Стр. 9

Великий Четверток.

Тайная Вечеря.

(Матф. 26:17-29; Мк. 14:12-25; Лк. 22:7-38 и Ин. 13-17).

Все четыре Евангелиста повествуют о последней Тайной Вечери Господа со Своими учениками накануне Его крестных страданий, но не все передают обстоятельства этой вечери с одинаковой полнотой. Кроме того в выражениях, употребленных первыми тремя Евангелистами о дне, в который происходила Тайная Вечеря, находится как бы некое противоречие с выражениями, употребленными четвертым Евангелистом, св. Иоанном. Совершенно несомненно лишь то, что Тайная Вечеря происходила в пятый день недели, то есть, по-нашему, в четверг, так же как ясно, что Господь был осужден и распят в шестой день недели — в пятницу, пробыл во гробе седьмой день недели — субботу и воскрес из мертвых в первый день недели. Но вызывает разногласие во мнениях то, в каком отношении находился день Тайной Вечери к праздновавшемуся тогда иудейскому празднику Пасхи, то есть, происходила ли Тайная Вечеря 14-го Нисана, в вечер начала иудейской Пасхи, или 13-го Нисана, то есть накануне вечера празднования Пасхи? Эти недоумения порождаются следующими указаниями Евангелистов относительно дня Тайной Вечери:

Матф. 26:17 “В первый день опресночный...”

Мк. 14:12 “В первый день опресноков, когда закалили пасхального агнца...”

Лк. 22:7 “Настал же день опресноков, в который надлежало закалить пасхального агнца...”

Ин. 13:1 “Прежде праздника Пасхи...”

Пасха начиналась вечером 14-го Нисана, и, следовательно, если придерживаться строго-библейского словоупотребления, “первым днем опресноков” можно назвать только следующий за этим день, то есть 15 Нисана. Очевидно, первые три Евангелиста придерживались не строго-библейского словоупотребления, а обычного, разговорного. Поэтому можно было назвать “первым днем опресноков” не 15-ое Нисана, которое бывает на другой день по вкушению Пасхи, даже не 14-е, когда вкушается Пасха, а 13-е, день перед Пасхой, как это ясно указано у Ев. Иоанна, утверждающего, что Тайная Вечеря была “прежде праздника Пасхи.” Кроме того, у св. Иоанна есть и другие свидетельства о том, что иудейская Пасха начиналась только вечером в пятницу, когда Господь был распят: Ин. 18:28, — ведшие Иисуса к Пилату не вошли в претор, да “Не осквернятся, но да едят Пасху,” и Ин. 19:31 — иудеи спешили перебить голени у распятых, чтобы не оставлять на кресте тела их в субботу, “Ибо та суббота была день великий,” то есть суббота совпадала с первым днем праздника Пасхи, и, следовательно, вкушали Пасху накануне в пятницу, после того, как Христос был распят.

Является вопрос, почему же Христос совершил иудейскую Пасху, которая, несомненно, была Им совершена на Тайной Вечери (хотя Апостолы ее не описывают в подробностях, ибо их главное внимание устремлено на установление Пасхи новозаветной — причащение Тела и Крови Христовой), одним днем раньше, чем следовало. Основательно предполагают, что так как вечер 14 Нисана был в этом году началом субботнего покоя (наступала суббота), то пасхальный агнец закаляем был вечером 13-го. С этим совпадает указание св. Марка: “Когда закаляли пасхального агнца” и св. Луки: “Надлежало закалить пасхального агнца.” Кроме того, известно, что Иудеи, в особенности Галилеяне, после Вавилонского плена стали праздновать даже дни, предшествовавшие наступлению праздника, и в частности — для Галилеян, приходивших в Иерусалим, агнец всегда закалался днем раньше — 13-го Нисана, вместо 14-го. Это было большим облегчением для служащих при храме, которым заклание 256 000 агнцов в течение нескольких часов в один день 14 Нисана было бы слишком обременительным.

Наконец, предполагают, что Господь совершил Пасху днем раньше, зная, что на другой день Он уже будет предан в руки иудеев и распят, и для того, чтобы Крестная Жертва, прообразом которой были пасхальные агнцы, была принесена в тот самый день и час, когда закалались пасхальные агнцы. Во всяком случае, мы знаем, что целью св. Евангелиста Иоанна было восполнить повествование первых трех Евангелистов, а потому мы должны принять, как несомненное его указание, — что Тайная Вечеря была совершена Господом до наступления праздника Пасхи, то есть не 14го, а 13го Нисана.

Самое уготовление Тайной Вечери было чудесным. Господь из Вифании послал двух учеников в город, то есть в Иерусалим, сказав им, что они встретят там человека, несущего кувшин воды. Они должны последовать за ним, и хозяину дома, куда войдет этот человек, сказать: “Учитель говорит: время Мое близко.” Я не могу откладывать празднование Пасхи и сегодня же “у тебя совершу Пасху с учениками Моими.” Ученики, по св. Луке, Петр и Иоанн, пошли, и случилось все так, как сказал им Господь. Хозяин того дома отвел им горницу большую устланную, готовую, и они приготовили там Пасху. Во всем этом сказалось всеведение Господа. Вместе с тем, слова Господа указывают на поспешность, ввиду приближения времени, когда должны были совершиться с Ним великие и последние события Его земной жизни. Умилительно начинает повествование о вечери св. Иоанн: “Иисус, зная, что пришел час Его перейти от мира сего к Отцу, явил делом, что, возлюбив Своих, сущих в мире, до конца возлюбил их” — здесь сочетаются и Божественность и человечность Христа: как Бог Он знает о приближении Своего часа и Сам идет ему навстречу; как человек, Он по-человечески грустит о предстоящей Ему видимой разлуке с учениками, и это производит в Нем особый преизбыток любви к ним. И эту Свою любовь “до конца” Господь обнаружил во всем, что говорилось и творилось на таинственной Вечери.

Св. Лука говорит, что Господь начал вечерю словами: “Очень желал Я есть с вами эту Пасху прежде Моего страдания. Ибо сказываю вам, что уже не буду есть ее, пока она не совершится в Царствии Божьем.” Это была последняя пасхальная вечеря, которую Господь мог праздновать с учениками Своими в Своей земной жизни: вместо этой подзаконной Пасхи Он вознамеривался установить теперь истинную Пасху — таинственную вечерю Тела и Крови Своей, таинство Евхаристии. Это — последняя ветхозаветная Пасха для всех Его последователей: впредь они будут причащаться Тела и Крови Его, доколе не вступят с Ним в теснейшее и искреннее общение в будущей блаженной жизни — “в невечернем дне царствия Его,” как поется в одном из тропарей пасхального канона. В этой будущей жизни близость общения всех истинных христиан со Христом можно отчасти уподобить той близости, какая была у Господа с Его учениками на Тайной Вечери. Следовательно, смысл вышеприведенных слов Христовых таков: “Эта Пасха, в таком виде, как мы совершаем ее сегодня, не повторится более, пока в будущем веке, в торжествующей Церкви, не совершится в полнейшей и окончательной мере.” Непосредственно вслед за тем, по св. Луке, Господь дал ученикам пить чашу с вином, следуя еще ветхозаветному ритуалу, причем сказал: “Не буду пить от плода виноградного, доколе не придет Царствие Божье,” по св Марку, “когда буду пить новое вино в Царствии Божьем.” Что это за новое вино, этому научает нас Церковь, воспевающая в день Воскресения Христова: “Придите нового винограда рождение — Божественного веселья царствия Христова приобщимся.” Итак, новый плод винограда, новое вино, это божественное веселье царства Христова, поскольку вино есть символ веселия, радости.

Надо полагать, что после этих слов Христовых пасхальные яства были потреблены с обычными молитвословиями и обрядами, о чем Евангелисты считали лишним говорить, поскольку их задача была указать на установление Господом совершенно новой, уже христианской Пасхи — таинства Евхаристии. Эта новозаветная вечеря открылась омовением ног.

Омовение ног.

(Иоанн 13:2-20).

Был обычай перед вечерею умывать ноги, что делал обыкновенно слуга. Но обычай этот не всегда соблюдался (ср. Лук. 7:44); видно, не был соблюден и в малом обществе Господа, очевидно, потому, что Господь Сам имел в виду показать ученикам пример смирения и самоотверженной любви. Св. Лука сообщает, что на вечери произошел между учениками спор, кто из них старше. Вероятно, этот спор и явился поводом к тому, чтобы показать ученикам наглядный пример смирения и взаимной любви путем омовения ног им. Об этом омовении ног рассказывает, и притом весьма обстоятельно, только один Евангелист Иоанн, как обычно восполняющий повествования других Евангелистов. “Иисус, зная, что Отец все отдал в руки Его, и что Он от Бога изошел, и к Богу отходит,” — смысл этих слов таков: Богом Отцом было предоставлено Богочеловеку употреблять для спасения людей все средства, какие Он найдет полезными — в этом причина того, почему Он сейчас совершает дело столь необычное, несходное с человеческими понятиями. Он встает, при общем недоумении учеников снимает с себя верхнюю одежду, чтобы она не мешала, и остается в одной тунике, затем берет полотенце, подобно рабу им препоясывается, наливает воду в умывальницу и начинает, исполняя обязанности слуги, умывать ноги Своим ученикам, отирая их полотенцем, которым был препоясан. Это — был безмолвный, но наглядный завет уходящего Учителя Своим ученикам — завет смирения и взаимного служения, без всякого превозношения одного перед другим. Какое сильное здесь опровержение ложного римско-католического учения о главенстве св. Апостола Петра над прочими Апостолами и основанного на этом, ложного догмата о папском примате в Церкви.

“Подходит к Симону Петру…” — из этого видно, что Симон был не первый, к кому Он подошел, и, по-видимому, он возлежал не близко от Христа (ср. ст. 24). Петр был поражен действиями Господа и нашел их несообразными с Его высоким достоинством, почему во второй раз в жизни дерзнул прекословить Христу (ср. Матф. 16:22): “Не умоешь ног моих вовек!” За это он услышал страшную угрозу, что если будет до конца упорствовать в непослушании и будет свой разум ставить на место ума Христова, то не будет иметь “части” со Христом, то есть, иными словами, будет отлучен от общения со Христом. Испугавшись этой угрозы и горя любовью к своему Божественному Учителю, Петр предлагает умыть “Не только ноги, но и руки и голову,” то есть выражает как бы готовность повиноваться Своему Господу даже больше, чем другие, которым умываются только ноги.

“Как в этой частной черте характеризуется Симон Петр,” говорит Еп. Михаил, “который решается идти ко Господу по волнам и вопиет — погибаю, который ударяет раба архиереева ножом и потом убегает, который проникает во двор, где судили Господа, там отрекается от Него и уходит с горькими слезами.” В своем ответе Петру Господь указывает на высший смысл Своих действий и, вместе с тем, как бы утешает Петра после сделанной ему угрозы. “И вы чисты, но не все” — ясный намек на предателя Иуду. Закончив омовение ног, Господь объяснил Своим ученикам намерение, с каким Он сделал это, научая их, чтобы и они с любовью служили друг другу, никакого труда не считая для себя унизительным и не гордясь друг перед другом.

Господь объявляет о предателе.

(Матф. 26:21-25; Марка 14:18-21; Луки 22:21-23 и Иоан. 13:21-30).

Подробнее всего об изобличении Господом Своего предателя рассказывает св. Иоанн, как бывший ближе всего к Иисусу на вечери, возлежавший у Него на персях, по выражению самого Евангелиста. Умыв ноги учеников и сказав им наставление об этом, Господь “возмутился духом” от сознания, что в эти торжественные часы, когда Он собирался установить великое таинство причащения Тела и Крови Его и дать ученикам Свои последние прощальные наставления, тут же присутствует и предатель Его. И, конечно, с целью, быть может, и в самом Иуде возбудить раскаяние в замышляемом им страшном преступлении, Господь сказал: “Аминь, аминь говорю вам, что один из вас предаст Меня.” Эти слова вызвали вполне понятное смятение среди учеников: в них заговорило чувство глубокой скорби по поводу того, что их Возлюбленный Учитель найдет среди них предательство. “Они опечалились,” по св. Марку, и “весьма опечалились,” по св. Матфею. Ясно понимая глубокое падение человеческой природы, они все, как бы не полагаясь сами на себя, спрашивают: “Не я ли, Господи?” и переглядываются, по св. Иоанну, недоумевая, кого может иметь в виду Господь. По св. Матфею, и Иуда спросил: “Не я ли, Равви?”, и Господь тихо ответил ему: “ты сказал,” в последний раз побуждая его к покаянию, хотя и безрезультатно. “Один же из учеников Его, которого любил Иисус, возлежал на груди Иисуса” — так говорит возлюбленный ученик Христов св. Иоанн Богослов, по смирению не называя себя по имени. По обычаю, у возлежащих за трапезою лицо и грудь были обращены к трапезе, левая рука опиралась локтем на подушку, правая была свободна и могла протягиваться к пище, а ноги лежали наискось, в сторону от трапезы, так что следующий возлежащий находился головой не у ног, а у груди первого.

Так именно Иоанн имел голову у груди Иисусовой, иначе сказать, возлежал на Его лоне. Пользуясь этим, св. Петр сделал знак св. Иоанну, чтобы тот спросил Господа о предателе. Это показывает, что сам Петр не был столь близко ко Господу, не занимал первого места около Него, с точки зрения тогдашних обычаев (вопреки ложному учению римо-католиков о первенстве Петра). С особым дерзновением, на какое мог решиться только возлюбленный ученик св. Иоанн, припадши совсем близко к груди Иисусовой, тихо вопросил Господа: “Кто есть?” И Иисус отвечал: “Ему же Я, омочив хлеб, подам: и омочив хлеб, дал Иуде.” Хлеб на пасхальной вечери обмакивали в особый соус из фиников и смокв. Глава семьи раздавал иногда такие куски в знак своего особого благоволения. И этим, конечно, Господь хотел еще раз пробудить в Иуде чувство покаяния.

Это было ясно только для Иоанна. Другим же апостолам Господь сказал о предателе, как повествуют об этом первые три Евангелиста, в общем выражении: “Опустивший со Мною руку в блюдо, этот Меня предаст.” “Горе человеку тому, которым Сын Человеческий предается” — Господь останавливает здесь внимание не на гнусности предательства, но на несчастной судьбе предателя и выражает скорбь о нем. “Но иной скажет,” говорит св. Златоуст: “Если написано, что Христос так пострадает, то за что осуждается Иуда? Он исполнил то, что написано. Но он делал не с той мыслью, а по злобе. Если ты не будешь смотреть на цель, то и дьявола освободишь от вины. Но нет, нет. И тот, и другой достойны бесчисленных мучений, хотя и спасалась вселенная. Ибо не предательство Иуды сделало нам спасение, но мудрость Христа и величайшее Его помышление, обращающее злодеяния других в нашу пользу. Что же, спросишь ты, если бы Иуда Его не предал, то не предал ли бы кто-нибудь? Если бы все были добры, то не исполнено было бы строительство нашего спасения. — Да не будет. Ибо Сам Премудрый знал, как устроить наше спасение, хотя бы и не случилось предательства. Премудрость Его велика и непостижима. Потому-то, дабы не подумал кто, что Иуда был служителем домостроительства, Иисус называет его несчастнейшим человеком.” Тем, что Господь дал Иуде кусок хлеба, Он хотел пробудить в нем раскаяние, но с омраченной душой Искариота произошло совершенно противное: “И после сего куска вошел в него сатана.”

Несмотря на предостерегающие слова Господа и на этот жест Его, призывающий к покаянию, Иуда еще больше ожесточился против Господа, как бывает с душами, глубоко погрязшими во зле. Господь, как Сердцеведец, видел, что делается в душе Иуды, но не хотел его обличить явно перед всеми учениками, дабы ученики не предприняли каких-либо насильственных мер против Иуды и не возымели бы тщетной мысли воспрепятствовать Божественному предопределению, а потому сказал лишь ему одному понятные слова: “Что делаешь, делай скорее.” — “Делай скорее, что ты задумал” — это властительное приказание Господа, жаждавшего скорее осуществить волю Божью и совершить Свой подвиг Искупителя человечества, и вместе с тем благовидный предлог освободить общество учеников от присутствия Иуды, установить без него, как недостойного, великое таинство Евхаристии и дать ученикам последнее прощальное наставление.

Св. Иоанн утверждает, что никто не понял этих слов Господа, в том числе и сам Иоанн, не подозревавший, что предательство совершится в эту же ночь, а все подумали, что Господь делает Иуде распоряжение о покупке всего требуемого к празднику. Вот это еще новое доказательство, что праздник еще не наступил и что, следовательно, Тайная Вечеря была совершена накануне наступления иудейской Пасхи 13-го Нисана. В самый вечер праздника нельзя было бы ничего купить, нельзя было и нищих найти, чтобы им помочь, ибо тогда все — и богатые и бедные — не выходили из своих домов, празднуя по закону Пасху. “Была же ночь, когда изыде,” как предполагает бл. Феофилакт, здесь Евангелист, быть может, имеет в виду и ту мысленную ночь, ту духовную тьму, которая покрыла окончательно омраченную сребролюбием душу Иуды-предателя.

Далее св. Иоанн начинает излагать прощальную беседу Господа с учениками, начинающуюся словами: “Ныне прославился Сын Человеческий,” которая читается у нас за богослужением в качестве 1-го Евангелия св. страстей в Великий Четверток вечером. Необходимо, однако, предположить, что тотчас же по выходе Иуды Господь сначала установил таинство Евхаристии (о чем повествуют первые три Евангелиста, но умалчивает Иоанн), а потом уже обратился к ученикам с теми словами, которые подробно излагает св. Иоанн, как дополняющий не рассказанное первыми тремя Евангелистами.

 

Установление таинства Евхаристии.

(Матфея 26:26-29; Марка 14:22-25 и Луки 22:19-20).

Все три синоптика повествуют об этом приблизительно одинаково. Господь прием, то есть “взял” хлеб и благословив преломил, и, раздавая ученикам, сказал: “Приимите, едите: сие есть Тело Мое.” “Хлеб” здесь по-гречески называется “артос,” что значит “хлеб поднявшийся,” вскисший на дрожжах, в противоположность “аксимон,” как называется хлеб пресный, употреблявшийся евреями на Пасху. Надо полагать, что такой хлеб нарочито был приготовлен по повелению Господа для установления нового таинства. Значение этого хлеба в том, что он как бы живой, символизирующий собой жизнь в противоположность пресному хлебу, хлебу мертвому. “Благословив,” “благодарив” указывает на словесное выражение благодарности Богу Отцу, как это было, напр., еще в момент воскрешения Лазаря: просимое было исполнено в самый момент прошения, почему в тот же момент стало предметом благодарения.

Чрезвычайно важно то, что Господь сказал: “Сие есть Тело Мое”: Он не сказал “сей,” то есть “сей хлеб.” а именно сие, потому, что в этот момент хлеб уже перестал быть хлебом, а стал подлинным Телом Христовым, только вид имевшим хлеба. Не сказал Господь: “Сие есть образ Тела Моего, но сие есть Тело Мое” (Златоуст и бл. Феофилакт). Вследствие молитвы Христовой, хлеб принял существо Тела, сохранив только внешний вид хлеба. “Поскольку мы слабы,” говорит бл. Феофилакт, “и не решились бы есть сырое мясо, особенно человеческую плоть, то нам преподается хлеб, а на самом деле это есть плоть.” “Отчего ученики,” спрашивает св. Златоуст, “услышав сие, не смутились? Оттого, что Христос прежде много важного говорил им о сем таинстве” (вспомнив Его беседу о хлебе, сходящем с небес, Иоан. 6 гл.). Под “Телом Христовым” разумеется все физическое существо Богочеловека, нераздельно соединенное с Его душой и Божеством. Это же самое существо Богочеловека дается под видом вина, дается не в другой раз, а только для полноты его видимого явления, почему выражение “причаститься под двумя видами” есть совершенно точное выражение — подразумевается: причаститься одной и той же сущности.

Но это не значит, что Тело может заменить собой Кровь и что достаточно причаститься только одного Тела. Если бы это было так, тогда не устанавливал бы Господь причащения именно под двумя видами. А причастив Своих учеников Тела, Он взял, как повествуют все три синоптика, чашу и снова благодарив, то есть молитвенно призвав Духа Отче, прелагающего вино в истинную Кровь Христову, сказал: “Пейте от неё все: сия есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая, во оставление грехов.” Не напрасно прибавлено все. Вино нельзя было разделить, как разделен был хлеб, который Сам Господь разломил и разделил между учениками. Чаша была одна и должна была передаваться из рук в руки. Чтобы кто-нибудь не был обнесен или сам не пропустил чаши мимо себя, Христос настоятельно говорит: “Пейте от нее все.” Здесь нельзя не видеть обличения для римо-католиков, которые лишили мирян чаши Христовой. “Поскольку твердую пищу можно принимать не всем,” поясняет бл. Феофилакт: “а только тем, которые имеют совершенный возраст, пить же можно всем, то по этой причине и сказал здесь Христос: пейте все.” Опять сказано: “Сия есть Кровь Моя” — не образ только, не символ крови, но истинная и действительная кровь.

Что значит: “Нового Завета?” “Как Ветхий Завет,” поясняет св. Златоуст, “имел овнов и тельцов, так и Новый Завет имеет Кровь Господню. Этим также Господь показывает, что Он претерпел смерть, почему и упоминает о Завете и вспоминает вместе о первом, поскольку и тот завет был обновлен кровью. Слово “завет” по своему первому значению тождественно со словом “завещание.” Завет содержит в себе обетования, а вместе с тем и условия получения этих обетований, в данном случае — соблюдение заповедей Божьих. С этой точки зрения слово завет, может быть объясняемо, как “договор” между Богом и людьми.”

Договор всегда чем-то удостоверяется и скрепляется. Господь и хочет сказать, что этот Новый договор между Богом и людьми, взамен Ветхого, скрепляется Его Кровью. “За многие изливаемая, во оставление грехов” — означает, что страдания Единородного Сына Божья послужили жертвой умилостивления за грехи всего человеческого рода (многие сказано вместо всех), которые поэтому и прощаются всем верующим во Христа и причащающимся Пречистого Тела и Крови Его. Св. Лука, а также и св. Ап. Павел в 11 главе 1-го послания к Коринфянам говорят, что при этом Господь еще добавил: “Сие творите в Мое воспоминание.” Отсюда никак нельзя, однако, сделать вывод, как это делают сектанты, что Евхаристия это простое “воспоминание” Тайной Вечери. Это сказано потому, что Господа уже не будет видимым образом с учениками и последователями, и они будут вступать с Ним в таинственное общение через вкушение Тела и Крови Его, и будут вспоминать Его прежнее телесное соприсутствие с ними. В книге Деяний св. Апостолов, в Посланиях ап. Павла и во многих древних памятниках христианской письменности мы находим множество свидетельств того, что всякое молитвенное собрание христиан того времени сопровождалось принятием Тела и Крови Христовых под видом хлеба и вина. В первые века все христиане (кроме запрещенных и отлученных), приходившие в церковь в воскресные и праздничные дни, непременно причащались Св. Таин.

Спор о старшинстве.

(Луки 22:24-30).

Св. Лука рассказывает, что после этого у учеников возник спор о старшинстве между ними. Омыв ноги ученикам, Господь научил Апостолов смиренно служить друг другу, но через это не уничтожил самой идеи старшинства или власти, введя всеобщее безразличное равенство в Своей Церкви, как, умывая ноги, не отрекся от Своего достоинства Господа и Учителя. Вразумляя в этот раз учеников, Господь сказал, что и больший должен служить другим. Если стать на точку зрения римо-католиков, что Ап. Петр был главою Апостолов, то этот спор между Апостолами был бы непонятен, и Господь должен был бы прекратить его, подтвердив, что больший между ними — Ап. Петр. Между тем, мы слышим от Господа совсем другое: как и прежде в подобных случаях, Господь только внушает Апостолам, чтобы они не стремились к первенству, а думали бы только о взаимном служении друг другу, и тут же обещает им за верность Ему, что они все наследуют Царство Небесное и все равно сядут на престолах судить двенадцать колен Израилевых, то есть все равно получат особую честь в будущей жизни.

Прощальная беседа.

(Ин. 13 гл. 31-38 и главы 14-я, 15-я и 16-я;

Матф. 26:30-35; Мк. 14:26-31; Лк. 22:31-38).

Эта замечательно умилительная беседа Господа с учениками приводится полностью только одним Евангелистом Иоанном, небольшой отрывок из нее приводит св. Лука, а первые два Евангелиста говорят только о предсказании Господом отречения Петра и о встрече с учениками по воскресении в Галилее. Вся эта речь чрезвычайно пространна и занимает несколько глав. Вместе со следующей за ней, так наз., “Первосвященнической молитвой” Господа, она вся читается у нас за богослужением вечером в Великий Четверг в качестве первого Евангелия святых страстей.

По св. Иоанну, Господь Иисус Христос начал Свою беседу тотчас по уходе Иуды словами: “Ныне прославился Сын Человеческий, и Бог прославился в Нем…” Надо полагать, однако, что эта беседа начата Господом не только после ухода Иуды, но и после установления Господом таинства Причащения, о чем св. Иоанн не говорит (как восполняющий повествования первых трех Евангелистов).

Преподав ученикам Свое Тело и Кровь и видя тайну искупления уже как бы совершившейся, так как если бы Он уже был принесен в жертву и была совершена победа над всеми враждебными силами, Господь и воскликнул эти победные слова: “Ныне прославился Сын Человеческий...” “Ныне” то есть в эту таинственную и страшную ночь наступило прославление Сына Человеческого, которое в то же время есть и прославление Бога Отца, благоволившего дать Сына Своего Единородного в жертву за спасение людей, и это земное прославление Сына Его есть начало Его будущего небесного прославления, как победителя смерти и ада. Желая вывести учеников Своих из того угнетенного настроения духа, в котором они находились под влиянием мысли о предательстве одного из них, Господь обращает их мысли к Своей Божественной славе, которая откроется и в Его предстоящих страданиях, и в воскресении и вознесении на небо. “Вскоре прославит,” то есть недолго будет продолжаться Его унижение, а скоро начнется Его видимое прославление. “Дети! еще не долго Мне быть с вами” — “чадца” или “деточки” — это чрезвычайно нежное обращение Господа к ученикам нигде больше не встречается в Евангелии: вылилось оно из глубокого чувства предстоящей разлуки при столь тяжких и искусительных для их веры обстоятельствах. Как я говорил прежде Иудеям, так теперь и вам говорю, что отхожу от вас путем, которым вы не можете идти теперь за Мной.

Оставляю вас в мире для продолжения Моего дела, Я “Заповедь новую даю вам, да любите друг друга, как Я возлюбил вас…” Из любви к людям я полагаю жизнь Свою за них, и вы должны подражать Мне в этом. Заповедь о любви к ближним дана была и в законе Моисееве, но Христос дал этой заповеди новый характер, неведомый прежде — о любви даже к своим врагам вплоть до самопожертвования во Имя Христово. Такая чистая, бескорыстная и самоотверженная любовь есть признак истинного христианства. Св. Петр задает тогда полный печали и страха вопрос: “Господи, куда Ты идешь?” Господь подтверждает ему, что теперь он не может за Ним идти, но тут же предрекает ему, что в будущем он пойдет за Ним тем же путем мученичества. Дальше следует предречение Петру троекратного отречения, о чем повествуют все четыре Евангелиста. Предостерегая Петра от самонадеянности, когда тот стал уверять, что душу свою положит за Господа, Господь, по св. Луке, сказал ему: “Симон! Симон! се, сатана просил, чтобы сеять вас, как пшеницу...”

Характерно, что Господь называет его тут не Петром, а Симоном, ибо, отрекшись от Господа, Петр показал, что он уже перестал быть “камнем.” Под этим “сеянием” разумеется искушение от сатаны, которому действительно подверглись Апостолы в часы страданий их Божественного Учителя, когда вера их в Него готова была поколебаться. Эта просьба сатаны напоминает просьбу его относительно Иова Многострадального, которого Господь попустил подвергнуть такому тяжкому искушению. Своей всесильной молитвой Господь защитил учеников Своих, а в особенности Петра, от совершенного падения. Попустил Петру пасть временно, чтобы тем сильнее и тверже он был после и утвердил тем своих собратий. “Молился о тебе” — хотя опасность со стороны сатаны грозила всем, но Господь молился особенно о Петре, ибо ему, как более пылкому и решительному, грозила и наибольшая опасность. “Ты некогда, обратившись, утверди братьев своих” — этим указывается на то, что Петр, покаявшись после своего отречения от Христа, явится для всех образцом истинного покаяния и примером твердости. На это Петр (у всех четырех Евангелистов) начинает уверять Господа в своей непоколебимой верности Ему, в готовности идти за Ним и в темницу и на смерть. Как возможно, однако, было отречение Петра, если Господь молился за него, да не оскудеет вера его? Но вера в Петре и не оскудела: он отрекся в припадке малодушного страха и тотчас же, как мы видим, предался самому глубокому раскаянию. У всех Евангелистов Христос предсказывает Петру, что он отречется от Него в предстоящую ночь трижды, прежде чем пропоет петух, причем по Марку, прежде чем пропоет петух дважды.

Эта большая точность св. Марка объясняется тем, что он писал свое Евангелие под руководством самого Ап. Петра. Первое пение петухов бывает около полуночи, второе — перед утром; следовательно, смысл этого в том, что еще до наступления утра Петр трижды отречется от своего Учителя и Господа. Видимо, отречение Петру Господь предрек два раза: в первый раз еще за вечерей, о чем рассказывают св. Лука и св. Иоанн, а во второй раз — уже по выходе с вечери, по дороге в Гефсиманию, о чем говорят св. Матфей и св. Марк.

К предсказанию об отречении (по св. Луке), Господь присоединил предсказание о том, какая нужда и борьба ожидают впредь Его учеников. “Когда Я посылал вас без мешка и без сумы и без обуви, имели вы в чем недостаток?” — как прежде апостолам не было нужно ни о чем заботиться, ибо они всюду находили себе пропитание и все необходимое, пока ходили и проповедовали при жизни Господа по Иудее и Самарии, так теперь наступают другие времена, когда злоба людей против их Учителя распространится и на них. Всю дальнейшую речь Господа о взятии мешка и сумы и покупке ножа (или меча), конечно, нужно понимать не в буквальном смысле, а в символическом. Господь просто предупреждает их о том, что наступает для них крайне тяжелый период жизни, и они должны к нему приготовиться сами, что их ожидает голод, жажда, бедствия и вражда со стороны людей; если и Сам их Учитель будет в глазах этих людей причтен к злодеям, то чего же хорошего могут ожидать они? Апостолы, по наивности, поняли все сказанное Господом буквально, и говорят: “Вот, здесь два меча.” Видя, что Его не понимают, Господь прекратил этот разговор словами: “довольно.”

“Да не смущаются сердца ваши” — мысль о скором отшествии от них Господа не должна смущать учеников, потому что это отшествие есть только средство привести их в постоянное, уже вечное общение с Ним: Господь обещает им, когда придет для того время, взять их к Себе в вечные обители Отца Своего Небесного. Отуманенные все еще по-прежнему ложными представлениями о земном царстве Мессии, ученики не понимают этих слов Господа, и потому Фома говорит: “Господи, не знаем, куда идешь...” В ответ Господь объясняет, что Он и есть Сам тот путь, которым они должны идти к Отцу, чтобы водвориться в ожидающих их вечных обителях. “Никто не приходит к Отцу, как только через Меня” — так как Христос есть Искупитель, и только верою в совершенное Им дело искупления человечества возможно спасение. “Если бы вы знали Меня, то знали бы и Отца Моего,” ибо во Христе — полное откровение Бога, как и раньше он говорил Иудеям: “Я и Отец — одно” (Ин. 10:30). И ученики Господа, зная Христа, должны знать и Отца. Правда они плохо знали Христа, но постепенно приближались к этому знанию, какое Господь дал им особенно на Тайной Вечери через омовение ног, причащение Тела и Крови Его и через Свои наставительные беседы. Сходный по характеру с Фомой и так же, как и тот, отличавшийся рассудительностью, Филипп сказал тогда Господу: “Покажи нам Отца, и довольно для нас,” разумея под этим чувственное видение, какого удостаивались, например, пророки.

Господь выражает как бы сожаление о непонятливости Филиппа и внушает ему ненужность его просьбы, поскольку в Нем — через дела Его, через учение и самую Богочеловеческую личность Его — они давно должны были познать Отца. Продолжая дальше утешать учеников, Господь обещает им наделить их силой чудотворения, исполняя все, что они в молитве будут просить у Него: молитва во имя Господа-Искупителя будет творить чудеса. При условии, что ученики, любя Господа, будут соблюдать Его заповеди, Господь обещает послать им Утешителя, Который пребудет с ними во веки, Духа Истины, Который как бы заменит им Христа и благодаря Которому они будут иметь постоянное таинственное общение со Христом. “Мир,” как совокупность неверующих в Господа и враждебных Ему людей, во всем чуждый и противоположный Духу-Утешителю, не может принять Его, а с Апостолами Он пребывал, благодаря общению их с Господом во время Его земной жизни, и в них будет, чтобы пребывать с ними во веки, когда сойдет на них в день Пятидесятницы. “Не оставлю вас сиротами: приду к вам,” и видимым образом, после воскресения, и таинственным, через духовное общение в таинстве причащения, при посредстве Духа Святого. “И вы живы будете” в единении со Мной, как источником жизни вечной, в то время, как мир, духовно мертвый, не будет видеть Господа. “В тот день,” то есть в день Пятидесятницы, “Узнаете вы, что Я в Отце Моем, и вы во Мне, и Я в вас,” поймите сущность духовного общения с Богом во Христе. Условие этого Богообщения — любовь к Господу и соблюдение Его заповедей. Иуда, не Искариотский, называемый Левием или Фаддеем, который, видимо, не расстался с любимой мыслью иудеев о чувственном царстве Мессии, поняв слова Господа в буквальном смысле, что Он явится в чувственно-телесном виде любящим Его и соблюдающим Его заповеди, выразил недоумение, почему Господь хочет явиться только им, а не всему миру, как основатель славного всемирного царства Мессии. Господь объясняет, что Он говорит о Своем таинственном духовном явлении Своим последователям, повторяя прежнюю мысль о необходимости для этого любить Его и исполнять Его заповеди. Мир же, не любящий Его и не исполняющий Его заповедей, неспособен к такому духовному общению с Господом. Заповеди же Христовы являются вместе с тем и заповедями Отца. Все это теперь может быть ученикам не ясно, но когда придет Утешитель, Дух Святой, Его же пошлет Отец во имя Христово, Он наставит Апостолов — научит их всему и напомнит им все, чему учил их Христос: откроет им тайну жизни духовной, жизни во Христе.

Кончая пасхальную вечерю, глава семейства говорил присутствующим: “Мир вам,” а затем вечеря заканчивалась пением псалмов. Господь, намереваясь оставить пасхальную горницу и, имея в виду, что скоро отходит от учеников Своих, следуя обычаю, также преподает им мир, но высший мир, по сравнению с тем, какой обыкновенно дает мир, во зле лежащий: “Мир Мой даю вам” — это мир, который совершенно уравновешивает все силы человеческого духа, вносит полную гармонию во внутреннее настроение человека, успокаивает всякое смятение и возмущение, это тот именно мир, о котором пели Ангелы в Рождественскую ночь. Поэтому Апостолы и не должны ничем смущаться или устрашаться.

Вечеря окончилась. Наступало время оставить сионскую горницу, где она происходила. Снаружи был мрак неизвестности, страх разлуки со Христом и беспомощности во враждебном мире. Поэтому Христос снова утешает учеников обещанием придти к ним и говорит, что они должны радоваться тому, что Он идет ко Отцу, “Ибо Отец Мой более Меня есть” — более, конечно, как Первопричина (Сын рождается от Отца, заимствует у Него Свое бытие), более как Бог, по сравнению со Христом-Богочеловеком. Все должно произойти по написанному, так, как Господь предупреждал учеников прежде. Через исполнение предреченного ученики убедятся в истине слов Христовых “Уже немного Мне говорить с вами” — оставалось лишь несколько часов до того момента, когда Иуда с воинами должны были взять Господа. Господь духовным взором Своим видит приближение к Себе Своего врага, “князя мира сего” — сатаны в лице Иуды со спирой (отрядом воинов) в Гефсиманском саду, когда дьявол совершил нападение на Господа, искушая Его страхом мучений и смертного часа — последняя попытка отклонить Спасителя от совершения Им искупительного подвига для спасения человечества. Господь говорит при этом, что дьявол в Нем “не имеет ничего,” то есть, по безгрешности Христовой, не может в Нем найти ничего, над чем бы он мог господствовать.

Это доказательство полной нравственной свободы Господа, с какой Он, единственно по Своей любви, отдает жизнь Свою за спасение мира, во исполнение воли Отца. “Восстаньте, идем отсюда” — пойдем навстречу приближающемуся врагу, князю мира в лице Иуды-предателя.

Многие толкователи склоняются к тому, что после этих слов надлежит читать слова Ев. Матфея, совпадающие с таким же словами Ев. Марка: “И воспевши, пошли на гору Елеонскую.” То есть Господь с учениками пропели, по иудейскому обычаю, псалмы второй части “Аллилуйи” — 115-118 и пошли по направлению к Елеонской горе, причем дальнейшая беседа продолжалась уже на ходу. Однако, Епископ Феофан Затворник считает, что беседа продолжалась все же в горнице, и горница была покинута лишь по окончании всей беседы и первосвященнической молитвы Христовой. За первое предположение говорит, по-видимому, то, что дальше Господь ведет беседу о себе, как виноградной лозе. По дороге же к Елеонской горе и на ее склонах как раз было много виноградников, глядя на которые Господь и употребил этот наглядный и живой образ.

Продолжение прощальной беседы.

(15 и 16 главы от Иоанна).

Как полагают, проходя через виноградники и указывая на виноград Апостолам, Господь заимствует от виноградной лозы образ духовного отношения между Ним и верующими в Него: “Я есть истинная виноградная лоза, а Отец Мой — Виноградарь.” Отец виноградарь, как собственник виноградника, возделывающий его сам и через других: Он ниспослал на землю Своего Сына, насадив Его, как плодоносную Лозу, чтобы одичавшие и бесплодные отрасли человечества, срастаясь с этой Лозой, принимали от Него новые соки и сами становились бы плодоносными. Ветви, не приносящие плода, отсекаются: кто не доказывает веры своей делами, извергается из общества верующих, иногда еще в этой жизни, окончательно же в день Суда. Верующие же, приносящие плод, очищаются силой Святого Духа, искушениями разного рода и страданиями, чтобы еще более усовершенствоваться в нравственной жизни. Апостолы Христовы уже очистили себя, слушая учения Господа, но для поддержания и совершения этой чистоты они должны постоянно заботиться о том, чтобы быть едино со Христом.

Только тот, кто состоит в постоянном духовном общении со Христом, может приносить плоды христианского совершенства: “Без Меня не можете делать ничего.” Ветви, не приносящие плода, “собирают и бросают в огонь, и они сгорают.” Время, когда говорил это Господь, было временем очистки виноградных садов, и, может быть, перед глазами Господа и учеников были огни, на которых горели сухие ветви виноградных лоз. Это был выразительный образ духовно засохших людей, которым в будущей жизни уготован огонь геенский. Далее Господь обещает ученикам, что если они пребудут в постоянном духовном общении с Ним, всякая их молитва, конечно, сообразная с Божией волей, будет исполнена. Но для этого им необходимо пребывать постоянно в любви Христовой и исполнять заповеди.

Выражением же пребывания учеников в любви Христовой служит их взаимная любовь друг ко другу, которая должна простираться до готовности отдать свою жизнь за ближнего. “Вы друзья Мои, если исполняете то, что Я заповедую вам” — взаимная любовь между учениками делает их друзьями между собой, а так как союз этой взаимной любви их во Христе, Который возлюбил их той же любовью, то они, делаясь друзьями друг другу, делаются друзьями и Христа. В силу этой любви Господь открыл им всю волю Божию: это и есть доказательство, что они не рабы, но друзья Христовы. Изобразив со всей полнотой Свою любовь к Апостолам, которая сказалась в том, что Он их избрал для великого служения, Господь всю эту часть Своей беседы (стихи 12-17) заканчивает вновь увещанием: “Сие заповедую вам: да любите друг друга.

Далее Господь (в стихах 18-27 и 1-3 ст. 16-ой главы) пространно предупреждает учеников о тех гонениях со стороны враждебного Христу мира, которые их ожидают. Они не должны смущаться этой ненавистью мира, зная, что их Божественный Учитель первый подвергся этой ненависти. Ненависть эта понятна, потому что Господь выделил учеников из мира, который любит только то, что принадлежит ему, что соответствует его духу всякого греха, злобы и лукавства. В гонениях со стороны мира ученики должны утешать себя мыслью, что они не больше своего Господа и Учителя. Однако, грех мира неизвинителен, поскольку Сам Сын Божий приходил в него с проповедью покаяния, а мир, видя Его преславные дела, не покаялся, а еще возненавидел Его: возненавидеть же Сына, значит возненавидеть Отца. Ободряя учеников в ожидающих их скорбях, Господь вновь напоминает о предстоящем ниспослании им Утешителя, Духа Истины, Который от Отца исходит, Который через Апостолов будет свидетельствовать миру о Христе. Утешителя пошлет Господь Иисус Христос, по праву Своих искупительных заслуг, но пошлет не от Себя, а от Отца, ибо вечное происхождение Духа Святого не от Сына, а от Отца: “Иже от Отца исходит” (ст. 26-й). Этим стихом совершенно опровергается ложное учение римо-католиков об исхождении Духа Святого не только от Отца, но и от Сына. Далее Господь предрекает о том, что Апостолы будут свидетельствовать о Нем в мире, как видевшие славу Его и первыми восприявшими Его благодать и истину.

Всё это “Сказал Я вам, чтобы вы не соблазнились,” то есть, чтобы вера ваша в ожидающих вас гонениях не поколебалась. Эти гонения будут доходить до того, что вас будут отлучать от синагог и даже считать богоугодным делом убивать вас. Иудейский фанатизм действительно дошел до такой степени ослепления. Иудеи были убеждены, что “кто проливает кровь нечестивых, тот делает тоже, что приносящий жертву.” Так жертвой этого фанатизма пал св. первомученик Стефан. Гонитель Савл, ставший потом ап. Павлом, тоже думал, что, участвуя в убийстве христиан, он делает угодное Богу (Деян. 8:1; 22:20; 26:9-11; Гал. 1:13-14). Видимо, от этих слов Христовых ученики были повергнуты в столь глубокую печаль, что Господь в утешение их начал объяснять им, насколько важно для них и для всего мира Его отшествие, ибо только в этом случае придет к ним Утешитель, который “обличит мир о грехе, о правде и о суде.” “Обличит” здесь употреблено в смысле: выведет наружу, доведет до сознания неправоту, преступление, грех (Ср. Ин. 3:20; 8:9; 8:46; 1 Кор. 14:24; Тит. 1:9; Матф. 18:15; Лук. 3:19). Это обличение то же, что нравственный суд над миром. Следствием этого суда может быть одно из двух: или обращение ко Христу через покаяние, или совершенное духовное ослепление и ожесточение (Деян. 24:25; Рим. 11:7).

Обличение мира Духом Святым должно совершиться через проповедь Апостолов и их преемников и всех вообще верующих, принявших в себя Духа Святого, сделавшихся Его органами.

Первый предмет обличения есть грех неверия в Господа, как в Мессию, грех самый существенный и самый тяжкий, ибо им отвергается Искупитель и Спаситель человечества. Второй предмет — “О правде, что к Отцу Моему иду” — о том, что Христос действительно есть Сын Божий, праведность Которого, совершенно отличная от праведности фарисейской, засвидетельствована Богом тем, что Он посадил Его одесную Себя (Еф. 2:6). Третий предмет — суд над князем мира сего — диаволом, каковому суду и осуждению подлежат и все нераскаянные и ожесточенные подобно диаволу. Таким образом, при помощи Духа Святого, Апостолы одержат великую нравственную победу на миром этим, лежащим во зле, хотя он и будет гнать их и преследовать. Это предречение Господа исполнилось, когда прежде робкие и боязливые ученики, разбежавшиеся в разные стороны при взятии Господа и сидевшие потом “страха ради иудейского” в запертой горнице, после сошествия на них Духа Святого мужественно и неустрашимо проповедовали о Христе перед многочисленными толпами народа, свидетельствовали о Нем по всему миру и ничего уже не боялись, будучи даже “ведены” перед царями и владыками мира (Матф. 10:18).

“Еще многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить” — здесь Господь говорит ученикам, что до своего озарения благодатью Духа Святого они неспособны как следует понять и усвоить себе все, что Он должен сказать им, но Дух Святой, когда придет, “наставит их на всякую истину,” то есть будет руководить ими в труднопостигаемой для них сейчас области христианской истины. Все эти откровения Духа Святого будут почерпнуты из того же источника Божественной мудрости, как и учение Иисуса Христа: Он будет говорить, как и Христос, то, что “слышал от Отца” (Ин. 3:32; 5:30; 12:49-50), как от Первоисточника Божественной истины.

Этими действиями Духа Святого прославится Христос, потому что Дух будет учить тому же, чему учил Христос, и таким образом как бы оправдает все дело Христово в мире. “От Моего примет,” потому что Сын и Отец — одно, и все то, что будет говорить Дух, принадлежит равно как Отцу, так и Сыну. “Вскоре вы не увидите Меня” — Господь вновь обращается к мысли о Своем отшествии от учеников, но тут же и утешает их надеждой на новое свидание с Ним, очевидно, как при явлениях Господа по воскресении, так и в духовном таинственном общении с Ним. Эти слова Господа показались некоторым из учеников загадочными, в чем опять проявилось несовершенство их духовного разумения. Весь дальнейший ход беседы и посвящен разъяснению этих слов Господа. В основе недоумения учеников опять лежит все тот же их предрассудок о земном царстве Мессии. Если Господь хочет основать на земле Свое царство, то зачем Он отходит? А если Он не хочет основать такого царства, то зачем обещает прийти опять?

Господь отвечает им: “Вскоре вы не увидите Меня.” Это значит, что вы “восплачете и возрыдаете,” так как мир исполнит свои убийственные замыслы — прикровенное указание на скоро предстоящие Ему страдания и смерть. “Опять вскоре увидите Меня” — это значит, что “Печаль ваша в радость будет,” наподобие того, как скорбь рождающей жены переходит в радость. Здесь разумеется радость учеников, которую они испытали, увидев Господа воскресшим — радость, которая не покидала их потом всю их жизнь: “И радости вашей никто не отнимет у вас. В тот день...” — в день сошествия Св. Духа, когда Апостолы вступят в постоянное духовное общение со Христом, им станут ясными все Божественные тайны, и всякая молитва их будет исполняться, в довершение полноты их радости.

“Я иду к Отцу” это значит “Я исшел от Отца и пришел в мир; и опять оставляю мир и иду к Отцу.” Итак, для Христа идти к Отцу означает возвратиться в то состояние, в каком Он был до воплощения, как Ипостасное Слово. Эти слова поразили учеников своей ясностью. Они с особым удовлетворением отметили то, что Господь говорит теперь с ними прямо, не употребляя прикровенной приточной речи, и выразили свою горячую веру в Него, как истинного Мессию. Это была искренняя и глубокая вера, но взор Господа видел несовершенство этой веры, еще не озаренной Духом Святым. “Теперь ли веруете?” — спрашивает Он: нет, теперешняя ваша вера еще не совершенна, она не выдержит первого же испытания, которому скоро, через несколько часов, должна будет подвергнуться, когда вы “Рассеетесь каждый в свою сторону и Меня оставите одного.” “Все это сказал Я вам, чтобы вы имели во Мне мир,” — чтобы не пали духом в часы предстоящих вам испытаний, помня, что Я предупреждал вас обо всем этом заранее. В духовном общении со Мной вы будете находить необходимое спокойствие духа.

“В мире” — враждебном Мне и Моему делу, в обществе людей вы скорбны будете, но не теряйте мужества, помня, “что Я победил мир” — победил совершением великого дела искупления человечества Своей смертью, победил господствующего в мире духа гордости и злобы Своим смирением и самоунижением даже до смерти, и положил начало превращению этого мира из царства сатаны в Царствие Божие.

Первосвященническая молитва.

(Иоанна глава 17-ая).

По окончании прощальной беседы, непосредственно вслед за ней, когда, по предположению некоторых толкователей, Господь с учениками, идя в Гефсиманию, дошел уже до потока Кедронского, Он перед переходом через него произнес вслух перед учениками Своими торжественную молитву к Богу Отцу. Эта молитва называется обыкновенно Первосвященнической, так как в ней Господь молится Богу Отцу, как Великий Архиерей, Сам Себя приносящий в жертву, имеющую великое необъяснимое значение для всего мира.

“Отче! Пришел час: прославь Сына Твоего, да и Сын Твой прославит Тебя” — таким торжественным восклицанием начинает Господь эту молитву. Наступил час Моих страданий: дай Мне проявить в этот час всю силу любви Моей к Тебе и к созданному Тобой миру, чтобы через предстоящий Мне подвиг искупления человечества явилась слава Твоя. “Так как Ты дал Ему власть над всякой плотью...” Отец предал Сыну весь род людской, чтобы Он устроил его спасение и даровал людям жизнь вечную. Вечную жизнь Господь определяет, как познание Бога и посланного Им Искупителя мира. Перед духовным взором Господа все дело Его представляется уже оконченным, а потому Он говорит: “Я прославил Тебя на земле...” Теперь Ему следует уже и по человечеству войти в славу Божественную, о чем Он и молит: “И ныне прославь Меня Ты, Отче, славою, которую Я имел у Тебя прежде бытия мира.” Это первая часть молитвы Господа о Себе (1-5 ст.).

Окончив молитву о Себе, Господь молится дальше об учениках Своих (с 6 по 19 ст.), о тех, кому Он передает теперь дело распространения и утверждения на земле Своего Царства. Господь как бы дает отчет Богу Отцу о том, что сделано Им: Он открыл Своим ученикам полное и правильное понятие о Боге, и они стали особыми Божиими избранниками, приняв Божественное учение, принесенное от Отца Сыном Божиим, и уразумели тайну Божественного домостроительства. Далее Господь молится о Своих учениках, чтобы Отец Небесный взял их под Свое особое покровительство в этом враждебном для них мире, в котором они остаются одни, после отшествия Господа, и сохранил их чистыми и святыми, в духовном единении веры и любви между собой, единении, подобном единению Бога Отца и Бога Сына. Господь говорит дальше, что Он, будучи в мире, ограждал их от падения, и “Никто из них не погиб, кроме сына погибели, да сбудется писание” (Иуда предатель), то есть согласно пророчества псалма 40:10. Моля Отца о сохранении учеников Своих от всякого зла в этом возненавидевшем их мире, Господь просит освятить их Словом Божественной истины, то есть сообщить им особые благодатные дары для успешного служения распространению учения истины по всему миру. Господь говорит дальше, что Он посвящает Себя за них, — приносит Сам Себя в жертву, дабы они последовали стопам Его и стали бы свидетелями и жертвами за истину.

Начиная с 20-го стиха содержится третья часть молитвы Господа, уже за верующих. Господь молится о них: “Да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино, — да уверует мир, что Ты послал Меня” — единение верующих во Христа должно быть подобно единению Бога Отца с Богом Сыном. Тут разумеется, конечно, нравственное единение. Такое единение всех христиан в вере и любви сможет содействовать тому, что и весь мир придет к вере во Христа, как в Мессию. Это мы видим в первые века христианства, кроме людей совершенно ослепленных духовно и ожесточившихся сердцем, и иудеи и язычники пленялись возвышенной красотой Христова учения и становились сами христианами. Это единение всех верующих Господь определяет дальше, как единение во славе Бога и Христа. В дальнейших стихах (22-24) Господь как бы уже созерцает Свою Церковь в небесной славе в единении с Богом в Царстве Мессии и говорит, что слава эта, даже враждебный Христу мир, против его воли, доведет до сознания, что Господь Иисус есть истинный Мессия. Слова “Отче! которых Ты дал Мне, хочу, чтобы там, где Я, и они были со Мною” есть как бы завещание Умирающего, которое непременно должно быть исполнено, тем более, что воля Сына Божия нераздельна с волей Бога Отца: тут отдающий Свою жизнь за спасение мира Сын Божий испрашивает у Бога Отца для всех верующих те небесные обители, о которых Он говорил Своим Апостолам в начале Своей прощальной беседы (Ин. 14:2).

25 и 26 стихи представляют собой заключение первосвященнической молитвы, в которой Господь обращается к Богу Отцу, как Всеправедному Мздовоздателю. Господь указывает здесь на превосходство верующих над остальным миром в том, что они “познали Бога,” а потому они способны к восприятию даров Божественной любви. Господь и просит, чтобы Бог Отец отличил их перед миром Своими щедротами и сделал их соучастниками той любви, которую Он имеет к Сыну: “Да любовь, которою Ты возлюбил Меня, и в них будет.” Для этого Сам Господь Иисус обещает “быть в них,” чтобы любовь Отца, неразлучно пребывающая в Сыне, от Сына и ради Сына простиралась и на тех, в ком пребывает Сын. Так, любовь всеобъемлющая, всесозидающая будет и всесовершающей в вечном славном Царстве Отца и Сына и Святого Духа.

Моление о чаше.

(Матф. 26:36-46; Мк. 14:32-42; Лк. 22:39-46; Ин. 18:1).

Как повествует св. Евангелист Иоанн, окончив Свою первосвященническую молитву, “Иисус вышел с учениками Своими за поток Кедрон, там где был сад, в который вошел Сам и ученики Его.” Поток Кедрский, или Кедрон, что значит “черный,” был незначительный ручей, который наполнялся водой только после сильных дождей, а в остальное время его русло было сухо или почти сухо. Он протекал Иосафатовой долиной и отделял Иерусалим от Елеона. Св. Иоанн говорит, что за этим потоком был сад, куда вошел Иисус с учениками, но не называет сада по имени и не говорит ничего о том, что происходило до прихода Иуды со стражей. Евангелисты Матфей и Марк называют этот сад Гефсиманией, а Лука указывает его местонахождение на горе Елеонской. Все трое повествуют о молитве Господа в этом Гефсиманском саду. Гефсимания значит жом для выжимания масла. Вероятно, сад был оливковый и здесь приготовлялось оливковое масло. Можно предполагать, что этот сад принадлежал владельцу, расположенному к Господу, ибо, по словам св. Иоанна (18:2), Господь часто собирался там с учениками, почему Иуда и повел туда стражу в уверенности, что найдет Господа после Тайной Вечери именно там, в чем и не ошибся.

Войдя в сад, Господь остановил учеников, сказав им: “Посидите здесь, пока Я помолюсь,” и, взяв с Собой Петра, Иакова и Иоанна, по словам св. Луки, отошел “на вержение камня” — на такое расстояние, на какое долетает, обыкновенно, брошенный камень, и “начал ужасаться и тосковать.” “Душа Моя скорбит смертельно” сказал Он этим Своим ближайшим довереннейшим ученикам: “Побудьте здесь, и бодрствуйте со Мною.” Отойдя от них, по словам св. Матфея и св. Марка, “немного,” Он пал на лице Свое, преклонив колена, и молился: “Отче Мой, если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, а как Ты.” Молитва эта была столь напряженной, что по словам св. Луки, “Был пот Его, как капли крови, падающие на землю.” Говорят, что иногда чрезвычайные нравственные страдания вызывают на самом деле такой кровавый пот. Св. Лука говорит, что “явился Ему Ангел с небес и укреплял Его.” Бог Отец как бы оставил на время Своего Сына (см. Матф. 27:46), а потому утешает и ободряет Его Ангел.

О чем так скорбел и тяжко страдал в Гефсиманском саду воплотившийся Сын Божий?

Кто из нас, грешных людей, может осмелится утверждать, что он доподлинно знает все происходившее в чистой и святой душе Богочеловека в эту минуту, когда наступал решительный час предания Его на крестную смерть ради спасения человечества? Но и раньше существовали, и теперь продолжают делаться попытки объяснить причины этих нравственных мук Господа, пережитых Им в эти предсмертные часы в Гефсиманском саду. Самое естественное предположение — это то, что скорбела и страшилась смерти Его человеческая природа. “Смерть вошла в человеческий род не по природе,” говорит бл. Феофилакт: “потому человеческая природа боится ее и бежит от нее.” Смерть есть следствие греха (Рим. 5:12, 15), а потому безгрешная природа Богочеловека не должна была бы подлежать смерти. Смерть для нее явление противоестественное: оттого чистая безгрешная природа Христова возмущается против смерти, скорбит и тоскует при виде ее. Эти нравственные страдания Христовы — доказательство наличия двух природ в Нем: Божеской и человеческой, что отрицали еретики-монофизиты, а также и двух воль, что отрицали монофелиты.

Вместе с тем, нравственные страдания эти происходили, несомненно, и от того, что Господь принял на Себя все грехи всего мира и шел на смерть за них: то, что должен был претерпеть весь мир за свои грехи, сосредоточилось теперь на Нем Одном. Не исключена и та возможность, что диавол, отошедший от Него до времени (Лк. 4:13), теперь вновь приступил к Нему со своими искушениями, пытаясь, хотя и безуспешно, отклонить Его от предстоявшего подвига крестных страданий. Скорбь Христа Спасителя вызывалась также сознанием человеческого ожесточения и неблагодарности Богу.

Первые два Евангелиста говорят, что Господь, восстав от молитвы, дважды подходит к трем ученикам, оставленным недалеко, но вместо того, чтобы найти утешение в их усердии и преданности Ему, готовности бодрствовать с Ним, застает их спящими и кротко упрекает их за это, говоря при этом: “Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение, дух бодр, плоть же немощна.” Как могло случиться, что ученики уснули в такой момент? Св. Лука объясняет, что они уснули от печали. Жизнь свидетельствует, что сильные переживания действительно производят иногда столь сильное переутомление нервной системы, что человек не в силах бороться со сном. Господь обращается с упреком именно к Петру потому, что он особенно клялся Господу в своей преданности только что, незадолго перед тем. Ученикам предстояло великое искушение, великое испытание их веры, а потому Господь и убеждает их в необходимости бодрствовать и молиться, чтобы преодолеть это искушение. “Дух бодр, плоть же немощна” значит: душа ваша расположена к борьбе с этим искушением и способна побороть его, но человеческая природа немощна и, при ослаблении бодрствования и молитвы, способна к великому падению.

Трижды становился Господь на молитву. В первый раз он молился об отвращении от Него чаши страданий, во второй раз Он изъявил уже прямую покорность воле Божией, и Ему был послан Ангел, чтобы окончательно укрепить Его в этой воле, после чего Он в полной решимости воскликнул: “Да будет воля Твоя.” Помолившись в третий раз, Он пришел к ученикам предупредить их о приближении предателя: “Вы все еще спите и почиваете? Вот приблизился час, и Сын Человеческий предается в руки грешников,” показывая, что не имеет нужды в их помощи. (Когда намерен был предаться, Он говорит: теперь уже спите; или произносит это, чтобы их пристыдить, как бы говоря: вот предатель приблизился; если вам угодно и время позволяет спать, спите, — Блаж. Феофилакт). “В руки грешников,” — по мнению св. Златоуста, Господь говорит это для ободрения духа учеников, показывая, что совершающееся над Ним есть дело злобы грешников, а не Его вины в каком-нибудь грехе.” “Восстаньте, идем,” то есть пойдем навстречу предателю, да совершится то, чему надлежит быть по Писанию.

Взятие Христа под стражу.

(Матф. 26:47-56; Мк. 14:43-52; Лк. 22:47-53 и Ин. 18:2-12).

Все четыре Евангелиста согласно рассказывают о предании Господа, причем каждый лишь привносит свои подробности, которые дополняют картину. По св. Иоанну, Иуда привел целую спиру, то есть часть легиона, называемую когортой и состоящую из 1000 человек с тысяченачальником во главе, о котором особо упоминается в 12-м стихе, а также служителей от первосвященников и фарисеев. Хотя было полнолуние, толпа эта пришла с фонарями и факелами в предположении, что Иисус может укрыться в потаенных местах сада. Воины были вооружены мечами, а слуги — дрекольями. По-видимому, они ожидали возможности серьезного сопротивления. Характерно предательство лобзанием. Первосвященники, боясь народного возмущения, дали приказ Иуде взять Иисуса осторожно. Отряду, видимо, не было сказано, Кого он должен привести: было приказано взять Того, на Кого укажет Иуда. А Иуда, храня в тайне данное ему поручение, ограничился одним лишь указанием: “Кого я поцелую, Тот и есть, за Кем мы идем: Возьмите Его и ведите осторожно” (Мк. 14:44).

Можно предполагать, что Иуда намеревался, отделившись от отряда, подойти к Иисусу с обычным приветствием, поцеловать Его, а затем отойти к Апостолам и таким образом скрыть свое предательство. Но это ему не удалось. Когда он подошел к Иисусу и растерянно сказал: “Равви, равви…”, то Иисус кротко спросил его: “Друг, для чего ты пришел?” Не зная, что сказать на этот вопрос, Иуда в смущении произнес: “Радуйся, Равви,” и поцеловал Его. Чтобы показать Иуде, что он не может скрыть своего предательства, Господь сказал: “Иуда, целованием ли предаешь Сына Человеческого?”

Между тем стража приблизилась и, как повествует св. Иоанн (дополняя первых Евангелистов), Господь спросил: “Кого ищете?” С отрядом были, конечно, старейшины иудейские, которые знали, за Кем отряд послан; они-то и отвечали: “Иисуса Назарея..” “Это Я,” громко отвечал Господь. Пришедшим было внушено, что они должны будут взять Иисуса хитростью, осторожно, так как Он имеет приверженцев, которые могут за Него вступиться. И вдруг Он открыто, как бы ничего не боясь, говорит: “Это Я!” Эти слова Христовы заключали в себе для врагов Его потрясающую силу. И неожиданность такого ответа и сила духа, проявленная в нем, произвели на пришедших необыкновенное действие: они отступили назад и пали на землю. Когда они несколько оправились от потрясения, Господь вторично спросил их: “Кого ищете?”, они снова отвечали: “Иисуса Назарея.” Господь говорит им тогда: “Я сказал вам, что это Я. Итак, если Меня ищете, оставьте их, пусть идут.” Трогательна эта забота Господа о Своих учениках. Св. Иоанн поясняет при этом, что должны были сбыться слова первосвященнической молитвы Его: “Из тех, которые Ты Мне дал, Я не погубил никого.” И стража действительно оставила Апостолов и приступила к Иисусу, чтобы взять Его.

Но тут Апостолы решили вступиться за Него, и нетерпеливый Петр, не дождавшись ответа на вопрос одного из них: “Господи, не ударить ли нам мечем?”, извлек меч и, ударив первосвященнического раба Малха, отсек ему правое ухо, но не совершенно, так что Господь одним прикосновением исцелил его (Лк. 22:51). “Возврати меч твой в его место,” сказал Господь Петру; “ибо все взявшие меч, мечем погибнут” — это, конечно, не пророчество, а только закон Божественной правды общего характера: кто нападает на другого с намерением лишить его жизни или нанести ему рану, тот сам достоин того же. Это та же мысль, которая заключена в заповеди, данной после потопа: “Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукой человека” (Быт. 9:6). “Или думаешь, что Я не могу теперь умолить Отца Моего, и Он предоставит Мне более, нежели двенадцать легионов Ангелов?” Легионом назывался у римлян отряд, состоявший из 12 когорт и заключавший в себе около 10,000 воинов. Весь Ангельский мир ополчился бы в защиту Сына Божия, если бы он не предавал Себя на страдания добровольно. 12 легионов Господь как бы противопоставляет 12-ти ученикам Своим. “Как же сбудется Писание, что так должно быть?” (Мф. 26:54) — это значит, что все происходящее есть исполнение пророчеств. Среди пришедших за Иисусом, как говорит Лука, находились сами первосвященники и начальники храма. К ним Господь обратился с обличением: “Как будто на разбойника вы вышли с мечами и кольями.” Смысл этого обличения в том, что они явно шли на неправое дело, если не хотели обвинить Господа открыто перед всеми и взять Его, как нарушителя закона, среди белого дня, в присутствии народа, а употребили такой скрытный способ схватить Его ночью: “Теперь — ваше время и власть тьмы. Тогда все ученики, оставивши Его, бежали.” — Так исполнилось предсказание Господа, недавно Им произнесенное (Мф. 26:31). Один только Евангелист Марк добавляет, что некий юноша, завернувшись в покрывало, следовал за отрядом, взявшим Иисуса. Сочтя это подозрительным, воины схватили этого юношу, но он вырвался от них и убежал нагой, оставив покрывало в их руках.

Древнее предание видит в этом юноше самого Евангелиста Марка, который жил где-то недалеко, проснулся от шума, и не одеваясь, прикрывшись одеялом, поспешил выйти посмотреть, что происходит. Но и не все Апостолы окончательно покинули Господа. Петр и Иоанн стали издали следить за отрядом воинов, взявшим Иисуса, пошли за Ним в некотором отдалении, и так дошли до самого Иерусалима, видя, куда был приведен их Учитель. Куда бежали остальные ученики, неизвестно, но, по-видимому, они были так потрясены и напуганы всем происшедшим, что сидели где-то спрятавшись при запертых дверях, о чем мы знаем от Иоанна 20:19.

Суд над Господом у первосвященников.

(Ин. 18:12-23; Мф. 26:57-68; Мк. 14:53-65; Лк. 22:54, 63-65).

Взявши Господа Иисуса, враги повели Его связанным (св. Иоанн) в дом, где жили первосвященники. Восполняя показания первых трех Евангелистов, св. Иоанн один только упоминает, что Господа привели сначала к Анне, который сделал Ему предварительный допрос, а затем послал Его к Каиафе. Св. Иоанн тут же и поясняет, почему Господа привели сначала к Анне, а не к Каиафе, который в тот год был правящим первосвященником, а Анна (или Анан, как называет его Иосиф Флавий), “Ибо он был тесть Каиафе.” Взявшие Господа думали этим оказать особое внимание и честь знатному родственнику правящего первосвященника, а кроме того, старый хитрец Анна пользовался особым уважением в своей среде. Надо полагать, однако, что Анна, по смещении его с должности первосвященника, продолжал оставаться жить в первосвященническом доме, тем более, что новый первосвященник Каиафа был его близким родственником, так что жилища Анны и Каиафы имели общий двор, хотя и находились в разных отделениях большого первосвященнического дома.

Св. Иоанн, дополняя повествования первых Евангелистов, говорит, что за Иисусом следовал не только Петр, об отречении которого повествуют все четыре евангелиста, но и “Другой ученик” — несомненно он сам Св. Иоанн был знаком первосвященнику, которому именно и почему, неизвестно: по преданию — по своему рыболовству. Поэтому он вошел внутрь первосвященнического двора, а затем сказал придвернице, чтобы она пустила внутрь Петра. Тут-то произошло первое отречение Петра, по св. Иоанну, когда, во время допроса Господа Анной, Петр стоял у разведенного на дворе огня и грелся.

Хитрый Анна, ни в чем не обвиняя Христа, стал расспрашивать Его только о том, чему Он учил и кто были Его ученики. Этим он намеренно дал опасный тон всему дальнейшему ходу дела, набросив подозрения на Иисуса, как на главу какого-то тайного заговора, с тайным учением и тайными целями. Но Господь изобличил эту его хитрость своим ответом: “Я говорил явно миру: Я всегда учил в синагоге и храме… и тайно не говорил ничего.” В доказательство этого Господь предложил спросить свидетелей, слышавших, что говорил Он. Несмотря на то, что в таком ответе ничего не было оскорбительного для первосвященника, один из слуг, желая, вероятно, угодить первосвященнику, ударил Господа рукой в ланиту, сказав: “Так отвечаешь Ты первосвященнику?” Если бы Иисус молча перенес это, могли бы подумать, что он признает этот удар, нанесенный Ему, справедливым, и не в меру ревностный слуга еще возгордился бы таким молчаливым одобрением его поступка. Поэтому, чтобы пресечь зло в самом начале и вразумить слугу, Господь возразил: “Если я сказал худо, покажи, что худо; а если хорошо, что ты бьешь Меня?” — то есть, если ты можешь доказать, что Я учил народ чему-нибудь худому, то изобличи Меня в этом, докажи это, а не бей без всяких оснований.

Далее св. Иоанн говорит, что Анна послал Иисуса связанным к первосвященнику Каиафе (ст. 24). Вероятно, Господа провели только через внутренний двор того же самого дома, где был разложен огонь и где стоял и грелся Петр, уже раз отрекшийся от Господа. О том, что происходило у Каиафы, повествуют подробно два первых Евангелиста, св. Матфей и св. Марк. У Каиафы собрались все первосвященники, старейшины и книжники, словом почти весь синедрион. Несмотря на глубокую ночь, все они спешили скорее собрать свидетельства против Иисуса, чтобы подготовить все необходимое для другого, утреннего официального заседания синедриона, на котором они могли бы официально изречь Ему смертный приговор. Для этого они стали искать лжесвидетелей, которые могли бы обвинить Иисуса в каком-либо уголовном преступлении, “и не находили.” Наконец пришло два лжесвидетеля, а закон требовал именно двух, но не менее, для осуждения обвиняемого (Числ. 35:30; Втор. 17:6 и др). Они указали на слова, произнесенные Господом в Иерусалиме при Первом изгнании торгующих из храма, причем злонамеренно эти слова переиначили и вложили в них другой смысл. Господь говорил тогда: “Разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его” (Иоан. 2:19), но не говорил: “могу разрушить”; а “в три дня воздвигну его” — по церк.-слав. “возбужу,” по-гречески: “эгеро,” но не говорил: “создам,” что выражается совсем другим греческим словом: “икодомисо.” Он говорил тогда о храме Тела Своего, а лжесвидетели представили эти тогдашние слова Его как какое-то хвастовство, в котором по существу тоже ничего не было преступного, почему св. Марк и говорит: “Но и такое свидетельство их не было достаточно” (Марк. 14:59).

На все это Иисус молчал, ибо нечего было отвечать на такие нелепые и путанные к тому же обвинения (другой свидетель, по св. Марку, говорил несколько иначе). Это раздражило Каиафу, и он решил вынудить у Господа такое признание, которое дало бы повод осудить Его на смерть, как богохульника. По судебным обычаям того времени, он обратился к Господу с решительном вопросом: “Заклинаю Тебя Богом живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?”

“Заклинаю Тебя” — это была обычная формула заклинания, когда суд требовал, чтобы обвиняемый непременно отвечал на вопрос обвиняющих и отвечал сущую правду, призывая Бога во свидетели. На такой прямо поставленный, да еще под заклятием, вопрос Господь не мог не ответить, тем более, что Ему теперь уже не было никакой надобности скрывать Свое Мессианское Божественное достоинство, а надо было наоборот торжественно засвидетельствовать его. И Он отвечает: “Ты сказал,” то есть: “Да, верно: Я — Христос,” и к этому еще прибавляет: “Отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных.” Это, конечно, указание на слова Псалма 109:1, в котором Мессия изображается сидящим одесную Бога, а также — на пророчество Даниила 7:13-14 о Мессии, как о “Сыне Человеческом,” грядущем на облаках небесных. Этим Господь хотел сказать, что все эти нечестивые судьи Его скоро увидят во многих знамениях и чудесах проявления Его Божественной силы, как сына Божия. “Тогда первосвященник разодрал одежды свои и сказал: Он богохульствует!” — раздирание одежды у евреев было обычным выражением скорби и сетования.

Первосвященнику запрещалось раздирать свою одежду (Лев. 10:6; 21:10), и таким образом, разорвав свою одежду, Каиафа хотел выразить этим свою особую скорбь, которая даже заставила его забыть это запрещение. Конечно, это было только лицемерие с его стороны, для того, чтобы объявить признание Господом Себя Мессией — богохульством. “Как вам кажется?” — Каково ваше мнение об этом? — спрашивает Каиафа присутствующих, и получает желанный ответ: “Повинен смерти.” Как над осужденным уже преступником, они начали ругаться и издеваться над Христом: плевали Ему в лицо, в знак крайнего презрения и уничижения, заушали Его, били по главе, по ланитам и, издеваясь, спрашивали: “Прореки нам, Христос, кто ударил Тебя?” То есть если Ты — Мессия всеведущий, то назови по имени того, кто ударяет Тебя, не видя его или не зная его. Последнее показывает, что весь суд был только грубым лицедейством, под которым скрывалась кровожадная зверская злоба. Это были не судьи, а звери, не умевшие скрывать свою ярость.