поле, а келейника отпустили, запретив ему следовать за своим любимым Епископом. Через несколько часов, келейник нашел в еще нескошенном поле тело Владыки Амвросия, брошенное лицом вниз, проткнутое штыком в спину насквозь с вывернутыми при жизни обеими руками.

Верный келейник похоронил Владыку на месте его мученической кончины и в продолжение 12 лет платил крестьянину, владельцу поля, чтобы тот не трогал поле поблизости того места, где покоилось на небольшой глубине тело священномученика. Место погребения, во избежание неприятностей со стороны большевиков, было известно лишь очень немногим.

В 1930 году земля отошла к колхозу. После, свидетелю этого рассказа не удалось установить судьбу безвестной могилы, но среди разосланных по тюрьмам монашествующих Казанской епархии и местных крестьян сохранилась память о бесстрашном архипастыре и вера, что Гос. подь прославит Своего священномученика.

Судьба келейника убиенного епископа — иеродиакона Иова (Протопопова) — такова: после закрытия Свияжского монастыря он перешел в Раифскую пустынь, где в январе 1930 г. (в сане иеромонаха) был арестован и (вместе с другими пятью монахами этой святой обители) — расстрелян, стяжав венец мученика, как и Владыка Амвросий.

По рассказу жителей острова Свияжска, (одна из них, по собственному утверждению, была сама очевидицей этих событий), Преосвященнейшего Амвросия перед смертью подвергли страшному истязанию: 51-летнего епископа привязали к хвосту лошади и пустили лошадь по острову, а после окровавленного, но еще живого Владыку пристрелили где-то за городом.

Однако, как бы ни был убит епископ Амвросий, совершенно очевидно, что это была смерть священномученика, претерпевшего за свое свидетельство правды Христовой и свои обличения воинствующего безбожия.

1, 2