1

О ДУХОВНОМ УПАДКЕ В СОВРЕМЕННОМ ИСКУССТВЕ И КУЛЬТУРЕ

До сих пор - а на дворе конец века и второго тысячелетия христианского - читателю и зрителю навязываются телесно-чувственные удовольствия, а лествицу совершенств оставляют "земным ангелам, небесным человекам". Плачевное состояние... Трудно представить, чтобы современный живописец или литератор "маливался со слезами Богу о ниспослании Вседействующего", - именно так говорил св.Тихон Задонский.

История дает нам немало примеров, когда упадок искусства начинается сразу, как только происходит упадок религиозного сознания. Нынешнее поклонение культуре, кумирам, политике - это знамение времени. Из Священного Писания мы знаем, что человечество, нравственно разлагаясь, в конце концов произведет из себя греховное существо - антихриста. И то негативное, что мы видим в искусстве и культуре, - все больше нарастает. Не надо надеяться, что все выправится само собой. Не выправится. "Не обманывайтесь, - предупреждает апостол Павел, - худые сообщества развращают добрые нравы" (1 Кор. 15:33).

Начался этот упадок, конечно, не сегодня и не вчера. Чего стоит один раскол XVII века, тяжесть которого вынес на себе народ! Протоиерей Георгий Флоровский называл эту трагедию первым припадком русской беспочвенности, отрывом от соборности, исходом из истории. Реформы Петра дали ложное направление развитию страны, так как переориентировка с целостного мировоззрения России на западный рационализм была насильственной. На богословие и религиозное искусство в синодальный период оказывалось сильнейшее давление светской властью. В 1917-1918 гг. патриаршество восстанавливается, однако, все недостатки, вывихи церковной жизни сохранились по сей день. Содержание ее во многом осталось синодальным. Что сегодня происходит с церковным искусством? Надо обладать ущербным сознанием, чтобы, например, воспринимать как норму то, что икона, писанная для храма, хранится в музеях, показывается на выставках (я на такие выставки очень неодобрительно смотрю: насколько мне известно, в них принимают участие и те, кто считает себя верующими, и церковные иконописцы - если таковые решаются выставлять свои работы напоказ, да еще ставят свое имя, - это уже дерзость неслыханная, хотя сейчас все говорят, что действуют по благословению). Вещи сегодня сдвинуты со своего места, переименованы, им навязываются свойства, противные их природе. В новом времени искусство вне христианства вообще не имеет смысла и иметь не может. Ибо лишь вера все ставит на свои места. И художнику, если он хочет восстановить связь времен, придется принять творчество как кенозис, как голгофскую жертву, что всегда было свойственно деятелям отечественной культуры, начиная с первого русского митрополита Илариона.

Кроме Бога, другого источника подлинной жизни нет. Человек, забывший об этом, подвергает себя смерти. То же и народ. Сегодня это понятие очень размытое; если мы все уклонились от Бога, то в полном смысле мы не являемся народом. Признать это, может быть, трудно, однако грешно заниматься самообманом.

Мы пожинаем то, что было посеяно задолго до революции. Народу беззастенчиво внушалось равнодушие к православной вере, интеллигенция вовлекала его и вовлекалась сама в богоборчество. Теперь мы находимся в каком-то странном положении неоязычества. Жизнь русского христианина, как и в первые века христианства, часто становится мученическим свидетельством Истины.

Как восстановить себя из падшего состояния? Это возможно только в воцерковлении. Вне Церкви не может быть ни покояния, ни настоящих добродетелей. Добродетелью можно назвать только то дело, которое сделано ради Христа. Ведь одно и то же действие может быть и добрым, и греховным - в зависимости от намерений. Вот, например, человек постится и молится много: один для того, чтобы смирить себя, чтобы уподобиться Христу, а другой это делает, чтобы достичь ясновидения, чтобы читать мысли на расстоянии. Вот и получается: действие одно и то же, а цели совершенно противоположные. В первом случае это будет добродетель, а во втором - зло в чистом виде, начало которого в гордыне. Блаженный Августин сказал: "Добродетель у людей безбожных - это великолепное зло". Путь покаяния - восстановление или установление духовной цельности. И нам сейчас нужно печься не столько о свободе, говорил отец Георгий Флоровский, сколько об Истине. Потому что только Истина делает людей свободными.

 

О КРАСОТЕ

Бог есть совершенная Красота. Жизнь будущего века будет на этой земле преображенной, обновленной Духом Божиим, без греха - в созерцании Красоты, в предстоянии перед Богом, в общении с Ним. Путем вне Церкви достичь этого не возможно. Двух истин не бывает.

Есть свод аскетических правил, называемый "Добротолюбие". Что понимать под добротолюбием? Я спрашивал у старых монахов, и даже они отвечали по-разному: любовь к добродетели, к добру, доброделание. "Доброта" - слово славянское и означает Красоту как одно из имен Бога. Значит, любовь к Красоте есть любовь к Богу. Духовное делание, очищение себя, приуготовление к тому, чтобы быть Храмом Божиим, Храмом Святого Духа - это искусство из искусств, наука из наук. Красота Бога - это прежде всего красота духовная, совершенная любовь, об этом свидетельствуют писания святых отцов. Знаете, выражаясь современным языком, Бог шел на риск, создавая человека. В каком-то вечном плане Ему были известны судьбы мира, как, конечно, и судьба каждого человека, однако, весь смысл в том, что Бог - совершенная любовь; создавая человека, веря в него, Он понимал, что потребуется искупительная жертва Христа. "Красота спасет мир", - сказано у Достоевского, потому что сам человек спасти мир не может. Красота сама по себе - понятие отвлеченное, куда можно сваливать все подряд: одному нравится одно, другому - другое. Но у Достоевского, я думаю, в сказанном о красоте как о спасении мира, имелась в виду Красота как одно из имен Божьих или как богоподобие. Бог еще именуется Художником, ведь одним из видов аскетического делания является созерцание видимого творения. Если этот мир, даже будучи пораженным и испорченным грехом человеческим, так прекрасен, столь органичен, то как же должен быть прекрасен Творец этого мира! В широком смысле слова художником обязан быть каждый человек. Дар творчества выделяет человека из всех живых существ, ставит его даже выше ангела.

Сейчас многие образованные люди, не нашедшие Истины и Красоты на перепутьях этого мира, приходят в Церковь и ищут в Ней ту Красоту, которую им не смог дать мир. Они очень тонко чувствуют всякую фальшь, всякое безобразие, уродство. Особенно художники и музыканты, если придут в храм и увидят в нем безобразные росписи, услышат вместо простого уставного уродливое концертное пение, - никто их не убедит в том, что христиане - свидетели Небесной Красоты. Многих может оттолкнуть недолжное поведение священника во время Богослужения, его неопрятная одежда, неприличная сану манера держаться, даже его нечищенная обувь. У нас во всем принято ориентироваться на бабушек: примут они или нет. Я уверен, что Красота ни одну бабушку от храма не оттолкнет, а души колеблющихся и хрупких могут от нашего нерадения уйти из храма навсегда. Настоящая-то Красота может быть только в Церкви. А если человек пытается искать ее на стороне где-то, то в таком случае прав Толстой, говоря, что чем больше красоты, тем дальше мы от Истины и от спасения.

В наше время, говоря о церковном возрождении, необходимо, в первую очередь, заботиться о том, чтобы Церковь постоянно являла миру ту Красоту, которой Она обладает в полноте. В этом миссия Церкви в мире сем. Слову теперь мало кто доверяет, теперь безгласная проповедь может принести больше плодов. Образ жизни священнослужителя, каждого христианина, образ церковный, церковное пение, архитектура храма должны нести на себе печать Небесной Красоты.

 

ЦЕЛЬ ХРИСТИАНИНА - УПОДОБИТЬСЯ ХРИСТУ

Может ли человек уподобиться высшему идеалу - Христу? Всякий человек, если он желает воплотить в своей жизни идеал Евангельский и живет по этим законам, в свою меру должен стать похожим на Христа. И совсем неважно, является ли он великим церковным деятелем или простым христианином. Вот на Афоне был самый близкий к нашему времени святой - монах Силуан. Он скончался накануне второй мировой войны. Как он сам о себе пишет, он всего две зимы ходил в школу. А по своему уровню уподобился древним подвижникам, это признали даже те, кто и не разделял его духовного опыта. Возрастание в духе, самосовершенствования не есть какая-то специализация человеческой деятельности, как у нас, к сожалению, принято думать. Оно возможно для всех без исключения. Мы знаем святых, которые прежде были людьми порочными. Преподобный Моисей Мурин, например, был разбойником, душегубцем, а потом достиг такого совершенства, что наставлял других духовной жизни.

Однако, перед каждым, кто хотел-бы стяжать духовность, возникает вопрос о мере. У каждого эта мера своя, но восходить от силы в силу обязаны все, ибо остановка в духовной жизни - уже движение назад. В Евангелие есть притча о талантах. Одному было дано пять талантов, другому - два, третьему - один. Каждому по силе. Те, которые пустили эти таланты в оборот и получили прибыль, заслужили похвалу давшего. А тот, который не пустил в оборот полученное, заслужил порицание. Так вот, каждый человек, какими бы малыми способностями он ни обладал, непременно должен умножить их, употребить для дела, чтобы в свою меру приблизиться, сколько для него возможно, к тому идеалу совершенного человека, которого явил в своем лице Христос. Стремиться к этому должны все, и стремиться до полного самоотречения. Надо помнить, какую цель мы перед собой ставим. К сожалению, мы живем, не пытаясь сколько-нибудь осмыслить, что с нами происходит, но от нас не требуется бездумной жизни.

Человек не может быть тождественным Христу, думать так - это кощунство, а уподобиться Христу - должно быть целью каждого истинного христианина. Нет святых великих и малых - все святые до конца отвергли себя и последовали за Христом. Вот в этом значение подвига самоотречения: каждый в свою меру.

Возрастанию духовному способствует постоянное сознание своего несовершенства. Так же, как и в творчестве: если художник возомнит, что он чего-то достиг, то, значит, как художник он уже кончился. Вообще, жизнь каждого человека преисполнена всяческого отречения, хочет он этого или не хочет, но отречение добровольное выше ценится. Владимир Соловьев, религиозный мыслитель, говорит, что сила духа, обнаруживаемая человеком, находится в прямой зависимости от силы душевных страстей, которые он в себе преодолевает. Чем больше борьба, тем сила духа крепче и больше. Если человек после своего Крещения, которое не освобождает от возможности согрешить, при несомненном желании жить благочестиво, со всей ревностью и со всем жаром приступит к точному исполнению заповедей Евангелия, он тут же увидит свои немощи, свое бессилие. Только тогда он по-настоящему начинает надеяться на Христа, взывать к Нему о помощи. Без Христа, без Божьей благодати человек ничего не может сделать со своим падшим естеством. Только к Богу должен обращаться тот, кто в чем-то имеет нужду. Если надеяться на ссобственные силы, то в душе не останется места Богу, и сами по себе, как бы ни тщились, мы ничего доброго сделать не можем: заступает "горькая зависть и сварливость", а там начинается "неустройство и все худое" (Иак. 3:14,16).

Так мы копошимся, копошимся, пока не убедимся, что без Господа мы ничто. Вот тогда-то начинается настоящее покояние, и настоящая молитва возносится к Богу. В чистом виде у нас никакого добра быть не может, потому что мы насквозь поражены грехом, но здесь как раз требуется взаимное сотрудничество нашей свободной воли с действием Благодати. Бог человеку даром ничего не дает, никаких даров. Навязываться со Своей благодатью Он не может, но требует от нас духовного ответа.

Предназначение человека - быть другом Божиим; восшествие Его на крест понадобилось для того, чтобы восстановить испорченную духовность падшего человека. Всякий, кто захочет в точности соблюсти заповеди Господни, будет постоянно чувствовать свое несовершенство, постоянно будет молиться. Молитвенное предстояние, ожидание встречи с Богом и есть естественное положение человека. Каждый христианин должен, не развлекаясь всякими пустячными вопросами, стремиться к непрестанному молитвенному общению с Богом. Влюбленный человек (возьмем пример из мирской жизни) только о своей любимой и думает, она - тоже только о нем. Но если предметом любви является Бог, существо высокое, то человек, конечно, увидит немощность инедостаточность своих добродетелей, стремлений, усилий. И Бог будет нас судить не за то, сколько мы молились и сколько совершали в день поклонов и полагали на себя крестных знамений, а насколько мы сделались похожими на Христа.

И в творчестве святых отцов человек уподобляется высшему идеалу - Христу. Личность есть святой мир, заключенный в малом, является средоточием всего существующего, возглавлением творений Божьих. Святые отцы и сами уподобились этому высшему идеалу, который мы, к сожалению, отринули.

 

О МОНАШЕСТВЕ

Смысл монашества, его цель, как и цель всякой вообще христианской жизни - в подражании Христу. Это программа жизни для христианина и, тем паче, для монаха, ведь монах давал обеты, которые обязывают его вполне воплотить, вернее в меру своих сил максимально воплотить в своей жизни идеал Евангельский. В монастырь можно идти лишь тогда, когда человек видит перед собой только один путь. Если он колеблется, ему лучше монастыря не касаться. Если стоит проблема - идти в монастырь или не идти, - лучше не идти.

Стремление к монашеству всегда было, есть и будет - до скончания века. Конечно, в таких формах, в каких оно существовало в IV веке или, скажем, в средние века, монашество сегодня невозможно, но все зависит только от личного произволения, от расположения человека. Всегда есть монахи, которые желают уединенной жизни, и это непременно нужно учитывать. При всех больших монастырях до семнадцатого года были скиты. Необходимы они и сейчас. Я наблюдаю, что все монастыри, которые открылись ныне, живут по одному уставу. Так быть не может. Церковь - живой организм. Многие не могут в обществе постоянно находиться, другие не могут долго находиться наедине с собой, и поговорка существует: "Со своим уставом в чужой монастырь не лезь". Даже климатические условия требуют различного устройства монашеского быта. Одинаковость свидетельствует об отсутствии творческого подхода к монашеской жизни. Проблемы и недостатки монастырской жизни для меня являются очень болезненными, все-таки я здесь живу и желаю только улучшения.

Монастырь всегда рассматривался как лечебница, как больница, куда поступают для излечения. Один излечивается в пять лет, другой - в десять, а кто-то всю жизнь лежит в больнице и все равно больным остается. Приходят сюда люди, получившие мирскую закваску, и вдруг, конечно, перемениться не могут. Да и не нужно думать, что в монастырях все святые живут. Нет, каждый имеет свои немощи и в свою меру с ними борется. Для Бога важно даже не то, чего человек достиг в борьбе с грехом, а с каким усилием он боролся, действительно ли он до конца пытался себя переменить, исправить. Он может и ничего не достичь, но если он всю жизнь боролся, он уже достоин похвалы.

 

ЦЕРКОВЬ - "ЗАКВАСКА" В МИРЕ

Церковь пребывает в мире, но не принадлежит ему. Социально исторические катаклизмы Ей не страшны, Она неизменно жива. Вы помните одну из притч в Евангелии: "Царство небесное подобно закваске, которую женщина положила в три меры муки, доколе не вскисло все" (Мф. 13:33). Вот Церковь - это та закваска в мире. Ведь ко спасению призваны все люди, без исключения, но не желают откликнуться на призыв. Можете вы заставить кого-либо насильно полюбить себя? Нет, наверное, не можете. Если даже вам удастся это, то ведь вы не будете этим удовлетворены. Так и с Церковью: она никого насильно к себе не привлекает. Человек должен свободно прийти в мир Божий. В Церкви - полнота Красоты, Церковь обнимает все живое. Это если говорить о сущности Церкви, внутренней ее жизни. Если же говорить о внешних проявлениях, то, бесспорно, церковная жизнь зависит от внешних обстоятельств. Взять то же церковное искусство. Ведь до XVII века вы, кроме икон, никаких других видов искусства не найдете, потому что тогда Церковь, являя собой полноту, удовлетворяла все духовные запросы человека.

Для многих теперь не является чудом то, что Бог пришел в образе человека, но это было чудо. Почему, вы думаете, тот безымянный ученик Христов в Иоанновом Евангелии, пришедший на третий день с Симоном Петром, увидев пелены и плат, уверовал? Почему об этом так странно и кратко сказано: увидел плат с головы Его, не с пеленами лежащий, и уверовал; хотя, как и остальные ученики, не представлял из Писания ясно, как и когда надлежало Христу воскреснуть? А вдруг более правы в подозрениях Мария и Марфа, что тело украдено слугами Каиафы, чтобы не возбуждать поклонения? Но они-то, жены, не входили в гроб и пелены не видели, а в них-то все и дело. Помните, там же, у Иоанна Богослова: когда Иосиф снял Пречистое Тело с креста, пришел с ним и Никодим и принес состав смирны и алоэ? И они погребли Иисуса как положено у иудеев, умастив Тело и обвив пеленами. Так вот, известно, что этот состав уже через день делается чистой смолой и снять его можно только с кожей. А тут пелены и плат, отдельно лежащий. И для тогдашних читателей было довольно сказать: увидел и уверовал.

Многим же в древности казалось кощунственным, что Бог родился от Девы: Бог, при виде Которого, трепещут даже ангелы, на Которого даже взирать не каждый достоин, - является вдруг в образе человека, да еще рождается от женщины. Язычникам было непонятно и другое - Бог страдающий. Это было для них безумием - как, Всемогущий Бог, и вдруг страдает!

 

О КРЕЩЕНИИ

Проблем с приемом в церковь новых членов очень много. Разрешение их требует большого труда, терпения и времени. Но есть проблемы простые, которые разрешить нетрудно, однако, то ли по небрежению, то ли по другим причинам они продолжают иметь место, и возникает неутешительная мысль, что если в легко исполнимом невозможно исправление, то и в большом это еще более невозможно. Я имею в виду форму совершения Крещения.

У нас почти повсеместно обливают вместо погружения. А ведь из-за этого сколько споров было с римо-католиками. В славянском языке само слово "крещение" означает "погружение". Наши предки говорили: "Крестился корабль", то есть утонул, погрузился. В Евангелии Христос обличает фарисеев в том, что они "наблюдают омовение чаш и котлов" (Мр. 7:4), не заботясь об очищении сердца. " Елицы во Христа крестихомся, в смерть Его крестихомся" (Рим. 6:3). Крещение - это образ погребения, и, разумеется, погружение с головой более соответствует сущности этого величайшего Таинства. Св. Григорий Нисский говорил: "Купель крещальная для нас является и гробом, и матерью". Человек со Христом умирает и со Христом воскресает к будущей новой жизни.

Чтобы человек понимал, к чему он приступает, он должен быть образован, то есть ко времени Крещения уже носить в душе образ Бога. Вспомним слова Евангелия. Христос, обращаясь к апостолам, сказал: "Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа". То есть надо сначала научить, а потом уже крестить. Ни одно Таинство Церкви без веры не действует, потому что Таинство не является мистическим действием. Прежде, чем крестить, человека нужно научить верить. Сегодня много взрослых приходят к христианству, в Церковь, желают принять Крещение. Совершенно необходимо, в связи с этим, в ближайшее время восстановить Институт оглашенных, существовавший в древней Церкви, когда над желающим вступить в Нее читали молитву и причисляли его к чину оглашенных, его имя вносилось в особый список, его вводили в Церковь как в собрание братьев, в этом участвовала вся община. Срок оглашения продолжался от года до трех лет, в зависимости от местной практики, и только потом оглашенных удостаивали Святого Крещения. Это было праздником всей местной Церкви. В наше время крещаемому объясняют, что Таинство Крещения очищает от первородного греха, что он получает благодать, без которой спасение невозможно, но во всем своем величии Таинство воспринято им быть не может, так как оно уже давно выделено из Литургии, в состав которой оно должно входить (по своему чину), также, как и Таинства Священства и Бракосочетания, и превратилось в частную требу. Новопросвещенный, в лучшем случае, смутно сознает, что он причислен к народу Божию, становится членом Тела Христова, новым творением. Так как Крещение оторвано от Литургии, то в нем не участвует вся община, вся местная Церковь, и нет никакого ввода в Церковь как в собрание братьев. Человек после Святого Крещения, большей частью, живет сам по себе, как придется и как получится. Учитывая непостоянство и легкомыслие современного человека, воспитывать искренность его намерений лучше временем. Он должен испытать сам себя, проверить твердость своего намерения. Срок оглашения не должен быть нисколько уменьшен, а может, даже и наоборот увеличен. Митрополит Сурожский Антоний, живущий в Лондоне, говорит, что если кто-либо из инославных изъявил желание перейти в православие, его выдерживают в их Церкви не меньше трех лет, и только тогда, когда он себя испытал и утвердился, совершают Крещение. А то, что мы наблюдаем сейчас в наших храмах - когда без всякого обучения крестят, а потом эти люди все равно в храмы не приходят, а если и приходят, то совершенно не с тем устроением и расположением - нужно рассматривать как нашу общую беду. Приходится слышать, что в последнее время появилась "мода на веру" - это страшное, неприемлемое понятие. Я понимаю, что вдруг все исправить нельзя, но установка на оздоровление непременно должна быть. Разом человеку "проглотить" все христианство целиком невозможно. На это годы нужны. Поэтому прежде, чем крестить, нужно научить элементарным основам веры, а потом, когда человек поймет, что его решение переменить жизнь твердо, тогда он, живя в ограде Церкви, постоянно будет все больше узнавать о христианстве.

Тому, что сейчас идет массовое Крещение младенцев, я не радуюсь. В прежние времена, знаете-ли, крестить краденых детей, детей неверующих родителей, да еще тайком от них (как теперь практикуют) было недопустимо. Считалось, что когда человек вырастет, придет в сознательный возраст, тогда он сам изберет путь жизни и веру. До IV века крестили только взрослых, а если крестили детей, то только христиан, верующих родителей. Св.Григорий Богослов крестился лишь в 30 лет, несмотря на то, что его отец был епископ. И Василий Великий в таком же возрасте крестился. Во времена ранней Церкви часто бывало так, что, например, муж язычник, а жена христианка, и не было известно, кем вырастет младенец - христианином или язычником. Если, к примеру, отец язычник был против воспитания ребенка в христианской вере, то младенца не крестили, оставляли. Очень обстоятельно о Крещении говорит О. Александр Шмеман в своей книге "Водою и Духом"; в частности, о том, что практика Крещения детей прочно укоренилась только в послеконстантиновскую эпоху, когда браки стали вполне церковными, и была уверенность, что просвещенные Святым Крещением младенцы будут воспитаны в вере и благочестии. Теперь же часто бывает, что сами восприемники не крещены, а родители вовсе неверующие. Позволю себе привести цитату из "Слова на Святое Крещение" святителя Григория Богослова: "...что скажете о тех, которые еще младенцы, не чувствуют ни вреда, ни благодати? Крестить ли нам их? - Непременно: если настоит опасность... О прочих же малолетних даю такое мнение: дождавшись трехлетия, или несколько ранее, или несколько позже, когда дети могут слышать что-нибудь таинственное и отвечать, хотя не понимая совершенно, однако-же напечатлевая в уме, должно освящать их души и тела великим Таинством Крещения".

Сейчас распространено мнение, что младенцы, скончавшиеся некрещенными, обречены на мучения. В синоксарии субботы мясопустной, когда Церковь совершает поминовение всех от века усопших, есть место, где говорится о таких младенцах: они и блаженства не испытывают, но и в муки не идут, а соблюдаются Богом в особых местах. И святитель Григорий говорит о тех, которые "не столько по злонравию, сколько по неведению не получили Святого Крещения". "Последние не будут у праведного Судии ни прославлены, ни наказаны". К сожалению, бытует неверный взгляд на Таинства Церкви, в частности, на Крещение. Часто люди, которые еще не обучены вере, смотрят на Крещение как на действие магическое, которое может оградить от каких-нибудь бед, болезней и прочего. Это совершенно оскорбительно для величайшего Таинства Церкви.

Я полагаю, что если какой-либо настоятель прихода будет пытаться восстановить полноту Таинства Крещения самолично, то есть это дело будет носить частный характер, тогда оно обречено на неуспех. Вот, к примеру, приходит ко мне человек, желающий принять Крещение. Я ему говорю: "Тебя крестить нельзя сразу, тебя прежде нужно научить вере. Ты ходи в храм, узнай начала веры, познакомься с Богослужением, испытай себя, твердость своего намерения: можешь ли ты переменить жизнь, стать совершенно другим человеком, нежели каким был прежде". Он вроде бы и соглашается, но потом с этим же вопросом сознательно или случайно обращается к другому священнику, а тот ему отвечает: "Что ты, что ты, тебе нужно немедленно креститься, не слушай его, это он что-то выдумывает". И такому указанию легче и чаще всего склонны подчиниться люди. Так Таинство Крещения перестает быть важным событием жизни, требующим самого серьезного приготовления.

Только в случае смертной нужды крестить можно сразу, но это случаи исключительные.

 

О ПОКАЯНИИ

Ранее полученные навыки преодолеваются и изживаются трудно. Покаяние, по-гречески "метания", в буквальном переводе означает "перемена, переоценка". Человек должен перемениться, вот тогда покаяние состоялось. А если он просто называет свои немощи и грехи, это непокаяние. Ведь если пьяница говорит, что он пьяница и не бросает пить, это лишь констатация факта. Если человек не противится греху и не хочет усилием воли перемениться, значит, это никакое не покаяние. Один сделал что-то неприглядное, - ну и ладно, еще раз покаюсь, и пошел дальше сознательно и произвольно делать то же самое. Другой изо всех сил противится, но не может себя удержать, взять себя в руки. Действие одно и то же, а намерения разные. Духовная жизнь происходит на глубинах, недоступных внешнему взору, на глубинах сердечных. И только Бог на это смотрит.

Свою любовь к человеку Господь явил самым высоким образом - Он Сам Себя предал на смерть ради него, и ждет от человека только ответной любви. Грех Адама, изгнанного из рая за ослушание заповеди Бога через вкушение запретного плода от Древа добра и зла (это есть чистый символ), заключался в том, что он приобщился к жизни этого тленного мира и, таким образом, отпал от "жизни Богу", то есть перестал жаждать Бога как источника жизни. В этом была его трагедия. После падения Адама грех поражает не только дух и тело человека, но переходит и на весь видимый мир, все творение, венцом, царем которого он был. Поэтому теперь дисгармония видна на каждом шагу. Следствие греха Адамова - в том, что ум и сердце разбиты у нас, или истинному желанию сердца ум не покоряется, или сердцем завладевает страсть и этим омрачает ум совершенно (например, в ярости человек не соображает, что делает, он может убить, а потом казнить себя за это). И духовная жизнь как раз и направлена на то, чтобы их соединить и целиком устремить к Богу.

Назначением Адама было восхождение от меры в меру и в конечном итоге - обожение, то, что является целью христианства. Но так как Адам пал на самой ранней стадии своего духовного возраста, ясно, что восходить он был уже не способен. Восстановить утраченную духовность мог только Сам Христос; из любви к человеку Сам Бог прошел тот путь, который должен был пройти Адам. Но для Адама это был путь восхождения, а для Бога - путь снисхождения, "кенозис" по-гречески, - самоумаление Бога. Здесь тайна христианства и тайна Креста. То, что для иудеев было соблазном, а для античного мира - безумием: Проповедь о Кресте.

 

О ПОСТЕ

Слово "пост" заимствовано из терминологии военных - "стоять на посту". Если вы спросите у человека, считающего себя верующим, но редко посещающего храм и не вникающего глубоко в богословский смысл, он скажет, что пост - это значит не есть мяса и прочей скоромной пищи. А если вы спросите людей истинно церковных, они скажут, что, кроме воздержания в пище, еще нужно наблюдать за своими мыслями, чувствами; то есть воздержание от всяких дурных помыслов, духовный пост.

Пост - это стояние в церкви в ожидании пришествия Христова для встречи с ним на Кресте. "Крест" по-гречески значит "конец"; время поста и есть ожидание этого конца, оно становится приготовлением к Царству Христову, к будущему веку. Основой литургической жизни Церкви, пребывающей в падшем мире и времени с миссией обновления и спасения, являлась в древности эсхатология, приуготовление к новой жизни в новом времени. Так как Церковь существует в исторических условиях, то Она время этого мира преобразует во время будущего века. День воскресения Христова был одновременно и первым днем новой седмицы (то есть был обычным рабочим днем), и восьмым днем после седьмого дня - субботы. Господь своим вочеловечением соединил небесное и земное, и поэтому неверно выражение "христианская религия": слово "религия" означает "связывать, соединять", но Христос уже соединил Божество и человека; понятие "религия" уже заложено в самом слове "христианство". Этот восьмой день не принадлежит этому миру, хотя воскресное богослужение продолжается в его времени, но принадлежит не ему, а будущему веку. Христиане всегда с радостью ожидают эти дни, называя их Господними; период ожидания пришествия Христа всегда составлял добро церковной жизни. Апостол Павел был уверен, что увидит второе пришествие. Жизнь всякого христианина в земной Церкви становится постом в глубоком смысле этого слова - приготовлением. Тогда не страшен и Страшный суд. Пост всегда предшествует Евхаристии, так же и бдения, утренние службы являются приуготовлением к Литургии. Пост - это прежде всего ожидание.

 

ЕВХАРИСТИЯ

За последнее время литургическая наука сделала много открытий. Найдены древнейшие списки богослужебных чинов и другие памятники литургического творчества. Они проливают свет на жизнь древней Церкви, на те ее аспекты, которые впоследствии претерпели изменения по причинам историческим, случайным и по причинам чисто человеческого произвола. И если говорить о литургическом возрождении, то, в первую очередь, о необходимости устранения тех искажений, которые мы внесли в нашу церковную жизнь и которые только мы сами можем и должны исправить. У древних христиан днем Евхаристии был день Господень, то есть воскресенье, и большие праздники, а причащались они ежедневно, унося с собой Святые Дары. Каждодневное служение Литургии - это монастырская практика, вызванная желанием каждодневного причащения, которое позже распространилось по приходам.

Ныне, к сожалению, чувствительность к Литургии, как единственной возможности восстановления из падшего состояния, утрачена.

Главное условие для совершения Евхаристии - это собрание общины во главе со своим предстоятелем. Всех членов Церкви собирает вместе любовь к Христу и друг к другу. О Церкви и о соборности много и с большим чувством говорили славянофилы, особенно Хомяков. Он определяет Церковь не как общество (это слово употребляют все наши катехизисы), а как единую благодать Святого Духа, живущую во многих личностях. Это очень верно. Принцип соборности является отличительной чертой Церкви, и заботиться о его восстановлении обязаны все, хотя это требует много сил, времени, а самое главное - большого самоотвержения. Частое Причащение, если оно будет индивидуальным, то есть каждый сам себе будет устанавливать время для Причащения, ни к чему не приведет. Литургия - это общее дело. Молитвы Литургии не предусматривают двух категорий находящихся в храме: причащающихся и присутствующих. Поэтому Литургии без причащающихся или заказные Литургии совершенно немыслимы. Представьте себе: частное лицо заказывает общественное служение (что, собственно, и означает слово "литургия"), за которым никто даже не присутствует! Евхаристия - это Трапеза, Вечеря, поэтому в ней можно только участвовать. Наблюдать, как обедают другие, по крайней мере, странно. Почему Церковь не оставляет оглашенных наблюдать, как причащаются верные, но многими возгласами повелевает им покинуть храм? Да потому, что служат, приносят благодарение все члены собрания, а это предполагает непременное вкушение Евхаристии. Оглашенные же, не будучи просвещены Крещением, не могут ни участвовать в совершении, ни вкушать Евхаристию. Так что говорить о присутствии за Литургией нельзя, в ней можно только участвовать. Многие, услышав эти слова, будут очень удивлены и возмущены. Но это говорит только о том, насколько мы далеки от подлинного восприятия Евхаристии. Вальсамон замечает, что в его время далеко не все христиане причащались за каждой Литургией, но они покидали храм вместе с оглашенными и кающимися. Даже Патриарх, говорит он, когда не служил и не причащался, уходил из храма после чтения Евангелия. Ни о каком духовном Причащении не может быть и речи. Церковь знает лишь реальное Причащение. Евхаристия - святая, но пища. Не надо доводить ее до символизма и возгревать в себе метафизические чувства, а то у нас часто не молитвы, a "литургические мистерии". Упрощать не надо, но и переусложнять не стоит. То и другое одиноково вредно. "Я не спасусь!" и "Я - святой, я достоин" - это в нас голос одного автора, одного искусителя. У нас легко о недостоинстве начинают говорить и в грудь себя стучать. А мне вот служить идти, а у меня смута и тоска, и это самое недостоинство в сердце. Так что же, выйти на амвон и сказать: "Расходитесь, я нынче недостоин"? Конечно, если по самому верху брать, то мы не в праве и "Отче наш" читать: с каким это лицом я из низости своей обращусь к Богу как к Отцу? Но идешь и служишь. И все светлеет и укрепляется. Как для жизни тела необходима пища вещественная, так для души необходима пища небесная. Когда мы молимся "хлеб наш насущный даждь нам днесь", во всей полноте и простоте этих неисчерпаемых слов мы просим хлеба, сшедшего с небес. Ведь обычный хлеб получают и те, которые его не просят, и неверующие, и даже враги Божии. В греческом тексте слово "насущный" - "эпиусион": приставка "эпи-" означает "над-", "сверх-", то-есть,в буквальном переводе, - "надсущный", "сверхсущный", не обычный хлеб, а Тело Христово. Почему мы и произносим молитву Господню в Литургии перед Причащением. Очень важно, чтобы Причащение стало делом всеобщей общины, которая именно для этого и собирается. В древности в Литургии участвовали все ее члены, хлеб и вино приносили верные (слово "просфора" означает "приношение", а в молитве Проскомидии есть слова "помяни принесших и их же ради принесоша"), диаконы отбирали лучшее для совершения Таинства, остальное же оставлялось для агапы. Даже дети сироты, находившиеся на иждивении Церкви и ничего своего не имевшие, приносили воду - это было их приношением. Во время Проскомидии перед нами великая тайна: Бог посреди людей и Бог посреди богов, получивших обожение благодатью Истинного Бога, воплотившегося ради них. Здесь - будущее Царство и откровение Вечной Жизни (Симеон, архиепископ Солунский). Святитель Василий Великий советует христианам собираться для совершения Евхаристии четыре раза в неделю: в среду, пятницу, субботу и воскресенье. Но как на идеал указывает на каждодневное причащение. Существует правило одного из Вселенских Соборов, которое, кстати, никто не отменял: если христианин без уважительной причины не участвовал в двух или трех Евхаристических собраниях, то есть не причащался, он отлучается от Церкви, вернее, он сам себя отлучает от Христа. Я прекрасно понимаю, что высокой меры все вдруг достичь не могут. Но говорить об этом необходимо, стремиться к этому обязаны все.

В Большом катехизисе говорится, что ревнующим о спасении следует причащаться четырежды в год, или хотя бы раз в год. Сейчас это звучит странно. Никто этого предписания не выполняет, сама жизнь его отменила. Уже отец Иоан Кронштадский учил совсем по-другому.

* * *

Надо помнить еще, что богослужебный чин мы приняли от Византии вместе с верой. Наш чин Литургии содержит много элементов, которые вошли в него из византийского придворного обихода, так как Патриарх и император были непременными участниками Богослужения. Современному же человеку почти непонятна сама идея монархии и, разумеется, все обряды, связанные с этой идеей, выглядят как анахронизм, за которым ничего не стоит. Мне рассказывали, что некоторые архиереи часто служат иерейским чином. По-моему, это хорошо, так как упраздняются многочисленные поклоны "ис полла" и прочее, что отвлекает от главного. Отец Александр Шмеман в своей книге " Евхаристия" говорит, что русские эмигранты, находясь в очень стесненных обстоятельствах, когда храмами для них служили подвалы и гаражи, убедились в невозможности совершить Литургию в ее византийском варианте со всей внешней торжественностью, со множеством входов и выходов. Зато какое реальное присутствие Христа ощущали они в этих убогих храмах! И этот опыт был для них очень полезен и поучителен. Отец схиархимандрит Софроний (Сахаров) вспоминает: когда он жил в пустыне, к нему приходил монах для того, чтобы за Литургией петь на клиросе. Их было только двое, но он замечает, что никогда не ощущал никакой ущербности, та же полнота, что и при наполненном народом храме. Два-три человека - это уже собрание, и может возникнуть полнота Церкви.

Но подлинному восприятию Литургии несомненно должно предшествовать просвещение. Если сейчас все пение в храме заменить чтением (от этого Богослужение нисколько не пострадает), многие поймут, что они приходят в храм не для молитвы, Величие Евхаристии заключается не в том, чтобы Она совершалась со всякой внешней торжественностью, а в том, что Она есть неслыханный дар Божий человеку, то благо, которого "око не виде, ухо не слыша и на сердце человеку не взыде".

* * *

Слово Священного Писания говорит: мир был создан как огромный благолепный храм, и Господь поставил в нем человека Царем и Священником, и он должен был принять окружающее его пространство как дар Бога, хранить и возделывать его и возвращать Богу через благодарение, как жертву хвалы. Человек отпал от своего призвания, стал воспринимать мир эгоистически, то есть стал в нем паразитировать, полагая, что все дано ему по заслугам. Христос восстановил человеческое естество и все творение в том виде, как было задумано Творцом. Христианин же "соделывается сотелесником Ему" в Таинстве Святого Причащения - Евхаристии.

 

О ЦЕРКОВНОМ ВОЗРОЖДЕНИИ

Церковное искусство возродится, если произойдет какая-то встряска, которая всех приведет в чувство, только тогда. Возрождение сейчас может начаться по инициативе "снизу"; "сверху", к сожалению, ничего ждать нельзя, по крайней мере, в ближайшие десятилетия. Если люди упорно уклоняются от известных и предлагаемых в Церкви путей, то ждать ничего нельзя, так может двести лет пройти и все останется на том же самом уровне.

Церковь должна явить миру новые силы, выйти в мир со своей проповедью Евангелия. Устаревшие категории должны быть безжалостно отброшены. Сейчас ведь положение Церкви совершенно исключительное, непохожее ни на синодальную эпоху, когда Она была частью империи, ни на константиновскую, когда достигла "симфонии" согласия с государством (да была ли эта "симфония" там, в Константиновом-то царствовании?). Она не приближает к Богу, как и нынешние оглядки на Константиново время. Не было ее и в России ни в XV веке, ни при Николае Александровиче. "Царство мое не от мира сего" и "Се, Аз посылаю вы, яко агнцы посреде волков" (Лк .10:3). А какие могут быть отношения у овцы с волками? Сейчас нужно исходить из условий современной жизни, а не возвращаться к синодальным формам, которые сегодня не оправдывают себя. Нужно творчество. Но то ли нет сил на него, то ли желания...

Нужно ли пропагандировать веру? Я не могу с этим согласиться. Если Церковь будет пользоваться такими же средствами, как всевозможные секты, она достигнет очень немногого. Во-первых, нужно помнить,что в наше время обилие информации совершенно захлестнуло всех и породило недолжное, легкомысленное отношение к слову, оно стало очень легковесным. Потому в наше время проповедь посредством слова приносит очень мало плодов. Сейчас миссия Церкви может быть очень успешной, если она явит миру ту полноту Красоты, которой Она обладает. Это и Богослужение, и церковное искусство, и богословие. Такая безмолвная проповедь сейчас может принести больше плодов. Самое мощное средство и воспитания, и проповеди - личный пример. Если люди увидят на лице христианина сияние вечной жизни - никакие слова не нужны. И никакая пропаганда не нужна. Ведь в Римской империи христиан узнавали даже по наружному виду, они даже двигались не так, как обычные люди. Я думаю, что в наше время как раз самое мощное средство воздействия - вот такая безмолвная проповедь.

Существует понятие "церковная культура", не совсем ясное для меня. Слово "культура", смысл его, как раз и является суррогатом церковности. Всякий, кто хочет понять всю Церковь, должен ходить в храм, жить церковной жизнью. Он должен участвовать во всех Таинствах Церкви, и тогда постепенно он все узнает. Люди, которые хотят этого, но заходят в церковь лишь иногда, никогда до конца этого не постигнут. Сейчас обострился интерес к церковной жизни у людей нецерковных, много пишут, снимают фильмы. Я считаю, что для того, чтобы снять фильм о монастыре, например, нужно хотя бы лет десять в монастыре пожить, и не просто пожить, а слиться, жить такой же жизнью, как насельники монастыря. Каждый день утром рано вставать, идти в церковь, молиться, потом работать, потом опять в церковь, вот тогда можно что-нибудь понять. Только надо помнить: человек - это бог (с маленькой буквы), и свободу человеческую Бог не стесняет и не насилует. Вот на Афоне до сих пор в большие праздники совершаются всенощные бдения, продолжающиеся по 14 часов и более, и молящиеся безвыходно находятся в храме, но для этого надо иметь навык, не приученный не выдержит.

Нам всем нужно понять: путь к аскезе, путь осмысления и делания истории - путь долгий и жертвенный. Говорю это к тому, что при обращении к христианству существует опасность профанации святости, глубины православной догматики. Мы еще должны научиться связывать символику культуры с символами христианства. Пока людям недоступно литургическое вино, говорит Георгий Федотов, пусть будут утолять жажду чистой водой. Настоящие открытия в нашей культуре, видимо, еще впереди. Откровением будущего станут Григорий Богослов, Григорий Нисский, Максим Исповедник, Симеон Новый Богослов, Григорий Палама.

Византия, сама усвоившая огромные культурные традиции Запада и Востока, оказала влияние на всю мировую культуру. Конечно, и на нашу, отечественную. Ни "византийское", ни "русское", разумеется, не есть этнический признак: нельзя смешивать национальное и вселенское понимание Церкви. Ее искусство над идеологией. Глубоко заблуждаются те, кто говорит о некоей национальной ограниченности русского Православия. Подобное мнение только мешает понять истоки нашей веры и приобщиться к ней.

 

ПРИХОД - ОБЩИНА

Вопрос возрождения церковной жизни сейчас выступает на первое место. Приход и община - это совсем не одно и то же. Только тогда, когда приходы станут по-настоящему общинами, можно надеяться на подлинное возрождение духовной жизни. Все ли знают, что у нас насчитывается несколько миллионов баптистов? А ведь это все русские люди. И ушли они туда по той причине, что не нашли себя в Церкви. Однажды Харчев, бывший председатель Совета по делам религий, выразился так (может, я не буквально его цитирую, но смысл этот): "Напрасно мы притесняли Церковь, от этого только умножились многочисленные секты". Секты были для них страшны тем, что туда нельзя внедриться, подставить своих людей - они сейчас же будут выброшены. А в приходе это сделать очень удобно. Вся беда наша в том, что всякий приходящий в храм не чувствует, что он приходит в единую семью, общество единомышленников, где о нем помнят, о нем заботятся, им интересуются, на него обращают внимание; и если человек в праздник не придет в Церковь, его отсутствие будет замечено, к нему придут и узнают, что случилось, он будет не безразличен для других. Люди сейчас все истосковались от одиночества, им не хватает глубокого общения, они, к сожалению, не находят этого в приходе церковном, где человека могут просто не заметить, и даже обидеть; пришел он - хорошо, не пришел - тоже хорошо, редко кто станет его искать, предлагать свою помощь.

Все это свидетельствует о том, что общины в полном смысле этого слова у нас нет, и наша церковная жизнь индивидуализировалась, стала делом сугубо личным. Каждый живет и подвизается сам по себе, а поэтому часто не может воспринять другого духовного опыта, который в чем-то незначительном отличен от его собственного. Печальные плоды этого - взаимное отчуждение, замкнутость, ожесточение. Мне часто приходилось слышать от людей, ревнующих о спасении, странные слова: "Как было хорошо сегодня молиться - храм был почти пустой, никто не мешал, можно было спрятаться и сосредоточиться". Так молятся келейно. Христос потому и говорит: "Войди в комнату твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне..." (Мф. 6:6). Но к церковной молитве предъявляются совершенно иные требования. Здесь все "едиными усты и единым сердцем" славословят Единого Отца Небесного.

Что община и приход - понятия не тождественные, очень полно сказано в книге О.Николая Афанасьева "Церковь Духа Святаго". Собственно, Церковь - это и есть община, то есть - местная Церковь, в которой обитает вся полнота Вселенской Церкви. Все беды начались тогда, когда община превратилась в приход. Только через возрождение общины можно по-настоящему решать и проблемы нравственности, и многие социальные проблемы. В настоящее время появилась возможность восстановить в Церкви святоотеческую традицию богословия Таинств, вернуться к подлинным основам церковной жизни, но на примере вновь открытых монастырей и храмов убеждаешься в обратном: восстанавливаются те же синодальные формы церковной жизни, которые исторически себя не оправдали и привели к катастрофе 1917 года.

Церковь опять пытаются вовлечь в социальную деятельность, христиане требуют свободы и прав, забывая, что они посланы Христом как "овцы посреди волков", что они самый бесправный, самый беззащитный народ в этом мире. Путь христианина - путь скорби, и только "сеющие слезами, радостию пожнут" (Пс. 125:5).

 

О БОГОСЛУЖЕБНОМ ТВОРЧЕСТВЕ

В Церкви святые были всегда и будут до скончания века. Церковь всегда жива и всегда способна к творчеству. Было время, когда церковный Устав еще не сформировался. Мы сейчас, например, пользуемся богослужебными книгами, которые записаны еще со времен Византии, а некоторые из них восходят к временам первохристианским, когда духовная жизнь била ключом. Богослужение тогда совершалось экспромтом, людьми, которых почитали "органами Духа Святого", через них сам Дух Святой изрекал возвышенные истины. Лучшее из произнесенного тогда записывалось, и мы до сих пор пользуемся этим. Для того, чтобы сейчас или в будущем приблизиться к такому же уровню духовного творчества, нужно добросовестно все изучить, вникнуть в Предание. Кто-то из преподобных говорил: "Чтобы самому исполниться Духа, нужно стремиться к тому, чтобы слова псалмов Давидовых стали твоими словами". Тогда только возможно творчество, тогда появятся слова новые, важные для данного времени. Можно ли сравнивать египетских аскетов IV века и, скажем, Иоанна Кронштадского? Те жили в горах, в пещерах и не желали видеть ни одного человека, а Иоанн Кронштадский жил в столице и постоянно был окружен толпой. Времена изменились, и служение монахов и священнослужителей также изменилось. Еще оптинские старцы открыли двери своих келий для мира. И все же, если кто хочет достичь вершин церковного искусства, должен пройти определенный путь, чтобы сам мог изрекать миру новые слова. Как в поэзии, будь у человека ощущения своеобразные, даже гениальные, если выразить он их не может, это - не поэзия. Еще святой Григорий Богослов говорил: "Мысль, не выраженная словом, это движение оцепеневшего".

 

О ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОМ ЯЗЫКЕ

У любого народа кроме обычного разговорного есть язык богослужебный, на котором общаются только с Богом. Богослужебный язык всегда более возвышенный, чем разговорный. Почему, к примеру, древнегреческий и латынь стали мертвыми языками? На них можно только писать стихи и философствовать, но общаться на бытовом уровне на них невозможно. Существует учение о трех штилях: высоком, среднем, низком. Церковнославянский язык как раз относится к высокому. Оптинские старцы читали "Добротолюбие" только в церковнославянском переводе преподобного Паисия Величковского; и святителя Феофана Затворника даже порицали за то, что он перевел его на русский язык. Они усматривали в этом переводе очень много неточностей. В студенческие годы я часто замечал, что когда с шумной улицы входишь в храм и еще не уловил, что читают или поют, - сам ритм, интонации, сама мелодия церковнославянского языка уже настраивают на молитву. Современный русский язык очень засорен, он более пригоден для общения на бытовом уровне, но весьма мало для церковной молитвы.

Когда я сознательно пришел в Церковь, это было в начале Великого Поста, церковнославянского языка я не знал совершенно. В настольном календаре тогда был напечатан Великий канон Андрея Критского с объяснением непонятных слов и выражений. Перед службой я тщательно просматривал каждую часть канона и в храме уже понимал, о чем идет речь. Когда предпринимался перевод Священного Писания на русский язык, переводчики имели в виду только домашнее его употребление, что должно было помочь более осмысленному восприятию богослужебного языка. Православный христианин, хоть в малой мере ощутивший поэзию Богослужения, будет бережно относиться к каждому его слову и даже букве. Запад пошел по пути модернизма, но это привело к печальным результатам.

Очень резко отзывался по поводу перевода на русский язык Ветхого Завета епископ Порфирий (Успенский), византист, много сделавший для возрождения церковной культуры в прошлом веке: совершил путешествие на Афон, собрал там ценнейшие святоотеческие рукописи и опубликовал их, - перевод, который он имел в виду, был сделан с искаженного поздними изменениями варианта еврейской Библии. Свое негодование он высказал первенствующему члену Синода митрополиту Петербургскому Исидору, но, к сожалению, не был услышан. В качестве примера в различии переводов можно привести всем известный стих из XVII псалма Давида: ".. .с преподобными преподобен будеши... и со строптивым развратишися". Святые отцы понимают это изречение как совет избегать общения с человеком развращенным. В русском переводе эти слова отнесены к Богу и звучат даже кощунственно: "с правосудным Ты поступаешь правосудно.., а с лукавым по лукавству его"(?!). Подобных примеров очень много. Мне кажется, что с переводом Богослужения на русский язык оно нисколько понятнее нестанет, а, наоборот, очень многое утратит: станут понятнее отдельные слова, но сам дух понятнее от этого не сделается. В этом легко убедиться, опять таки, на примере псалмов: большая ясность отдельных слов не делает более ясным пророческий смысл.

Но в грядущем, очевидно, эта проблема будет обсуждаться все острее, и вопрос о переводе рано или поздно все равно встанет. Во всяком случае, "подвижные" части службы (стихиры, паремии, каноны), вероятно, переводить придется, если мы хотим, чтобы их не "отбывали", а молитвенно понимали. По-русски же надо будет читать "Апостол" и Евангелие, чтобы они не казались "памятником", а говорили прямо сердцу и уму современного православного человека.

Когда-то ведь и проповедь по-русски казалась невозможной - ее читали из "Толкового Евангелия" по-славянски, а теперь это было бы странно. Только все должно совершаться по мере живого возрастания духа и любящего понимания полноты Божьего слова.

 

О РУССКОМ РЕНЕССАНСЕ И УГАСАНИИ ВЕРЫ

Настоящий русский ренессанс, как кажется, закончился в первой половине XV века. Как только победили сторонники Иосифа Волоцкого и уступили сторонники Нила Сорского, все кончилось - явилось искусство. То, что Флоровский называет - "кризис русского византинизма". Истощились высокие прививки, иссяк русский источник. Богословская мысль пришла в совершенное оцепенение. И исправлять русские богословские книги пришлось звать украинцев и поляков. Никто уже в России греческого языка не знал как следует. И образованных уже не любили. Почему и Максима Грека так скоро извели. Европейцы уж боялись к нам ехать, считали, что государи русские - совершенные дикари, значит, и вера у нас такая. Да и теперь, поглядите-ка у старообрядцев - какая там богословская мысль? Или у новых наших "старообрядцев" - у Зарубежной церкви. Перепечатали дореволюционные книги - и вся мысль!

Нет, хотим мы живой нашу церковь сохранить, нам придется посмотреть на нее молодыми глазами. Иначе - смерть, мертвое обрядоверие, вполне аввакумово "до нас положено, лежи оно так во веки веков". А что положено - никто уж и не видит. Чуть в сторону - еретик. Мы одни святы. А сыскался ли в последнее время один как мать Тереза по плодам своим, или отец Дамиан дэ Вестер из Фландрии, ушедший на остров к прокаженным, ободрявший их и умерший с ними от той же проказы? Нет, они - еритики, мы - столпы незыблемые. В церкви уж ни у клира, ни у паствы ни одного радостного лица не найдешь - как на работе.

 

О НЕОБХОДИМЫХ ПОПРАВКАХ

Много придется на ходу поправлять. Многие переводы подстрочны и, если мы хотим быть понятными, надо хоть порядок слов порой менять. Евангелие, возможно, надо сначала читать по-славянски, потом сразу по-русски - прямо с амвона, тогда и славянский усвоится скорее. Сначала ведь сопротивлялись и тому, что проповеди читались по-русски (их читали из "Книги поучений" по-славянски), а теперь вот не только шокирует, но и странным покажется, если кто по-славянски примется говорить. Все на бабушек кивают - они де привыкли и им понятное-то чужим покажется. Что это как не мертвое обрядоверие? А им еще и потакают. Вон у нас один проповедник на Покров втолковывал прихожанам, что в храме в час явления Богородицы были Лев Мудрый, император, и святитель Тарасий - образованнейший человек, а Богоматерь видел один Андрей. Так что не умникам нам надо подражать, сделал вывод батюшка, а Андрею Юродивому. Бабушкам только этого и надо, хотя и Андрея Юродивого необразованным назвать нельзя - может быть, это высшая мудрость - презреть мудрость для прямого созерцания, но это дается единицам. А Лев Мудрый и святитель Тарасий созерцали Богородицу иными очами. Это бы понять, а не культивировать невежество.

 

О БОГОСЛОВИИ НАЧАЛА ВЕКА

Мы еще не обдумали того нового, что внесли в Православие Флоренский, Булгаков, а уже поглядываем на них с холодком. Тут рождалось нечто новое, чистое, крепкое, и опять разбилось о скалу нашего обрядоверия, а сейчас принимается только как достояние культуры, а не церкви. И мы опять оказываемся в синодальной глуши какой-то провинциальной епархии, где вера держится старцами да юродивыми местного извода. А еще дивимся, что не можем стать самостоятельны, сильны и равноправны в череде европейских народов. Все никак не увидим, что причиной-то, может, обманчивая народность нашей веры. Флоренский с Булгаковым (это уж как обобщение, а на деле-то и Флоренский и Зеньковский, и оба Ильиных и оба Лосских - только начни перечислять) были нам указанием и предвестием, далеко вынесенными вперед светильниками, но мы не увидели их указания, отказались от труда, к которому они нас звали для привычно-уютного самодовольства доморощенных старцев и блаженных. А старчество нынешнее - не знак ли кризиса церковной жизни, немощи ее? Когда церковь перестает питать человека, когда иерархи и пастыри теряют силу, ослабевший христианин начинает искать "простых людей", юродивых, говорящих "от духа", старцев. Я не имею в виду оптинских. Те как раз были лучшим подтверждением того, что монастырь в прежнем качестве уже недостаточен миру, что его ждет иная судьба, другая "работа", что за стенами вымолить мир уже нельзя и надо искать качественно другого служения.

 

О ЗДОРОВОМ НАРОДЕ

Не обманывайте себя возможностью построения Царства Божия на земле или даже параллельными границами с этим царством. И не льстите народу, который этой лести не заслуживает, особенно сегодняшнему церковному народу. Вспомните, как с ним говорили пророки и апостолы. Христос и Петру мог сказать: "Отойди от Меня, сатана!" И это была любовь. Никакой "симфонии" уже не будет. Только сама в себе сильная Церковь может сделать государство сильным - не принуждением, а тем, что сама будет здорова и, значит, будет здоров ее народ. А из здорового народа уже труднее построить больное государство. Сейчас нам опять дается шанс. Тяжелый, но обнадеживающий. Сумеем ли мы услышать это Божие вразумление? Нет, при всей тяжести, время сейчас для Церкви лучше, чем было, - жалко, что мы опять пропускаем его мимо.

 

О ЦЕРКОВНОМ ОБРАЗОВАНИИ

Ни о каком духовном возрождении не может быть и речи до тех пор, пока не будет должным образом поставлено образование как в семье, так и в школе. Человек должен быть образован, то есть носить в душе образ Бога. В наше время совершенно необходимы церковные общеобразовательные учебные заведения. Есть духовные семинарии и академии, но Церковь состоит не из одних только священников.

Кое-кто сейчас ведет речь о введении специального урока, вроде Закона Божьего, в общеобразовательных школах, хотя бы рай в неделю. Это бессмысленно. Эти занятия просто не смогут дать никакого воспитания, кроме отрывочных сведений, и вообще рискуют превратиться в скучные уроки антирелигиозного характера. Нужны церковные школы для всех желающих, имеющие все права обычного среднего учебного заведения. Ведь есть же у нас школы с различными уклонами: математические, с изучением иностранного языка, спортивные... Дать людям, имеющим склонность к постижению религии, ее истории, возможность сделать это - не значит исключить их из активной гражданской жизни, а, скорее, наоборот.

Сейчас стали появляться воскресные школы. Это очень хорошо. Хоть некоторые дети сколько-нибудь будут научены, а потом своих детей научат. Если все разрушалось в течение десятилетий, исправить это за несколько лет невозможно. Кроме воскресных школ необходимы еще и катехизические училища. Личные и общественные библиотеки должны иметь изданные в достаточном количестве Библию, Евангелие, церковные сочинения. Но здесь нельзя обвинять наших архиереев в том, что ничего не делается в этой области. Осуждать легче всего, но опять вспомним, сколько времени шло разрушение. Даже на восстановление церковных зданий средств не хватает, уже не говоря о катехизических училищах, да и преподавателей для них неоткуда взять. Однако, вопросы эти надо ставить; решение их должно быть делом всей Церкви.

 

ОБ ЭКУМЕНИЗМЕ

Экуменизм - от греческого "ойкумена", что значит "населенная часть суши", - это стремление к таким контактам, которые бы привели, наконец, к единству христиан. Разделенность на конфессии всегда лучшими представителями и Западной, и Восточной Церквей воспринималась очень болезненно, как явление трагическое. Поэтому всегда были личности, которые выражали сокровенные чаяния обеих Церквей. Ибо никто не может быть удовлетворен тем, что христианский мир раскололся. Разве это хорошо? Ведь Христос молился о единстве всех своих последователей, этому посвящена целая глава в Евангелии от Иоанна.

Экуменизм, в принципе, - явление положительное, нужное и полезное. Но я против экуменических контактов в таком виде, в каком они сейчас у нас совершаются. Они мало что дают, ибо все, вместо серьезного диалога, ограничивается, как правило, мало относящимися к делу разговорами.

Между прочим, мне рассказывал один человек, который пережил лагеря, что там-то и были подлинные экуменические контакты. Вместе собирались епископ католический и епископ православный, священники - православные, баптисты, - и речи не было ни о каких разногласиях вероучебного характера. Перед лавиной зла все это стерлось, они видели друг в друге только брата, который в свою меру и по-своему стремится к Христу.

 

О ВТОРОМ ПРИШЕСТВИИ

Сейчас много говорят о последних временах, легкомысленно цитируя Откровение. Вопрос кончины мира и Второго Пришествия на языке церковном называется эсхатологическим. Надо понимать, что очень часто сегодня этот эсхатологизм нездоровый. Согласно святотеческой мысли, если мир простоит еще тысячу лет, то все равно и такая длительность суть последние времена, потому что другого Нового Завета, заключенного Богом с нами, уже не будет. Эсхатологическая идея была движущей силой раннехристианской Церкви, эсхатологические элементы всегда наличествовали в общественном сознании. Вспомним, как были уверены апостолы, что они увидят пришествие Учителя. Страшный суд уже наступил, по словам Симеона Нового Богослова. С тех пор, как прозвучало слово Евангельское, оно производит тот Суд, который грядет в конце мировой истории.

Верующий, когда каждый день читает молитву Господню "Отче наш" - "...да приидет Царствие Твое... ", - молится о кончине мира и наступлении Царствия Христова, а потом вдруг боится его. Но когда вы живете по совести, для вас встреча с Христом всегда желанна, как для апостолов Второе Пришествие, "во многом преимуществующее перед первым" (св. Кирилл Иерусалимский), было желанным по той причине, что они жили на уровне вечности, в любой миг земной жизни были готовы предстать на суд праведный, так как имели добрую совесть. Если человек будет свою жизнь постоянно исправлять, значит он будет ожидать Христа так, как Его ожидали древние христиане.

Кто живет в соответствии с заповедями Христа, тому нечего бояться того дня, в который сделается явной Слава Божия. Первое Пришествие Христа было прикровенным, в образе униженном; Второе Пришествие будет в славе явной, открытой, и каждый увидит себя как он есть, и будет знать - примет ли участие в этой новой жизни, которая уже вошла в мир Церкви прикровенно. И в ту меру, в которую каждый из нас приобщится к этой новой жизни уже здесь, - в ту меру он будет участвовать в жизни будущего века, Царство которого наступит на этой земле, только обновленной и преображенной Духом Божиим. Апокалипсис заканчивается словами: "Ей, гряди, Господи Иисусе!",то есть "скорее приходи". Древние христиане ощущали Его с радостью, а не с боязнью.

 

О ПАЛОМНИЧЕСТВЕ

Вы не задумывались, почему до Константина места учения и крестной смерти Христа были в забвении, никто их не навещал? Потому что потребности не было. Человек носил полноту Христа в себе, без туристических поддержек, да и Господь не заповедал, как доброго дела, путешествия к святыням. Вот как об этом сказано у Григория Нисского: " Да что больше получит тот, кто побывает в этих местах, точно Господь доселе телесно обитает в них, а от нас удалился, или будто Дух Святый обилует среди иерусалимлян, а к нам не может прийти... Перемена места не приближает к Богу".

1, 2