Глава V. Церковная жизнь на канонической территории Московского Патриархата за пределами Советского Союза (1918–1940)

* * *

Разочаровавшись в униатской миссии и отвернувшись от нее, польские националисты, определявшие восточную политику правительства, предпочли иные пути: привлечение православных в католичество латинского обряда либо полонизацию православных общин. 31 июля 1924 г. в Польше был принят закон, допускавший употребление в школьном преподавании восточных воеводств двух языков — польского и русского. Преподавание православным детям закона Божия в 20-х гг., за исключением отдельных школ на Волыни, где употреблялся украинский язык, велось на русском языке. Поскольку, однако, в преподавании других предметов в школах все большее распространение получал польский, знание русского языка среди детей белорусов и украинцев падало. И вот 11 мая 1927 г. министр издал рескрипт, в котором предписывалось преподавать закон Божий на родном языке. На основании этого рескрипта власти стали настаивать на перемене языка обучения в некоторых местностях; в Гродно по требованию школьного инспектора закон Божий стал преподаваться православным детям на польском языке. По инициативе члена Верховного совета "Русского народного объединения" (РНО) в Польше А. В. Наумюка 600 человек выразили на родительском собрании протест против акта языкового насилия, но протест этот последствий не возымел — им пренебрегли.

В 1936 г. митрополия согласилась на требование Министерства религиозных исповеданий в дни государственных праздников совершать богослужения по-польски. Митрополит Дионисий сам совершил молебен в митрополичьем соборе 11 ноября на польском языке. По приходам разосланы были переводы панихиды и молебна на польский, но они оказались из рук вон плохи; ряд литургических выражений переведен был с грубыми богословски-значимыми нарушениями смысла. Например, "диавола упразднил" переведено как "zniszczyі szatana", т. е. "сатану уничтожил"; "в землю мя обратил", т. е. "обратил в прах", переведено как "na ziemie mie wrуciі — "на землю меня вернул". О переводе творений Кирилла и Мефодия на польский язык редактор польской газеты "Слово" католик Мацкевич писал в статье "Kyrie elejson", что это "с точки зрения культурной и духовной есть чудовищный, отвратительный вандализм"334. В другой статье тот же автор удивлялся: "Слыхал я, что польский солдат должен молиться на польском языке. Иосиф Пилсудский был тоже польским солдатом, но молился по-латыни. Православный крестьянин почему-то должен молиться по-польски, тогда как католики-униаты молятся на церковнославянском языке. Господа бюрократы вообразили, что это лучший способ поднятия в православном крестьянине польского патриотизма!"20

Особенно энергично польский язык внедрялся в пасторское окормление православных солдат польской армии. В мае 1935 г. митрополит Дионисий разрешил военному духовенству в тех случаях, когда того желает паства, проповедовать по-польски. Разрешение скоро превратилось в предписание, а за польских солдат эту проблему решали их командиры католического вероисповедания. Православное военное духовенство варшавского и люблинского гарнизонов стало вводить польский язык и в богослужение. Люблинский воевода поддержал этот почин и через поветовых старост потребовал того же и от православного духовенства воеводства. По указу митрополита Варшавского с 1935 г. в православных храмах введено было пение в дни государственных праздников национального гимна Польши, естественно, по-польски, в 1938 г. в белорусских церквах проповедь на русском языке оказалась под запретом. Белорусские священники часто не знали польского языка и вовсе прекратили проповедовать. Младшее поколение духовенства уже в достаточной мере было воспитано в польском духе, но православный народ национальности своей не поменял, по-польски понимал плохо, тем самым вообще подрывалось влияние Церкви на народ.

Лишь незначительная часть православных в Польше, живших главным образом на территориях со смешанным польско-русским населением, поддерживала полонизацию Церкви. В 1935 г. в Белостоке было образовано "Коло православных поляков имени маршала Пилсудского", во главе движения стал Савицкий. Разумеется, это коло пользовалось поддержкой правительства. По официальным статистическим данным, в Польше насчитывалось 588 068 поляков православного вероисповедания. По большей части это были люди смешанного либо чисто русского происхождения, предки которых, однако, в нескольких поколениях были католиками и людьми польской культуры, потом вернулись в лоно православия. Были среди так называемых православных поляков и русские, без всякого католического наследства, но полонизированные за годы существования возрожденной Польши. Употребление русского языка или местного, т. е. белорусского, наречия, по официальной терминологии, принятой в Польше, в проповеди и церковнославянского за богослужением власти квалифицировали ни много ни мало как злокозненные усилия, направленные на денационализацию православных поляков. С "Колом православных поляков" тесно сотрудничал основанный в Гродно Научно-издательский православный институт, который в своих публикациях пользовался польским языком.

Усилия полонизаторов встречали отпор со стороны более сознательной и энергичной части православного духовенства, но иерархия считала себя вынужденной отвечать на протесты прещениями. Так, Гродненский благочинный Захайдаковский, выступивший против полонизации православной Церкви, переведен был в глухой сельский приход на Волынь. В прощальной проповеди перед отъездом он сравнил Гродненского епископа Савву с Иудой Искариотом. 2 февраля 1937 г. в газете "Новая искра" напечатано было обращение "В Священный Синод православной Церкви в Польше": "Мы, нижеподписавшиеся жители деревень Коптевка, Полоткова, Горница, Кориневичи, Колпаки, Соломянка, Гривка, настоящим обращаемся в Синод с протестом против посягательств на церковнославянский язык в нашей святой православной Церкви и замены его языком польским". Под этим обращением стоят 842 подписи335. Народ свое возмущение выражал порой в крайне острых формах: так, в 1938 г. в Гродно разгневанные жители сорвали с епископа Саввы архиерейское облачение. Самое серьезное противодействие полонизации оказывали русские политические круги в Польше, в основном "Русское народное объединение". 6–7 декабря 1936 г. съезд "Русского народного объединения" настаивал, в частности, на сохранении церковнославянского языка в богослужении и русского в проповедях, при обучении закону Божию и в церковном делопроизводстве. Между 1938–1939 гг. в официальном делопроизводстве православная Церковь в Польше перешла на польский язык.

Языковая сумятица вносилась в жизнь Польской Православной Церкви и отдельными попытками ее украинизации. Правда, происходило это не столько под давлением сверху, сколько усилиями политизированных церковных деятелей Волыни, пользовавшихся отчасти поддержкой униатов Галиции. В 20-х гг. украинизация православной Церкви на Волыни встречала благожелательное понимание со стороны маршала Пилсудского. Но на Холмщине попытки украинизации жестоко пресекались властями. Таким образом, по обе стороны советско-польской границы развивались именно те процессы, которые были спланированы в генеральном штабе Австро-Венгерской империи еще до первой мировой войны. В самом начале 20-х гг., когда Волынскую епархию возглавлял будущий митрополит Дионисий, польскими властями была легализована политическая организация "Украинское Волынское объединение", но попытки образовать украинскую партию на Холмщине были тогда же пресечены. В своей программе "Украинское объединение", в частности, потребовало, чтобы богослужение для украинского народа совершалось на понятном ему языке (имелся в виду не церковнославянский язык, в действительности понятный украинцам не менее, чем великороссам). В Луцке начал выходить еженедельник "Украiнська нива", в котором печатались статьи, враждебные России и русскому народу. Поначалу, правда, дело не дошло до богослужения на украинском языке, чего не было и в униатских приходах, но, идя навстречу украинофилам, Священный Синод 14 декабря 1922 г. постановил совершать богослужение в православных епархиях с украинским, белорусским или польским населением на церковнославянском языке с произношением, характерным для соответствующей местности, с так называемой "вымовой"; разрешалась также, если прихожане этого желают, проповедь на местном языке.

Настоятель митрополичьего собора протопресвитер Терентий Теодорович в 1926 г. писал в газете "За свободу": "Большое и губительное для внутреннего строительства Церкви зло, когда ее интересы сплетаются воедино с интересами мирской политики... Так случилось в последние (августовские) дни, когда польские газеты, в связи с воззванием прихожан Владимиро-волынского собора поставив на очередь вопрос, давно назревший, о правах меньшинств и справедливых их требованиях касательно гражданских прав, школы и прочего, в ряд ставят требование о введении народного языка в богослужении и в связи с этим борьбу с так называемой русификацией в Церкви... Не религиозный подъем, не церковные настоятельные нужды лежат в основе украинизации Церкви, а чисто мирской национальный интерес... Украинизация богослужения грозит разделениями в Церкви, большими распрями, что подтверждается не только церковным бесчинием в Америке, но и у нас"336.

Натиск украинизаторов особенно усилился после хиротонии на викарную Луцкую кафедру архимандрита Поликарпа (Сикорского), в прошлом начальника канцелярии у Семена Петлюры, рьяного украинского националиста. В бытность настоятелем Жировицкой обители, он при каждении храма демонстративно обходил Казанскую икону Божией Матери, громко изрекая при этом: "Цэ нэ можно, цэ кацапска". В июне 1934 г. епископ Поликарп впервые отслужил литургию на украинском языке в Ровенском соборе, при этом грубо обошелся с отказавшим сослужить ему "на мови" настоятелем собора протоиереем Димитрием Сайковичем. Возмущенные прихожане побили архиерея, при виде бесчинств в храме второй священник отец Частковский упал замертво от сердечного приступа. Отца Сайковича сместили, а на его место поставили священника Яковлева, украинца по происхождению и рьяного поборника всего национального, сумевшего угодить епископу Поликарпу в ревностной украинизации Ровенщины.

28 августа (10 сентября), в день памяти обретения мощей преподобного Иова Почаевского, в лавру съехалось множество богомольцев. Предводители так называемого "Беспартийного блока сотрудничества с правительством" — Буря и Скрыпник (недавно скончавшийся "патриарх" Мстислав) устроили в обители грандиозную демонстрацию. Во время крестного хода, возглавлявшегося митрополитом Дионисием, в сослужении всех православных епископов Польши и сонма духовенства, над молящимися взвилось несколько десятков "жовто-блакитных" флагов, демонстранты развернули плакат с требованием создания Украинской Церкви, раздавались угрозы в адрес москалей. Один из бандитов замахнулся палкой на митрополита Дионисия, которую в последний момент поймал казначей лавры. Когда на колокольню водружен был "жовто-блакитный" флаг, архиепископ Алексий (Громадский), окинув взглядом происходящее, воскликнул: "Як гарно!" С горькими чувствами наблюдали молящиеся, как группа из 100 человек во главе со Скрыпником и Бурей, устроив погром и разорение, вышла из лавры на базарную площадь Почаева и митинговала еще и там "за Украї ньску Церкву".

После Почаевского скандала митрополит Дионисий уступил натиску украинизаторов и в 1934 г. перевел архиепископа Алексия (Громадского) из Гродно на Волынь в Кременец337. До революции владыка Алексий в протоиерейском сане был ректором Холмской семинарии и зарекомендовал себя русским патриотом. Состоял в "Союзе архангела Михаила", написал книгу по церковной истории Холмщины, которую справедливо назвали "сплошным гимном русскому политическому и национальному самодержавию". Но в Польше архиепископа Алексия словно подменили, он стал одним из ревностных украинизаторов Церкви. Архиепископ Алексий издавал на украинском языке епархиальную газету, проповедовал в храме, что заметно смущало прихожан, которые хотя и были местного происхождения, но сознавали себя частью единого русского народа; в 20–30-х гг. на Волыни слово "украинец" воспринималось скорее не как этноним, а как обозначение политической ориентации, почти как синоним "самостийника". Если при объездах епархии настоятели приходов приветствовали владыку Алексия по-русски, то незамедлительно переводились в другие, удаленные приходы. Переводились или вовсе отчислялись за штат и те священники, которые продолжали проповедовать на русском языке или не использовали украинского языка в преподавании закона Божия. В 1937 г. в Волынской епархии было официально разрешено совершать богослужение на украинском языке.

Украинизация на Волыни внесла политическую окраску в церковную жизнь и сознание части духовенства, попечение о духовном окормлении паствы, о спасении человеческих душ было ослаблено политическими страстями. Вслед за духовенством и местной интеллигенцией политизировался и простой народ, раздираемый агитацией враждующих партий в разные стороны. С болью и горечью писал о религиозном упадке и опасном духовном помрачении народа известный церковный публицист А. Попов: "В селах Волыни церковная жизнь резко изменилась, весь ее строй допустимо назвать анархией: в каждой семье существует два-три различных убеждения по церковному вопросу, родители потеряли влияние на своих детей — оно перешло к Скрыпникам, "украинским" священникам и коммунистам. Семья и мирное трудовое сельское общество превратились в политические партии; церковный погост — в место для митингов, рукопашных схваток и издевательств над религией вообще. Во время богослужений у самой церкви раздавались звуки "Интернационала", советские похабные частушки, стрельба, музыка, свист. Храмы наполовину опустели. Власти открывают одну за другой коммунистические ячейки и целые организации. Сельская молодежь Волыни потянулась в городские тюрьмы и суды. Преступления, пожары, демонстрации безбожников, сектантские выступления множатся с каждым днем"338.

Польские власти в 20 — начале 30-х гг. поощряли украинизацию православной Церкви, видя в этом одно из средств отрыва ее от Москвы. Но впоследствии, особенно после убийства в 1934 г. националистами министра Перацкого, украинское националистическое движение, к которому принадлежали и украинизаторы Церкви, стало вызывать серьезную озабоченность властей. В 1938 г. покровитель церковных украинизаторов волынский воевода Н. Юзевский был переведен на запад Польши. Полонизация, которая давно уже навязывалась православным приходам Подляшья, Полесья, Гродненщины, теперь, по расчетам польского правительства, должна была бескомпромиссно проводиться и на Волыни; но оставались уже считанные дни для проведения какой бы то ни было польской политики на востоке. Близился крах государства.

* * *

Среди испытаний, выпавших на долю православной Церкви в Польше, помимо униатской экспансии, полонизации и украинизации была еще и прямая агрессия: конфискация движимого и недвижимого имущества, захват православных храмов, их разрушение, арест священнослужителей и мирян, не говоря уже о публичных, в том числе и печатных, оскорблениях православной веры.

Захваты православных храмов католиками на территории Польши начались еще в 1919 г. На юридическом языке разорение Церкви называлось ревиндикацией. Костел затребовал передать ему то имущество православной Церкви, которое ранее, до воссоединения униатов Белоруссии на Полоцком Соборе в 1839 г. и Холмщины в 1875 г., принадлежало греко-католической Церкви,— всего 718 храмов; при этом грубо игнорировалось то обстоятельство, что ранее, до введения унии, это имущество, земли, храмы были православными, некоторые хоть и строились униатами, но на месте стоявших здесь прежде православных церквей. Иск, врученный Костелом, включал треть всего имущества православных общин. Варшавский суд в 1933 г. постановил 70 церквей передать Костелу, а судьбу других 708 отдавал на усмотрение местной администрации. И теперь храмы, как и до суда, отнимали у православных в административном порядке. Так, в трех белорусских епархиях: Виленской, Гродненской и Полесской — из бывших здесь до 1914 г. примерно тысячи приходов сохранилось за время польского господства около половины. Как пишет историк Белоруссии и Белорусской Церкви епископ Афанасий (Мартос), "польские власти закрыли все церкви в учебных заведениях, госпиталях и тюрьмах, отняли у православных более 100 приходских церквей, некоторые отдали католикам, а часть оставили вообще закрытыми. Более десятка церквей вообще разрушили. Из 13 мужских и женских монастырей довоенного времени осталось здесь 5. Остальные 8 монастырей (6 мужских и 2 женских) передали католикам или использовали на государственные нужды"339. В разное время с 1919 по 1936 г. католическим Костелом захвачено было 15 приходских церквей в Волынской епархии, 42 — в Гродненской, 10 — в Виленской, 6 — в Полесской, 155 — в Варшавско-Холмской. Закрыты и запечатаны были 23 храма в Гродненской, 89 — в Варшавско-Холмской и по 7 церквей в Волынской, Виленской и Полесской епархиях. Униатам переданы были Турковицкий, Супрасльский, Вировский, Радачинский, Лесненский, Красностоцкий и Виленский женский монастыри.

В волынском селе Жабча местный католический священник захотел отнять храм у православных, не имея на то никаких оснований. Но он опирался на вооруженную помощь так называемых осадников — польских военных колонистов, размещенных на землях, конфискованных у православных. Осадникам давали по 10 десятин земли на мужскую душу, осады размещены были в восточных воеводствах Польши для полонизации этих земель. Ксендз вместе с осадниками не один раз являлись в Жабчу для захвата храма. Православные для защиты церкви заперлись в ней вместе с настоятелем и оставались там в течение двух недель днем и ночью. Стояли трескучие январские морозы. В воскресенье во время литургии, когда храм был открыт для народа, ксендз вместе с осадниками и полицейскими ворвался в алтарь, священника вывели силою из храма, сорвав с него облачение. Молящихся прогнали из церкви прикладами. Потом уже вне храма произошло столкновение между православными христианами, защищавшими своего настоятеля, и полицейскими, несколько человек было ранено. Храм закрыли и опечатали. Через несколько недель его вернули православной общине, но нескольких православных участников столкновения предали суду и приговорили к тюремному заключению. Эта трагическая история — лишь одна из многих случавшихся тогда повсюду на востоке Польши.

Особенно тяжелые удары по православной Церкви нанесены были в землях со смешанным православно-католическим населением: в Подляшье и на Холмщине. В 1914 г. на Холмщине было 393 православных храма, а в 1938 г. осталось лишь 229. В самом древнем православном городе Холме, поляками переименованном в Хелм, из 14 православных храмов довоенных лет к 1937 г. богослужение совершалось лишь в двух. Две церкви взорвали динамитом, несколько храмов разобрали на кирпичи, в одном устроили кинотеатр, в другом — сельскохозяйственную выставку, в третьем — разместили пожарную команду и, наконец, еще одну церковь приспособили под жилые помещения. Практику большевиков по борьбе с православной Церковью здесь, на Холмщине, копировали до мелочей.

Советский опыт использовался польскими властями и в осквернении православных святынь. Вокруг храма в центре Белостока местными властями устроен был грохочущий, визжащий аттракцион, а к самой церкви прикрепили вывеску: "Луна-парк". С первых лет существования восстановленного Польского государства в русских гарнизонных церквах устраивались военные склады, где хранили фураж, дрова, уголь, а в некоторых размещали конюшни или даже устраивали отхожие места. Осквернениям подвергались и православные кладбища: во Львове разорено было русское военное кладбище, которое называли "Холмом славы" и где покоились останки около 3600 российских офицеров и солдат, павших в боях с австро-венгерской армией. За два межвоенных десятилетия в Польше взорваны были сотни храмов340. Эта горькая участь не миновала и великолепный православный собор в центре Варшавы, один из лучших памятников неовизантийского зодчества 2-й половины XIX в. Храм взорвали в 1922 г., при этом погибли великолепные мозаики. Утрата эта соразмерима разве что с гибелью храма Христа Спасителя в Москве. Печатные оскорбления православия и православных раздавались и со страниц других польских газет. С крайней деликатностью реагируя на один из таких выпадов газеты "Дзеник Виленски", архиепископ Пантелеимон (Рожновский), пребывавший на покое в Жировицком монастыре, писал в "Русском слове": "Во всей статье православные ни разу не названы своими именами, но постоянно называются схизматиками, и даже говорится, что святая обитель (Жировицкий монастырь.— В. Ц.) теперь "в руках наследников грабителей-схизматиков""341.

Несмотря на конституционное равноправие, православие в Польше, в особенности православное духовенство, не пользовалось такой же защитой со стороны законов и властей, как католическое большинство. Многие из священнослужителей не получили польского гражданства и оказались в своих приходах иностранцами, над ними постоянно висел дамоклов меч изгнания из страны. Православных клириков и мирян подвергали беззаконным задержаниям, порой тюремному заключению и иным репрессиям. В 1923 г. в Яблочинском монастыре преподобного Онуфрия полиция напала на крестный ход, избила его участников, арестовала собравшихся в обители священников.

Огромные масштабы приобрела в Польше конфискация земель, принадлежавших православным приходам. С 1924 по 1936 г. в Волынской епархии православные общины утратили 17 000 десятин земли, в Гродненской — 8567, в Виленской — 6906, в Полесской — 1946, в Варшавско-Холмской около 40 000 десятин; всего же православная Церковь в Польше лишилась за это время 73 419 десятин земли. В результате столь грандиозного ограбления приходы стали нищими; на содержание причта осталось в приходе по 4–7 десятин пахотной земли.

Новый этап разрушения православной Церкви начался в 1938 г. после заключения польским правительством с Ватиканом договора, основанного на ранее подписанном конкордате. Этот договор касался судьбы православных храмов и все еще принадлежавших православной Церкви земельных владений, на которые претендовал Костел. В одном только 1939 г. на Холмщине в результате исполнения правительством этого договора православная Церковь утратила 176 церквей, так что к концу существования Польского государства там осталось лишь 53 православных прихода. За несколько месяцев разрушили 130 церквей, 10 молитвенных домов и два монастыря. В Люблинском воеводстве три храма было сожжено злоумышленниками, но полиция не обнаружила поджигателей. В Турковицком монастыре, где хранилась древняя чудотворная Турковицкая икона Божией Матери, по приказанию грубешовского уездного старосты разрушена была часовня. В июле 1938 г. по распоряжению старосты Томашовского уезда уничтожили деревянный храм в Лящеве. При этом полиция арестовала многих прихожан храма, в основном стариков и детей, которые, когда ломали церковь, находились подле нее и оплакивали свою святыню. Негодяи, которым власти заплатили за разрушение лящевской церкви, разрыли могилу священника, погребенного в ограде храма, тщетно надеясь найти золотой крест; полиция им в этом препятствий не чинила. Размах безудержного вандализма, обрушившегося на православную Церковь в Польше, в самый канун гибели государства, вызвал недоумение и осуждение даже в католической и униатской среде.

Глава униатов Галиции митрополит Андрей Шептицкий, который отнюдь не принадлежал к числу друзей православной Церкви, счел своим долгом в 1938 г. в особом архипастырском послании заявить: "Поразительные события, которые происходят в последние месяцы на Холмщине, побуждают меня публично выступить в защиту наших братьев, не воссоединенных греко-кафолических христиан Волыни, Холмщины. Подляшья и Полесья, и призвать вас к молитве за них и к подвигу покаяния, чтобы испросить у Неба милость Божию... Все церковно воссоединенные христиане болезненно переживают удар, которым поражено дело унии. Собратья на Холмщине убивают в душах наших православных не воссоединенных братьев саму мысль о возможности церковного воссоединения, и католическая Церковь предстает перед ними как враждебная сила, опасная для православного народа. В глазах нескольких миллионов населения Польши апостолический престол стал совиновником происходящих разрушений. Между католической и православной Церквами выросла новая пропасть. Кто же дерзает на столь неслыханные дела, противоречащие интересам государства и порывающие с традицией маршала Юзефа Пилсудского?.. К сожалению, мы должны и в этом моральном ударе по идее церковной унии, по авторитету Вселенской Церкви и католического престола видеть триумф врагов Церкви — вольных каменщиков"342.

Православный народ не оставался безучастным к горькой участи своей Церкви. Особенно громко свой голос в защиту Матери Церкви возвышали русские общественные и политические деятели. Известный поборник православия и российский патриот В. В. Богданович выступил в Сенате с большой речью о бесправии православной Церкви, о конфискации церковного имущества, о разрушении храмов, о кощунственных оскорблениях православной веры и насилии над православными в Польском государстве. Положение православной Церкви противоречит Конституции страны, утверждал сенатор и в подтверждение привел следующие данные: к 1929 г. у православной Церкви в СССР было отнято 27% всех храмов, в Польше — 45%. В заключение сенатор В. В. Богданович потребовал неукоснительного соблюдения Конституции государства и приведения правового статуса православной Церкви в соответствие с ней. В еженедельнике Варшавской митрополии "Воскресное чтение" регулярно печаталась информация о разрушении православных храмов, о незаконной конфискации церквей и передаче их Костелу, об оскорблениях и дискриминации православных священнослужителей и мирян.

Положение православной иерархии в Польше, вышедшей под давлением правительства из канонического послушания Московской Патриархии, затрудняло ее действия, направленные на защиту Церкви и противостояние разрушительной политике правительства. Тем не менее Священный Синод в окружном послании от 16 июля 1938 г. заявил: "Все знают, что произошло в последние дни на Холмщине и в Подляшье, где издревле сияла святая православная вера и где наши предки с давних пор славились своей верностью православию. И ныне в этих скорбью объятых землях живет более 250 000 православных, чьей верой и верностью, дорогой их сердцам православной Церкви, восхищался весь мир. У этих людей разрушили более 100 церквей. Уже одно то обстоятельство, что для достижения некоей пресловутой цели понадобились такие меры, как уничтожение храмов Божиих и кощунственное поношение святынь, легко говорит о крепости и непоколебимости православного духа населения Холмщины и Подляшья... В знак нашего сострадания и молитвы мы устанавливаем 19, 20 и 21 июля трехдневный молитвенный пост, как научили нас тому богобоязненные ветхозаветные иудеи и первые христиане"343. 2 июня 1938 г., в разгар погрома православной Холмщины, митрополит Дионисий обратился с телеграммой к маршалу Ридц-Смиглому: "Во имя справедливости и христианского милосердия я умоляю Вас остановить разрушение храмов Божиих". Но вопль митрополита остался без последствий.

Страдания православных в Польше привлекли к себе внимание людей во всем мире. Особенно потрясена была русская эмиграция. 8 марта 1936 г. в Нью-Йорке состоялось Общее русское собрание, посвященное 75-летию отмены крепостного права в России, с участием представителей 14 русских национальных организаций. В итоге обсуждения положения православной Церкви в Польском государстве собравшиеся вынесли резолюцию, осуждающую гонения на православие. Эти гонения русская эмигрантская общественность назвала "пережитками средневекового варварства". Обращаясь к польскому правительству, собравшиеся предупреждали, что "такая антиславянская и антибратская политика чинов польской администрации в черную для России годину приведет в будущем к новой борьбе и ожесточению сердец польского и русского народов, что являлось тягостной ошибкой в прошлом и чего, конечно, всячески следует избегать в будущем". Резолюцию протеста подписали православные иерархи в Америке архиепископы Виталий, Адам и епископ Макарий. Текст резолюции был разослан в 19 стран, Сербскому Патриарху Варнаве, русским православным епископам, крупным русским общественным организациям, в редакции русских и иностранных газет, Римскому папе, в Лигу Наций, президенту Польской республики, митрополиту Дионисию и др.

Митрополита Дионисия эта резолюция протеста повергла в тревогу. Он счел необходимым во всех изданиях православной Церкви в Польше напечатать свое обращение к польскому правительству, в котором, в частности, говорилось: "Имею честь препроводить копию письма председателя Всероссийского народного крестьянского союза в Америке от 25 марта с. г. вместе с копией присланной мне резолюции "О преследовании Русской Православной Церкви в Польше". Одновременно выражаю свое самое глубокое возмущение ввиду провокационной акции, подчеркивая, что вопрос резолюции внесу на чрезвычайную сессию Синода, каковая будет созвана в ближайшее время. Таким образом желаю публично выразить горячую привязанность Автокефальной Православной Церкви в Польше к государству и опровергнуть гнусные инсинуации"344. Чрезвычайная сессия Священного Синода была созвана 20 июня. В своем определении Синод аттестовал упоминание о многочисленных случаях преследований православных в резолюции американского собрания русской общественности как "гнусные инсинуации". Зачинщиком кампании протеста, развернутой русской эмиграцией в Америке, был назван архиепископ Виталий, "противник нашей автокефалии и ненавистник Польши", что "легко свидетельствует о провокационном характере резолюции". "Польша — суверенное государство, которое имеет право вникать во все стороны бытия и жизни своих граждан и устраивать эту жизнь сообразно с порядками и интересами общего целого"345,— отмечалось в определении Синода. Актом предательства назвали этот прискорбный документ ревнители православия и русские патриоты. Он явился ярким примером несвободы Церкви в конституционно-демократическом государстве и подтверждал правоту тех, кто возвышал свой голос в защиту обездоленного и гонимого русского православного меньшинства в Польше, участь которого была немногим лучше той, что выпала на долю их братьев по вере и крови в стране, порабощенной Коминтерном.

Русская православная общественность в Польше, видя бессилие епископата, его неспособность защитить Церковь, пришла к выводу, что для правильного устроения церковной жизни и преодоления разногласий, для того, чтобы добиться от правительства реальных гарантий церковной свободы и невмешательства властей во внутренние дела, необходимо созвать Собор с участием не только епископов, но также представителей клириков и мирян, подобный Всероссийскому Поместному Собору 1917–1918 гг. 6–7 декабря 1936 г. в Варшаве состоялся съезд "Русского народного объединения", который принял развернутую резолюцию по церковному вопросу, критиковавшую действия епископата во главе с митрополитом Дионисием. "По церковному вопросу,— говорится в этой резолюции,— съезд констатировал, что православная иерархия, нарушив принципы соборного устроения Церкви и не дожидаясь созыва на канонических основаниях Поместного церковного Собора, произвела и производит ряд крупных нововведений вопреки церковному сознанию верующего народа. Ничем не вызываемое введение нового стиля могло быть осуществлено лишь в некоторых местах, в том числе и в Варшаве, и решительно было отвергнуто подавляющим большинством православного народа. Создалось ненормальное положение, при котором великие праздники — Рождество Христово и др. празднуются в Варшаве в то время, когда все остальные приходы в митрополии продолжают Рождественский пост. Все это только вносит смуту, великий соблазн и недовольство"346.

Однако Священный Синод Православной Церкви в Польше по-прежнему видел возможность устроения церковных дел только через переговоры с правительством. В течение более чем полутора десятилетий правовой статус православной Церкви, а также в значительной мере и ее внутреннее устройство регламентировалось "Временными правилами". Ненормальность такого положения была очевидной. В результате переговоров польских властей с Синодом православной Церкви выработан был текст "Внешнего устава Польской Автокефальной Православной Церкви", который 18 ноября 1938 г. подписал президент, премьер-министр и министр исповеданий Польской республики. Через несколько дней после издания этого акта был опубликован "Внутренний устав" Польской Православной Церкви. В этих двух документах ненормальное, бесправное положение православной Церкви получало юридически более солидное, чем раньше, обоснование. Согласно "Внешнему уставу", для созыва церковного Собора требовалась санкция министра вероисповеданий. С властями должны были согласовываться поставления епископов на кафедры. Епархиальный архиерей, прежде чем назначить священника или диакона на приход, должен был получить от местного воеводы справку об отсутствии возражений против предлагаемой кандидатуры. Преподавание закона Божия православным детям переводилось в ведение министерства образования. За православными архиереями оставалось только право проконтролировать, чтобы назначенные школьными властями законоучители принадлежали к православному вероисповеданию. Подобных стеснений не знал в Польше Римско-католический Костел, статус которого регламентировался актом международного права — конкордатом Польского правительства с Ватиканом. При издании новых уставов произошло переименование Православной Церкви в Польше в Польскую Автокефальную Церковь. По существу это был акт юридического закрепления ее полонизации. Церковь православного народа Западной Руси, только незначительная часть которого пользовалась государственным языком как своим родным, а основная масса его по существу не владела им, становилась по своему официальному названию Польскою Церковью.

* * *

Менее чем через год после издания навязанного православной Церкви внешнего и внутреннего уставов действие их прекратилось вследствие исчезновения самой Польской республики. 1 сентября 1939 г. фашистская Германия напала на Польшу. В считанные дни сопротивление польской армии было сломлено, и немцы оккупировали западные воеводства. 17 сентября в восточные воеводства Польской республики, в пределы исторической Западной Руси, вошла Красная Армия. Западная Белоруссия, Волынь и Галиция были включены в состав Советского Союза, а исконно польские земли, а также территории Подляшья, Холмщины и Западной Галиции со смешанным польско-русским населением вошли в генерал-губернаторство III Рейха. Поляками католического вероисповедания гибель их государства с самого начала переживалась как великая национальная трагедия, это было трагедией и для православных подданных, но для них Польша оказалась злой мачехой, поэтому многие на Волыни, в Полесье, на истерзанной Холмщине тешили себя иллюзиями на лучшее и рассуждали так: хуже, чем под поляками, не будет, потому что хуже некуда. В этом они ошибались.

После гибели Польского государства на территории генерал-губернаторства оказалась одна епархия Польской Православной Церкви — Варшавско-Холмская, состоявшая из 98 приходов с 300 000 верующих, большая часть которых проживала на Холмщине. Учитывая радикально изменившуюся государственно-политическую ситуацию, митрополит Дионисий отказался от возглавления Церкви. 23 декабря 1939 г. он отправил письмо архиепископу Берлинскому Серафиму (Ляде), иерарху Зарубежного Синода Русской Православной Церкви, в котором писал: "Распад независимого Польского государства, существованием которого была обусловлена независимость и автокефалия православной Церкви в Польше, лишает Церковь возможности автокефального существования в дальнейшем. Новый государственный порядок, установленный на бывшей польской территории, которая ныне принадлежит к области германских имперских интересов, вызывает необходимость объединения бывшей Автокефальной Православной Церкви в Польше с церковными организациями, которые представляете Вы, Ваше Высокопреосвященство. Вследствие этого я прошу Ваше Высокопреосвященство в ближайшее время прибыть в Варшаву и взять на себя управление этой части бывшей Автокефальной Церкви в Польше, которая вошла в область германских имперских интересов. В связи с вышеизложенными основаниями я сообщаю Вам, что со дня принятия Вами на себя церковного управления отказываюсь от дальнейшего окормления вышеназванной Церкви"347.

Вскоре после составления этого письма митрополит Дионисий оказался под домашним арестом на своей даче в Отвоке, а архиепископ Серафим с согласия Зарубежного Синода Русской Православной Церкви прибыл в Варшаву. 21 марта 1940 г. генерал-губернатор Франк издал статут о временном церковном управлении в Люблинском округе, первый параграф которого гласил, что православные священники округа находятся в ведении православного архиепископа Берлинского и всей Германии как местоблюстителя Автокефальной Православной Церкви в генерал-губернаторстве. Однако статут этот действовал недолго. Бежавший в Румынию епископ Гродненский Савва (Советов) обратился с жалобой к Вселенскому Патриарху Вениамину на самоуправство архиепископа Серафима, и Патриарх объявил действия архиепископа Серафима, подчинившего своей юрисдикции Автокефальную Церковь в Польше, неканоническими. Но это было еще не все. Церковная политика архиепископа Серафима вызвала спустя некоторое время неодобрение со стороны администрации генерал-губернаторства. В это время в Кракове образован был Украинский комитет, состоявший исключительно из униатов-галичан, проводивших линию митрополита Андрея Шептицкого. Под влиянием этого комитета в преддверии войны с Советским Союзом и оккупации Украины Франк взял курс на создание на территории генерал-губернаторства опорной базы по формированию православного епископата для Востока и преобразованию Православной Церкви в Украинскую. По рекомендации Украинского комитета подобраны были два кандидата на епископские кафедры из националистов-украинцев православного вероисповедания, но сочувствующих унии. Это были профессор Иван Огиенко и архимандрит Палладий Выдубида-Руденко. В прошлом Огиенко был министром исповеданий, а Выдубида-Руденко — заместителем министра финансов в правительстве Семена Петлюры. Архиепископ Серафим отказался хиротонисать этих лиц, а митрополит Дионисий готов был выполнить требование генерал-губернатора. Иоанна (Огиенко) рукоположили на Холмскую кафедру в октябре 1940 г., а Палладия (Выдубида-Руденко) — на Краковскую в феврале 1941 г. Архиепископа Серафима, по происхождению немца, активисты Украинского комитета обвинили в русофильстве и непонимании истинных интересов германского правительства на Востоке, и он вынужден был отказаться от окормления православных приходов генерал-губернаторства, передав бразды правления митрополиту Дионисию, возвратившемуся на Варшавскую кафедру 23 сентября 1940 г. В беседе с митрополитом Дионисием Франк внушил ему надежду на то, что в будущем он возглавит Русскую Православную Церковь.

В условиях германской оккупации православная Церковь в Польше изменила свой национальный характер. Она стала восприниматься как Украинская национальная Церковь. Территория генерал-губернаторства была разделена на три епархии: Варшавскую, во главе которой остался митрополит Дионисий, Холмскую и Подляшскую во главе с Иоанном (Огиенко) и Краковскую и Лемковскую во главе с епископом Палладием. Большая часть православных, объединенных в 170 приходов, находилась в юрисдикции Холмского епископа. Немецкие власти в апреле 1940 г. вернули православным кафедральный собор Холма, который отнят был у них в 1920 г. и передан Костелу. В здании епархиальной резиденции устроена была типография, в которой издавалась духовная литература на украинском языке. В епархии находилось два православных монастыря: Яблочинский монастырь преподобного Онуфрия и Турковицкий женский монастырь. Краковская и Лемковская епархия насчитывала несколько десятков тысяч православных христиан, в основном лемков, вернувшихся из унии в 1910–1920 гг., в составе епархии было 35 приходов, кафедральный храм размещался в Кракове, православная община которого насчитывала около 400 человек, в основном это были эмигранты. Наконец, центральная Варшавская епархия была совсем малочисленной и имела 10 приходов. Три правящих архиерея во главе с митрополитом Дионисием образовали Синод, при котором в должности вице-председателя состоял известный украинский националист Степан Скрыпник, племянник и в свое время адъютант Семена Петлюры, посол польского сейма, один из лидеров его украинской фракции. Ко времени немецкой оккупации Польши он был директором кожевенной фабрики в Люблине. Скрыпник пользовался особым доверием администрации генерал-губернаторства и был проводником германских политических интересов в Синоде.

Большая часть православного населения разгромленной Польши, около 4 млн. человек, в сентябре 1939 г. оказалась на территории Советской Украины и Белоруссии. Это были епархии Гродненская, Полесская, Волынская, а также Виленская, правда, саму Вильну советское правительство передало тогда еще независимой Литве, и законный митрополит Литовский и Виленский, до 1939 г. имевший свою резиденцию в Каунасе, смог переехать в свой кафедральный город. Архиепископ Феодосий (Феодосиев), поставленный на Виленскую кафедру Варшавским Синодом, был устранен от управления епархией и оставался на покое в монастыре Святого Духа. На землях Западной Украины и Белоруссии в 1939 г. было 1200 приходов.


Примечания

314. Акты. С. 155.

315. Евлогий. Путь моей жизни. С. 314.

316. Акты. С. 173.

317. Патриарх. М., 1993. С. 7.

318. Акты. С. 177.

319. Там же.

320. Там же.

321. Патриарх Сергий и его духовное наследство. М., 1947. С. 227–228.

322. Акты. С. 178–179.

323. Там же. С. 184.

324. Цит. по: Heyer Friedrich. Die Orthodoxe Kirche in der Ukraine von 1917 bis 1945. Kц ln, 1953. S. 137–138.

325. Акты. С. 320–321.

326. См.: Heyer. Die Orthodoxe Kirche. S. 143.

327. Афанасий (Мартос), архиеп. Беларусь в исторической государственной и церковной жизни. Минск, 1990. С. 325.

328. См.: Heyer. Die Orthodoxe Kirche. S. 146 (прим. 66).

329. Ibidem. S. 147 (прим. 71).

330. Русское слово. Варшава, 1936. № 101.

331. Цит. по: Попов А. Пора проснуться! СПб.; Париж, 1993. С. 20.

332. Там же. С. 18.

333. Слово. 14 сентября 1936 г.

334. Там же. № 307.

335. Попов. Пора проснуться! С. 77.

336. Там же. С. 54–55.

337. Цит. по: Попов. С. 60–65.

338. Там же. С. 63.

339. Афанасий (Мартос). Беларусь. С. 264.

340. См.: Попов. Пора проснуться! С. 36–52.

341. Русское слово. 1936. № 150.

342. Цит. по: Heyer. Die Orthodoxe Kirche. S. 154–155 (прим. 102).

343. Ibidem. S. 154 (прим. 101).

344. Попов. Пора проснуться! С. 69–70.

345. Слово. 1936. № 26.

346. Попов. Пора проснуться! С. 74.

347. Цит. по: Heyer. Die Orthodoxe Kirche. S. 162.

1, 2