Стр. 6

Христос идет на праздник в Иерусалим.

(Иоан. 7:1-9).

Евангелист Иоанн, описав в 6 главе беседу Господа с иудеями о Себе, как о “хлебе жизни,” говорит затем, что “после сего” Господь ходил лишь по Галилее. Это долгое пребывание Господа в Галилее и Его дела там подробно изображены у первых трех Евангелистов, как мы видели выше. В Иудею Господь не хотел идти, так как “Иудеи искали убить Его” , час страданий Его еще не пришел. “Приближался праздник Иудейский — поставление кущей.” Этот праздник был одним из трех главнейших иудейских праздников (Пасха, Пятидесятница и Кущи) и праздновался семь дней с 15 дня седьмого месяца Тисри, по нашему в конце сентября и начале октября. Установлен он был в память 40-летнего странствования евреев по пустыне. На все семь дней праздника народ из домов своих переселялся в нарочно устроенные палатки (кущи). Так как праздник наступал вскоре после собирания плодов, то праздновался очень весело, с угощением вином, что давало повод Плутарху сравнивать его с языческим праздником в честь Бахуса. До наступления этого праздника Христос не был в Иерусалиме уже около полутора лет (от второй до третьей, и от третьей до праздника кущей около полугода), и братья Его побуждали Его идти в Иерусалим на праздник. Им хотелось, чтобы Господь торжественно вошел в Иерусалим, как Мессия, в полном чудесном проявлении Своего могущества. Отвержение Господом человеческой славы было им непонятно и соблазняло их. “Ибо и братья Его не веровали в Него,” замечает Евангелист: они недоумевали относительно своего названного Брата и желали скорее выйти из этого недоумения; с одной стороны, они не могли отвергать необыкновенных дел Его, свидетелями которых были сами, с другой не решались признать Мессиею человека, с которым они с детства находились в обычных житейских отношениях.

В таком настроении духа они и предлагали Ему выйти из того неопределенного (по их мнению) положения, какого придерживался Иисус. Если Он действительно Мессия, думали они, чего же Он боится явиться перед всем миром в Иерусалим, как Мессия? Он должен туда явиться в величии и славе Своей (Толк. Евангелие Еп. Михаила). В ответ на это Господь объясняет братьям, что появление в Иерусалиме для Него имеет не то значение, как для всех, и в том числе для братьев Его. Братья Его не будут видеть там к себе ненависти, потому что они свои. Христос же будет встречен там враждебно, как обличитель злых дел мира. Поэтому они всегда могут идти туда, а Он не всегда, а лишь тогда, когда наступит определенный свыше час Его страданий за мир. Отпустив братьев, Господь остался в Галилее, имея в виду придти на праздник тайно, в сопровождении лишь доверенных Своих учеников.

Самаряне не принимают Христа.

(Луки 9:51-56).

Господь уже известен был в Самарии, но такова вражда была между Иудеями и Самарянами, что Он не надеялся на ласковый прием и послал перед собой несколько учеников Своих, чтобы предрасположить Самарян. Неизвестно, в какое из селений самарянских пришли посланные Господом вестники, но можно полагать, что, вероятно, оно находилось на севере Самарии, ближе к Галилее, в расстоянии дневного пути от нее, где естественно предполагался ночлег. Так как Господь сам “имел вид путешествующего в Иерусалим,” то самаряне не приняли Его, очевидно, по глубокой ненависти их к иудеям. Иаков и Иоанн, которых Господь наименовал “сынами громовыми” (Марк. 3:17), по их духовной силе и энергии и по стремительным и сильным порывам, воспылали ревностью за оскорбленную честь своего Учителя. Вспомнив, как поступил Илья пророк с посланными взять его, поразив их огнем с неба (4 Цар. 1:9-12), они спросили своего Учителя, не хочет ли Он, чтобы по их слову огонь с неба истребил и этих Самарян? Они совершали уже, по велению Господа, многие чудеса, когда ходили с проповедью по Иудее, а потому не считали для себя невозможным сотворить и это чудо, если угодно будет их всемогущему Учителю. На это Господь сказал им, что они не знают, какого они духа: дух Нового Завета не таков, как дух закона ветхого — там дух строгости и кары, здесь дух любви и милости, так как и цель пришествия Сына Человеческого не губить, но спасать (ср. Матф. 18:11). Кроме того, Господь, очевидно, хотел указать на то, что в данном случае в Апостолах действует не столько любовь к Нему, сколько неприязнь к Самарянам, а этот старый дух неприязни к людям служителям Нового Завета необходимо оставить. Встретив такой прием, Господь, вероятно, возвратился в Галилею и пошел в Иудею другим путем, которым обычно ходили евреи, через заиорданскую область Перею. Из последующих описаний св. Луки видно, что Господь был еще в Галилее и в Перее и только значительно позже пошел в Иудею.

Послание на проповедь 70 учеников.

(Луки 10:1-16).

Около этого времени, т.е. когда Господь решил отправиться в Иудею с тем, чтобы навсегда уже оставить Галилею, так как приблизился час Его крестных страданий, Он избрал и других 70 учеников, сверх избранных Им прежде 12-ти, и послал их по два, чтобы в глазах людей сильнее было их свидетельство о Христе, во все те места, куда Он Сам предполагал идти, чтобы они приготовили людей к Его приходу. Число 70 было в почете у иудеев, как и числа 40 и 7. Синедрион состоял из 70 членов. Имена всех этих 70-ти учеников с точностью не известны. “Жатвы много, а делателей мало” — Самария и Иудея еще мало оглашались проповедью Христовою, а между тем там много было душ, созревших, подобно спелым колосьям для житницы Христа, для Его Церкви. Наставления 70-ти ученикам напоминают далее во многом наставления, данные прежде 12-ти Апостолам, о коих повествует св. Матфей в 10-й главе своего Евангелия. Повторяется запрещение приветствовать встречающихся на пути.

Это запрещение объясняется тем, что у восточных народов приветствие не выражалось, как у нас лишь легким поклоном или пожатием руки, но поклонами земными, объятиями, целованием и выражением при этом ряда разных благожеланий, что требовало довольно много времени. Этим запрещением Господь хотел внушить ученикам Своим, с какой поспешностью должны они обходить города и веси. Точно такое же наставление дал в свое время пророк Елисей ученику своему Гиезию, когда посылал его с жезлом своим воскресить сына вдовицы (4 Цар. 4:29). Под “сыном мира” разумеется мирный человек, готовый в сердце своем принять тот мир, которым будут приветствовать его вестники мира ученики Господни. Повелевая питаться тем, что предлагают, Господь предписывает ученикам приличествующую им нетребовательность и невзыскательность, а также отстраняет ту брезгливость, с какой иудеи относились к Самарянам, недостойную проповедников мира и любви. Заканчивает Свои наставления Господь угрозами кары Божией городам, в которых были явлены силы Его, но которые не покаялись, и указывает, какое большое значение для всех должна иметь проповедь Его учеников: отвергающий их отвергает Его Самого, а отвергающийся Его отвергается Пославшего Его, т.е. Бога-Отца.

Господь на празднике Кущей.

(Иоан. 7:10-53).

Отпустив братьев в Иерусалим на праздник Кущей, Господь несколько позже и Сам пришел туда, но “как бы тайно,” т.е. не торжественно, как перед последней Пасхой, когда Он шел на Свои страдания, не сопровождаемый толпами народа, обыкновенно следовавшими за Ним, а тихо и незаметно. “Какая печальная постепенность в явлениях Господа в Иерусалим,” отмечает толкователь Евангелия Еп. Михаил, “вынужденная, конечно, не Его действиями, а более и более усиливающейся враждою врагов Его. В первую Пасху Он торжественно является в храм, как Сын Божий Мессия, со властью (Иоан. 2 гл.); на второй (гл. 5) Он является, как путешественник, но Его действия и речи возбуждают злобу против Него и намерение довести Его до смерти, вследствие чего Он на следующий праздник Пасхи вовсе не идет в Иерусалим, а держится вдали от него года полтора, и после этого вынужден придти туда тайно!”

Стихи 11-13 дают наглядное представление о том, что делалось в это время в Иерусалиме. Там все говорили о Христе. Видно, что враги Его имели бдительное наблюдение за Ним, следили за Ним и Его действиями, на что указывает вопрос: “Где Он?” Среди народа было много толков о Нем самого противоположного характера, но все говорили тайком, “боясь Иудеев,” под которыми Еванг. Иоанн подразумевает обыкновенно враждебную Господу партию иудейских начальников с членами синедриона и фарисеями во главе. Св. Златоуст и бл. Феофилакт полагают, что доброе о Христе говорил вообще народ, а враждебное — начальники: “Начальники говорили, что Он обольщает народ, а народ говорил, что Он добр.” Это видно из того, что начальники выделяют себя из народа, говоря, что “Он обольщает народ.” Уже в половине праздника, т.е., видимо, на четвертый день его, Господь вошел в храм и учил, т.е., вероятно, изъяснял Писания, как то было в обычае у евреев.

Зная, что Господь не учился ни у кого из более или менее знаменитых раввинов в школе, иудеи удивлялись знанию Писаний, которые Он обнаруживал. Характерно, что они глухи были к содержанию Его учения, а обратили внимание только на то, что Он не учился. Это указывает на их презрение и враждебность к Господу. Иисус тотчас разъяснил их недоумение: “Мое учение не Мое, но пославшего Меня.” Этим Господь как бы сказал им: “Я не прошел школы ваших раввинов, но у Меня есть Учитель совершенный, это — Отец Небесный, пославший Меня.” Средство удостовериться в божественном происхождении этого учения — это решение человека “творить волю Божию.” Кто решится творить волю Божию, тот по внутреннему чувству удостоверится, что это учение от Бога. Под “волею Божией” здесь надо понимать весь нравственный закон Божий: как закон совести, так и ветхозаветный закон. Кто захочет идти путем нравственного совершенства, исполняя этот закон, тот внутренним чувством поймет, что учение Христово есть учение Божественное. Господь и подчеркивает это, говоря, что Он проповедует, ища славы Пославшего Его, а не ищет славы для Себя, как проповедующий Свое собственное учение. Имея в виду иудейских начальников, Господь говорит далее, что они ищут убить Его за нарушение закона, которого сами не соблюдают.

Народ, не знавший еще о замыслах своих начальников на убийство Иисуса, и принимая последние слова на свой счет, обиделся, и из среды его послышались голоса: “Кто ищет убить Тебя?” не злой ли дух внушает Тебе такие мысли? “Не бес ли в Тебе?” Из дальнейшей речи Господа видно, что исцеление расслабленного, совершенное Им в субботу, все еще продолжало быть предметом толков, и притом именно вследствие несогласия его с преувеличенным почитанием субботы. Господь и указывает на то, что добрые дела можно делать в субботу, так как, напр., и обрезание зачастую совершается в субботу, чтобы не нарушать закон Моисеев об обрезании младенцев в 8-й день по рождению. После этого не следует удивляться, что Он всего человека сделал здоровым в субботу. Закончил Господь Свою речь призывом судить о законе не по букве его, не по внешности, но по духу его, дабы суд мог считаться праведным. “Моисея, нарушающего субботу обрезанием, вы освобождаете от порицания, а Меня, нарушившего субботу через благодеяние человеку, вы осуждаете” так прекрасно поясняет это бл. Феофилакт. “Если бы вы судили о Моем действии исцеления не с формальной точки зрения, а с нравственной, то вы не осудили бы Меня; тогда ваш суд был бы праведный, а не лицеприятный,” как бы так возражает иудеям Христос” (Еп. Михаил).

Эта сильная речь Господа произвела особенное впечатление на Иерусалимлян, знавших о замыслах врагов Господа; поэтому им кажется странным, что ищущие смерти Его позволяют Ему так свободно говорить, не оспаривая Его. Не зная, как объяснить это, они высказывают мысль, не удостоверились ли их начальники, что “Он подлинно Христос.” Но тотчас же они высказали и сомнения. По учению раввинов, Мессия должен был родиться в Вифлееме, потом незаметно должен был исчезнуть и затем вновь появиться, но так, что никто не будет знать, откуда и как. На толки иерусалимлян, что Он не может быть Мессией-Христом, так как они знают, откуда Он, Господь, возвысив свой голос, с особой торжественностью ответил, что хотя они и говорят, что знают Его, но это знание их неправильное. “Предполагая, что знаете Меня, вы говорите, что Я пришел Сам от Себя, т.е. самозванный мессия; но Я пришел не Сам от Себя, а являюсь истинным посланником Того, Кого вы не знаете, Бога.” Эти слова показались особенно обидными гордым фарисеям, и “они искали схватить Его,” но так как “еще не пришел час Его,” т.е. час предстоящих Ему страданий, то эта попытка не удалась: “никто не наложил на Него руки,” вероятно потому, что враги Его боялись еще народа, расположенного ко Христу, а отчасти, может быть, и потому, что совесть их не дошла еще до крайнего помрачения, как впоследствии. Многие же из народа уверовали в Него, как в Мессию, причем справедливо рассуждали, как бы возражая врагам Господа: “Когда придет Христос, неужели сотворит больше знамений, нежели сколько Сей сотворил,” т.е., иными словами, хотели сказать, что знамения, или чудеса, совершенные Иисусом, достаточно сильно свидетельствуют о Нем, как о Мессии.

Услышав такие толки в народе, фарисеи, устроив совещание с первосвященниками, решили не откладывать осуществление своих замыслов и послали служителей схватить Господа. Ответствуя на этот замысел фарисеев схватить и убить Его, Иисус сказал: “Еще не долго быть Мне с вами, и пойду к Пославшему Меня” — это возбудило в Нем мысль о скоро предстоящей смерти, и Он увещевает Иудеев пользоваться временем его пребывания с ним, чтобы учиться у Него. Дальнейшие слова Господа имеют такой смысл: “Теперь вы гоните и преследуете Меня, но настанет время, когда вы будете искать Меня, как всесильного чудотворца, могущего избавить вас от бед, но будет уже поздно.” Но жестоковыйные иудеи не вразумились этими словами Господа, а еще стали насмехаться: “Куда это Он хочет идти? Не к иудеям ли, живущим в языческих странах (“Рассеяние Эллинское”), чтобы проповедовать там и язычникам (под “Эллинами” обычно подразумевались все вообще язычники).” Здесь невольное пророчество о будущем научении язычников Христовой вере.

“В последний же великий день праздника,” т.е. в восьмой день, который причислялся, на основании Лев. 23:36, к семидневному празднику Кущей и праздновался с особенно большой торжественностью, “стоял Иисус и возгласил, говоря: кто жаждет, иди ко Мне и пей.” В этих словах и дальнейших Господь воспользовался обрядами, совершавшимися в дни праздника Кущей: по окончании утренней жертвы в храме, народ с очередным священником шел к священному колодцу Силоамскому, где священник наполнял золотой сосуд водой; при радостных кликах народа и под звуки труб и кимвалов он нес его в храм и здесь выливал из сосуда воду на жертвенник всесожжения, совершая таким образом “жертву возлияния,” которая должна была напоминать изведение Моисеем воды из скалы во время странствования евреев по пустыне. В это время народ пел под музыку слова пр. Исаии 12:3, относящиеся к Мессии. Господь Иисус Христос сравнивает Себя со скалой, источившей воду в пустыне для жаждущего народа, указывая на Себя, как на Источник благости, прообразом которого была та скала. При этом Он указывает, что верующий в Него сам станет источником благодати, которая будет утолять духовную жажду всех, ищущих спасения. Евангелист от себя поясняет, что Господь имеет здесь в виду благодать Святого Духа, которая должна была быть ниспослана людям после прославления, т.е. после воскресения и вознесения Христова.

Эта речь Господа взволновала толпу: многие из народа решительно встали на сторону Господа, признавая в нем “пророка,” а некоторые даже прямо говорили: “Это Христос.” Фарисеи же начали внушать народу, не знавшему о рождении Господа Иисуса Христа в Вифлееме, что он не может быть Мессией: “Разве из Галилеи Иисус придет?” и вызвали распрю о Нем. Желая исполнить приказание начальства, служители синедриона пытались схватить Иисуса, но каждый раз руки у них опускались: они не осмеливались этого сделать: совесть по-видимому, подсказывала, что грех тронуть такого Человека. В таком настроении они возвратились к пославшим их, исповедали перед ними, что сила слова Господа была столь могуча и неотразима, что они не могли исполнить данного им поручения. Ответ служителей произвел на членов синедриона самое раздражающее впечатление: “Неужели вы прельстились?” Служителям, происходившим из простого народа, они противопоставляют то, что никто из “начальников” или “фарисеев” не уверовал во Христа. “Но народ невежда в законе, проклят он,” —это выражение безумной ярости иудейских начальников против простых людей, уверовавших во Христа. Эту веру они пытаются дискредитировать, объясняя ее “неведением закона.” Но тут выступил Никодим, сам фарисей и член синедриона, решившийся мужественно указать им, что они сами забывают закон: “Судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает?” Закон в кн. Исх. 23:1 и Вт. 1:16 требует не принимать пустых слухов, а исследовать дело того, кто обвиняется. Это вызвало лишь раздражение: “и ты не из Галилеи ли?” т.е. только Галилеянин может рассуждать так. Они не заметили, что лгут на историю, ибо, напр., пророк Иона был из Галилеи.

Суд над прелюбодейцей.

(Иоан. 8:1-11).

Об этом повествует только один св. Евангелист Иоанн. Проведя ночь в молитве на горе Елеонской, находившейся к востоку от Иерусалима, за потоком Кедронским, куда Господь часто удалялся на ночь при Своих посещениях Иерусалима, утром Он опять пришел в храм и учил народ. Книжники и фарисеи, желая найти повод “к обвинению Его,” привели к Нему женщину, застигнутую в грехе прелюбодеяния, и “искушая Его,” сказали Ему: “Учитель, эта женщина взята в прелюбодеянии. А Моисей в законе заповедал нам побивать таких камнями: Ты что скажешь?” Если бы Господь сказал: “побейте ее камнями,” то они обвинили бы Его перед римскими властями, ибо, от синедриона отнято было право произносить смертные приговоры, а тем более — приводить их в исполнение. Если бы Господь сказал “отпустите ее,” они обвинили бы Его перед народом, как нарушителя закона Моисеева. Наклонившись низко, Господь писал перстом на земле, “не обращая на них внимания.”

Что он писал, Евангелист не говорит и напрасны всякие догадки об этом. Самая распространенная из таких догадок та, что Господь писал ответ, данный спрашивавшим, и названия грехов, в которых они сами повинны. Так как они продолжали настойчиво добиваться ответа, то Господь, подняв голову, сказал им: “Кто из вас без греха, первый брось на нее камень.” Слова Господа произвели потрясающее действие на не совсем уснувшую совесть фарисеев. Вспомнив каждый свои собственные грехи, по-видимому, однородные с грехом этой женщины, они, обличаемые совестью, стали уходить один за другим, пока Иисус не остался наедине с женщиной. Таким образом, Господь, как мы видим, в ответ на коварство фарисеев, премудро перенес вопрос осуждения этой женщины из области отвлеченно-юридической в область нравственную, и тем поставил самих обвинителей в положение обвиняемых перед их совестью.

Так поступил Господь потому, что фарисеи, приведшие женщину, не составляли собой законного суда, могшего приговорить ее к какому-либо наказанию за ее преступление. Они привели грешницу к Иисусу с недобрыми чувствами, выставив ее на позор, злословя и осуждая ее, с забвением при этом своих собственных грехов, в чем и обличил их Господь.

Характерно, что женщина не ушла, воспользовавшись благоприятной возможностью поскорее скрыться. Очевидно, и в ней заговорила совесть и покаянные чувства. Этим можно объяснить то, что сказал ей Господь “и Я не осуждаю тебя: иди и впредь не греши.” В этих словах, конечно, нельзя видеть неосуждение греха. Господь пришел не осуждать, но взыскать и спасти погибших (Матф. 18:11; Лук. 7:48; Иоан. 3:17; 12:47): Он осуждает поэтому грех, но не грешников, желая расположить их к покаянию. Поэтому слова Его, обращенные к грешнице, имеют такой смысл: “И Я не наказываю тебя за твой грех, но хочу, чтобы ты покаялась: иди, и впредь не греши” — вся сила в этих последних словах. Это евангельское место учит нас избегать греха осуждения ближнего, предлагая нам, вместо того, осуждать самих себя за свои собственные грехи и каяться в них.

Беседа с иудеями в храме.

(Иоан. 8:12-59).

В этой беседе, происходившей, видимо, также на другой день после окончания праздника Кущей, Господь применил к Себе другой образ из истории странствования евреев по пустыне — образ огненного столпа, чудесно освещавшего путь евреям ночью. В этом столпе был Ангел Иеговы, в котором св. отцы видят второе лицо Пресвятой Троицы. Господь и начинает эту беседу словами: “Я свет миру.” Как в Ветхом завете огненный столп указывал евреям путь из Египта к лучшей жизни в земле Обетованной, так Христос в Новом завете указывает уже не одним евреям, а всему человечеству путь из области греха к вечной блаженной жизни. Фарисеи, опираясь на общепринятое правило, по которому никто не может быть свидетелем в своем собственном деле, возразили Ему, что такое Его свидетельство о Себе Самом не может быть признано истинным. На это Господь с особою силою сказал, что это человеческое суждение не может быть к Нему применимо, что о Нем нельзя “судить по плоти,” как это делают фарисеи, считающие Его простым человеком. “Я знаю откуда пришел и куда иду” — эти слова, по толкованию св. Златоуста, значат тоже, что “Я знаю, что я — Сын Божий, а не простой человек.” В этом сознании Господом Своего происхождения от Бога Отца полное подтверждение достоверности Его свидетельства о Себе, а вместе с тем и невозможности самообмана. К тому же, добавляет Господь, “свидетельство Мое истинно и с формальной стороны, потому что не только Я Сам свидетельствую о Себе, “свидетельствует о Мне Отец, пославший Меня.”

Слыша уже много раз речь Господа Иисуса Христа об Отце, пославшем Его, они, притворяясь непонимающими, насмешливо, кощунственно задают Ему вопрос: “Где Твой Отец?” На это Господь отвечает им, что они не знают Отца потому, что не хотят знать Сына. Здесь прикровенное указание на единосущие Бога Сына с Богом Отцом, на то, что Отец открыл Себя людям в Сыне. Евангелист отмечает, что это сказано было Господом “у сокровищницы,” которая находилась, как известно, вблизи залы заседаний синедриона, враждебного Господу, и хотя Он, так сказать, перед глазами и ушами синедриона засвидетельствовал Свое мессианское достоинство, “никто не взял Его,” ибо не наступил еще час Его страданий: иными словами, люди не имели сами над Ним власти. Враждебное настроение слушателей вновь привело Господа к мысли о скоро предстоящих Ему страданиях, и Он вновь повторяет им о безвыходном положении, в каком они окажутся после Его ухода, если не уверуют в Него, как в Мессию (ст. 21): “Куда Я иду, туда вы не можете придти.” Эти слова снова раздражили их и вызвали насмешку: “неужели Он убьет Сам Себя,” то есть не замышляет ли Он самоубийства? Не отвечая на грубую насмешку, Господь указывает им на их нравственный характер, побуждаемые которым они доходят до подобного глумления на Ним: “Вы от нижних…,” то есть вы потеряли способность понимать Божественное, небесное; обо всем судите по человечеству, руководясь своими земными греховными понятиями, а потому, если не уверуете в Меня (“что это Я” — подразумевается Мессия), “умрете во грехах ваших.” Господь ни разу не назвал Себя Мессией, но Он так прозрачно, так понятно высказывал это другими словами, что фарисеи, конечно, должны были понять это. Они, однако, притворились непонимающими, так как им не хотелось слышать от Него это имя, и потому спрашивают Его: “кто же Ты?”

Но и на этот вопрос Господь не дал им ожидаемого ими прямого ответа. Ответ Господа переведен на церк.-словянский язык слишком буквально (“tin arhin” — “начаток”) — в чем вообще особенность церковно-славянского перевода из-за боязни погрешить неточностью передачи греческого текста, — вследствие чего не отвечает заключающейся в нем мысли; русский перевод — “от начала Сущий” — тоже неправилен. Смысл ответа Господа, как его понимали еще древние толкователи, таков: “Я То, что вам говорил о Себе из начала” или: “С самого начала не называю ли Я Себя Сыном Божиим? Таков Я и есть.” Продолжая дальше свою речь о печальном нравственном состоянии еврейского народа, Господь объясняет, что Он должен это делать, поскольку Пославший Его есть самая истина, и Он должен свидетельствовать истину, слышанную от Него. Слушатели опять не поняли, что Он говорил им об Отце. Посему далее Господь говорит им о том времени, когда они вынужденно узнают истину Его учения о Самом Себе и о Пославшем Его Отце: это будет тогда, когда они вознесут Его на крест, ибо крестная смерть послужила началом прославления Сына Божия и привлекла к Нему всех: последовавшие затем события, как воскресение Христово, вознесение Его на небо, ниспослание Св. Духа Апостолам — все это засвидетельствовало истину Христова учения и Его Божественное посланничество.

Слова эти произвели сильное впечатление на слушателей, так что “многие уверовали в Него,” видимо, даже из числа враждебно настроенных к Нему иудеев. К этим уверовавшим в Него иудеям Господь и обратил Свою дальнейшую речь. Он научает их, как им сделаться и пребыть истинными учениками Его. Для этого они должны “пребыть в слове Его”: тогда только они познают истину, а истина даст им свободу от греха, в чем только и заключается истинная свобода. Среди слушателей заговорила тогда национальная гордость. “Мы семя Авраамово,” а потомству Авраама обещано было Богом господство над миром и благословение через него мира (Быт. 12:7; 22:17), “и не были рабами никому никогда.” При этом страстном болезненном крике обостренного национального самолюбия, они как бы забыли о своем Египетском рабстве, о Вавилонском и настоящем Римском.

Господь отвечает на это, что Он говорит здесь о другом виде рабства — о рабстве духовном, в котором находится каждый, кто творит грех: “всякий, делающий грех, есть раб греха.” Преданный же греху не может оставаться в Царстве Мессии, где должна быть полная духовная свобода и где все должны сознавать себя только детьми своего Небесного Отца. “Раб не пребывает в доме вечно,” ибо господин, недовольный им, может продать его или отослать от себя: это положение раба противоположно положению сына, который, как наследник всего дома, не может быть продан или изгнан, а остается сыном навсегда. “Как творящие грех, вы — рабы греха, и можете получить истинную свободу и стать сынами Божиими только в том случае, если уверуете в Единородного Сына Божия, пребудете в слове Его, и Он освободит Вас от рабства греху.” Далее Господь говорит им, что Он не отрицает их происхождения от Авраама, но не признает их истинными чадами Авраама по духу, ибо они ищут убить Его только потому, что “слово Его не вмещается в них,” не нашло в их сердцах благоприятной для возрастания почвы.

Так как Авраам ничего подобного не делал, то их отец не Авраам и не Бог, как они утверждают, а диавол, который был “человекоубийцей от начала,” ибо внес в природу человека смертельную заразу греха. Говоря о диаволе, Господь поставлял в неразрывную связь то, что он исконный человекоубийца, с тем, что он — враг истины и “отец лжи.” Соответственно с этим, говоря о Себе, Господь поставляет в такую же тесную связь то, что Он безгрешен и учит истине. Если иудеи не признают истинным его учение, то пусть докажут греховность Его жизни: “Кто из вас обличит Меня в неправде?” Если же никто не может обличить Господа в греховной жизни, то надо вслед за святостью жизни признать, как неразлучную с ней, и Истину, проповедуемого Им учения. Своим неверием, по словам Господа, иудеи ясно доказывают, что они “не от Бога.”

Это вызвало у них яростное негодование: “Неправду ли мы говорим, что Ты самарянин и что бес в Тебе,” ибо отрицать наше происхождение от Авраама могут только ненавидящие нас, иудеев, самаряне или одержимые бесом. Господь спокойно отклоняет это оскорбление и говорит, что подобными речами, которые представляются им речами бесноватого, Он только воздает честь Отцу Своему Небесному: Я говорю с вами так, потому что “чту Отца Моего,” а вы бесчестите Того, Кто говорит вам истину от имени Отца. “Я не ищу Моей славы: есть Ищущий и Судящий” — это — Отец Небесный, Который подвергнет осуждению тех, которые отвергают Сына Его. Обращаясь далее к уверовавшим в Него, Господь говорит: “кто соблюдет слово Мое, тот не увидит смерти вовек,” в смысле, конечно, — “получит жизнь вечную.” Неверующие представились понявшими эти слова Господа в буквальном смысле — о естественной, телесной смерти, — и в этом нашли повод вновь обвинить Его в том, что Он бесноватый: “Неужели Ты больше отца нашего Авраама? Чем Ты Себя делаешь?”

На это Господь отвечает, что Он не Сам Себя прославляет, но прославляется Отцом, Которого знает и слово Которого соблюдает, и далее показывает превосходство Свое на Авраамом. “Да,” как бы так отвечает Господь иудеям: “Я — более отца вашего Авраама, ибо Я был предметом чаяний его при земной его жизни, и предметом радости его по смерти его — в раю”: “и увидел и возрадовался.” Относя сказанное Господом о Аврааме к земной жизни, иудеи и тут находят несообразность с целью нанести новый укор Господу: “Тебе нет еще пятидесяти лет, — и Ты видел Авраама?” На этот укор Господь дает решительный ответ, смысл которого не мог уже быть непонятным даже и слепым в своей злобе фарисеям: “истинно, истинно говорю вам: прежде нежели был Авраам, Я есмь,” то есть “Я древнее самого Авраама, ибо Я — Вечный Бог.”

Так ясно учит здесь Господь о Своем Божестве! Это правильно поняли фарисеи, но вместо того, чтобы уверовать в Него, озлобились, увидев в Его словах лишь богохульство, и взяли камни, чтобы побить Его. Но Иисус, торжественно закончив Своё свидетельство о Себе, окруженный Своими учениками и народом, скрылся от них в массе народа, наполнявшей двор храма, и “прошед посреди них, пошел далее.”

Исцеление слепорожденного.

(Иоан. 9:1-41).

Об этом великом чуде, совершенном, по-видимому, тут же в храме, сразу после беседы Господа с иудеями о Своем Божественном происхождении и достоинстве, повествует, и при том весьма обстоятельно, только один Евангелист Иоанн. Увидев слепого, просившего милостыню, о котором известно было, что он — слепой от рождения, ученики спросили Господа: “Кто согрешил, он или родители его, что родился он слепым?” Евреи верили, что все важнейшие несчастья случаются с людьми не иначе, как в наказание за их собственные грехи или грехи их родителей, дедов и прадедов. Это верование основывалось на законе Моисеевом, гласившем, что Бог наказывает детей за вину отцов до третьего и четвертого рода (Исх. 20:5), и на учении раввинов, утверждавших, что ребенок может согрешить еще в утробе матери, поскольку с самого зачатия своего он уже имеет ощущения добрые или злые. Отвечая на вопрос учеников, Господь показывает вместо причины цель, для которой этот человек родился слепым: “Не согрешили ни он, ни родители его,” хотя, конечно, как люди, они не безгрешны вообще, “но это для того, чтобы на нем явились дела Божии,” то есть, чтобы через его исцеление открылось, что Христос есть “Свет мира,” что Он пришел в мир для просвещения человечества, пребывающего в слепоте духовной, образом которой является слепота телесная. “Мне должно делать дела Пославшего Меня, пока день,” то есть пока Я еще нахожусь видимым для всех образом на земле, “ибо приходит ночь,” то есть время Моего отшествия от мира, когда действие в мире Христа Спасителя, как чудотворца, не будет так очевидно для всех, как теперь.

“Доколе Я в мире, Я свет миру” — хотя Христос всегда и был и будет Светом миру, но видимое Его действие на земле продолжается лишь в течение Его земной жизни, которая уже подходит к своему концу. Много чудес совершал Господь одним словом Своим, и иногда прибегал при этом к особенным предварительным действиям. Так и в этот раз “Он плюнул на землю, сделал брение из плюновения, и помазал брением глаза слепому. И сказал ему: пойди, умойся в купальне Силоам.” Можно полагать, что все это нужно было для возбуждения веры в исцеляемом: дать ему понять, что сейчас над ним будет совершено чудо. Силоамская купель была устроена на Силоамском источнике, вытекавшем из-под священной горы Сионской, как места особенного присутствия Божия в Иерусалиме и храме, и потому как бы нарочито был дарован, или послан Богом Своему народу, как особенное благодеяние, почему и считался священным источником, имеющим символическое значение.

Евангелист и поясняет, что “Силоам” значит “посланный.” Не хотел ли этим Господь Иисус Христос выразить, что Он есть истинный Посланник Божий, осуществление всех Божественных благословений, прообразом и символом которых был для евреев Силоамский источник? Омывшись в водах Силоама, слепорожденный прозрел. Это чудо произвело сильное впечатление на соседей и знавших его, так что некоторые даже сомневались, тот ли это слепец, которого они постоянно видели просящим милостыню. Но прозревший подтвердил, что это он, и рассказал, как свершилось чудо. Выслушавшие рассказ бывшего слепца повели его к фарисеям, дабы расследовать все это столь необычайное дело и узнать их мнение, как смотреть на это, ибо чудо было совершено в субботу, когда, по толкованию фарисейского закона о субботнем покое, не следовало даже врачевать болящих. Исцеленный рассказал и фарисеям, что знал сам о своем исцелении.

По поводу этого рассказа между фарисеями произошла распря. Одни, и надо полагать, большинство, говорили: “Не от Бога Этот Человек, потому что не хранит субботы.” Другие же справедливо рассуждали: “Как может человек грешный творить такие чудеса?” Неверующие в Господа фарисеи обращаются тогда к исцеленному с вопросом, что он сам может сказать о своем Исцелителе. Очевидно, они старались найти в его словах что-либо такое, к чему можно было бы придраться, чтобы отрицать действительность чуда или перетолковать его. Но исцеленный сказал решительно: “Это — пророк.” Не найдя поддержки в самом слепом, злобные иудеи вызвали родителей его, чтобы их допросить. Боясь отлучения от синагоги, родители дали уклончивый ответ: они подтвердили, что это их сын, родившийся слепым, но почему он теперь видит — отозвались незнанием, предложив спросить об этом его самого, как уже взрослого и могущего отвечать сам за себя.

Вызвав исцеленного вторично, иудеи стараются ему теперь внушить, что они произвели тщательное расследование об этом Человеке и пришли к несомненному убеждению в том, что “Человек тот грешник.” “Воздай славу Богу” это значит: признай Его, со своей стороны, грешником, нарушающим заповедь о субботнем покое — это обычная у тогдашних иудеев формула заклинания — говорить под клятвой истину. На это исцеленный дает исполненный правды и глубокой иронии над фарисеями ответ: “грешник ли Он, не знаю; одно знаю, что я был слеп, а теперь вижу.” Не достигшие во всех этих расследованиях желанной цели фарисеи снова просят его рассказать о своем исцелении, может быть, в надежде найти какую-нибудь новую черту, которая дала бы им возможность осудить Иисуса.

Но исцеленный от этого уже приходит в раздражение: “я уже сказал вам, и вы не слушали; что еще хотите слышать? Или и вы хотите сделаться Его учениками?” Эта смелая насмешка над ними вызвала с их стороны укоризну столь смелому исповеднику истины: “Ты ученик Его, а мы Моисеевы ученики. Мы знаем, что с Моисеем говорил Бог, Этого же не знаем, откуда Он.” Руководители еврейского народа должны были разузнать, откуда явился Человек, за Которым постоянно ходят толпы народа, но они лгут, говоря, что не знают его. Эта ложь еще больше возмущает бывшего слепого и придает ему смелости в защите истины. “Это удивительно, что вы не знаете, откуда Он,” говорит он фарисеям, а должны были бы знать, откуда Человек, сотворивший такое неслыханное чудо: грешники творить таких чудес не могут — ясно поэтому, что это святой Человек, Посланный Богом.

Пораженные такой неумолимой логикой бесхитростного простого человека, фарисеи были не в силах продолжать спор и, укорив его в том, что он “во грехах весь родился,” выгнали его вон.

Узнав об этом, Господь, желавший просветить и душевные его очи, нашел его и, открывшись ему, как его Исцелитель, привел его к вере в Себя, как Сына Божия. Все происшедшее дало повод Господу высказать мысль о том, что Его приход в мир, как необходимое следствие, вызвало резкое разделение между людьми на верующих и неверующих: “На суд пришел Я в мир этот, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы.” “Невидящие” — это смиренные, нищие духом, которые уверовали во Христа; “видящие” это — те, которые считали себя видящими и разумными и поэтому не чувствовали потребности в вере во Христа — мнимые мудрецы, каковыми были фарисеи, отвергшие Христа: Господь называет их “слепыми” потому, что они духовно ослепли, не видя Божественной истины, которую принес Он на землю. На это фарисеи спросили: “Неужели и мы слепы?” Но Господь дал им ответ, которого они не ожидали: “Если бы вы были слепы, то не имели бы на себе греха, но как вы говорите, что видите, то грех остается на вас.” Смысл этих слов таков: если бы вы были теми невидящими, о которых Я говорю, то вы не имели бы греха, ибо ваше неверие было бы простительным грехом неведения и слабости; но так как вы говорите, что видите, считаете себя знатоками и толкователями Божественного Откровения, у вас под рукой закон и пророки, в коих вы можете видеть истину, то ваш грех есть не что иное, как грех упорства и ожесточенного противления Божественной истине, а такой грех непростителен, ибо это грех хулы на Духа Святого (Матф. 12:31-32).

Беседа о добром пастыре.

(Иоан. 10:1-21).

Эта беседа является продолжением обличительных слов Господа, обращенных к фарисеям в связи с исцелением слепорожденного. Объяснив им ответственность их за то, что они “видя не видят,” Господь в иносказательной форме раскрывает им, что они не истинные, как воображали они, руководители религиозной жизни народа, не “добрые пастыри,” ибо думают больше о своих личных выгодах, нежели о благе народа, и ведут поэтому народ не ко спасению, а к погибели. Эта прекрасная иносказательная речь, смысл которой фарисеи поняли только в самом конце ее, заимствована из пастушеской жизни в Палестине. Господь сравнивает народ со стадом овец, а руководителей народа с пастырями этого стада. Стада овец загоняли на ночь, охраняя от воров и волков, в пещеры или нарочно устроенные для того дворы. В один двор нередко загоняли стада, принадлежащие разным хозяевам. Утром привратники открывали пастухам двери двора, пастухи входили в них, и каждый отделял свое стадо, называя своих овец по именам: овцы узнавали своих пастухов по голосу (что мы и теперь еще наблюдаем в Палестине), слушались их и выходили за ними на пастбище.

Воры же и разбойники, конечно, не смели войти в охраняемые вооруженным привратником двери, а перелезали тайно через ограду. Беря этот хорошо известный из жизни пример, Господь под “двором овчим” подразумевает богоизбранный народ еврейский, или Церковь Божию ветхозаветную, из которой образовалась потом и Церковь новозаветная; под “пастырем” — всякого истинного руководителя религиозно-нравственной жизни; под “ворами” и “разбойниками” — всех ложных, самозваных пророков, лжеучителей, еретиков, мнимых руководителей религиозной жизни народа, думающих только о себе и своих интересах, каковы были обличаемые Господом фарисеи.

Себя Господь называет “дверью” и “пастырем добрым,” который “душу свою полагает за овец,” защищая их от волков. Господь называет Себя “дверью” в том смысле, что Он — единственный истинный посредник между Богом и народом, единственный путь и для пастырей и для пасомых: в основанное Им Царство Божие, представляемое под видом “двора овчего,” нельзя войти иначе, как только через Него. Все же, кто минуют Его, “Перелазит инуде [необычным способом],” суть “воры и разбойники,” то есть не истинные пастыри, а самозванцы, преследующие личные выгоды, а не благо пасомых. “Овчий двор” — это земная Церковь, а “пажить” — это Церковь небесная. Первой половины притчи фарисеи не поняли. Тогда во второй половине Он уже вполне ясно раскрыл учение о Себе, как о “добром пастыре.” Здесь под “наемником” надо разуметь тех недостойных пастырей, которые, по выражению св. прор. Иезекииля, “пасут самих себя” (34 :3) и бросают своих пасомых на произвол судьбы, как только им угрожает опасность. Под “волком” разумеется “дьявол,” а также его служители, губящие “овец.”

Как главное отличительное свойство истинного пастыря, Господь указывает: 1) Самоотвержение, даже до смерти, ради спасения овец, 2) Знание своих овец. Это знание в высшей степени принадлежит Ему: это взаимное знание друг друга пастыря и овец должно быть подобно взаимному знанию Бога Отца и Бога Сына: “Как Отец знает Меня, так и Я знаю Отца.”

Под “иными овцами,” “которые не этого двора,” но которых тоже “надлежит Мне привесть,” Господь разумеет, конечно, язычников, также призываемых в Царство Христово. Притчу заканчивает Господь словами, что “душу Свою за овец Он полагает” добровольно: “Никто не отнимает ее у Меня, но Я Сам отдаю ее,” ибо Он имеет власть “положить ее” и “опять принять ее” — выражение полной свободы, то есть смерть Христова есть Им Самим избранное и добровольно осуществляемое средство спасения овец Его. Эти слова опять вызвали среди иудеев распрю, вследствие того, что одни сочувственно принимали слова Господа, а другие продолжали провозглашать Его беснующимся.

Беседа в праздник обновления.

(Иоан. 10:22-42).

Праздник этот установлен Иудой Маккавеем за 169 л. До Р. Хр., в память возобновления, очищения и освящения иерусалимского храма, оскверненного Антиохом Епифаном. Праздник этот совершается ежегодно в продолжение восьми дней от 25 числа месяца Кислева (около половины декабря). Было холодно, а потому Господь ходил в притворе Соломоновом, представлявшем собою крытую галерею. Тут его обступили иудеи и говорили Ему: “Долго ли Тебе держать нас в недоумении? Если Ты Христос, скажи нам прямо.” Сказать им это “прямо” Господь не мог потому, что они со словом “Мессия” соединяли ложное представление о земном народном вожде, который должен освободить их страну от римского владычества. Господь мудро отвечает на этот вопрос: Он указывает на Свои прежние свидетельства о Себе, на дела Свои и на Свои отношения к Отцу Своему Небесному. Из всего этого они сами должны были бы давно понять, что Он Мессия, хотя и не в том смысле, как они себе это представляют. Причина, по которой они этого не понимают, в том, что они “не от овец Его” и “не слушают голоса Его.” Вспомнив об овцах Своих, Господь изрекает им обетования о даровании жизни вечной: никто не сможет похитить их из руки Его, потому что “Я и Отец — одно.” Более ясного свидетельства о Божественном достоинстве Христовом, чем эти слова, не могло бы и быть.

Иудеи поняли их правильно и схватили камни, чтобы побить Господа, как богохульника, но Господь обезоружил их коротким вопросом: “Много добрых дел показал Я вам от Отца Моего; за которое из них хотите побить Меня камнями?” Неожиданность вопроса смутила иудеев и против их воли показала, что они признают про себя величие чудес Господа, поему они опустили камни и стали оправдываться, что хотят побить Его не за добрые дела, а за “богохульство.” В ответ Господь делает ссылку на 81 псалом, где люди, призванные творить суд и защищать слабых от посягательств сильных, названы “богами,” конечно, не в собственном смысле.

Приводя выдержку из этого псалма, Господь как бы так говорит иудеям: “вы не можете обвинять псалмопевца в богохульстве; поэтому, если он назвал богами достойных носителей Божественной власти, то как же вы можете обвинять в богохульстве Меня, назвавшего Себя Сыном Божиим и творящего дела, какие может творить только один Бог?” “Вы могли бы не верить Мне,” продолжает дальше Господь, “если бы Я не творил дел, свойственных одному Богу, но раз Я творю такие дела, вы должны понять, что Я и Отец — одно, “Отец во Мне и Я в Нем.” Иудеи снова хотели схватить Господа, но Он “уклонился от рук их,” ушел так, что никто не осмелился дотронуться до Него, и направился за Иордан в Перею. Там многие, слышавшие проповедь о Нем от Иоанна, и убедившиеся в истинности этой проповеди, уверовали в Него.

Возвращение 70 учеников.

(Луки 10:17-24).

Евангелист Лука говорит о возвращении 70-ти учеников непосредственно вслед за их посланием, хотя, несомненно, между посланием и возвращением был более или менее значительный промежуток времени. Некоторые предполагают, что встреча Господа с учениками произошла в Перее, где Господь Сам еще не проповедовал, а другие находят, что они возвратились туда же, откуда были посланы, то есть в Галилею. Увидев Господа, они прежде всего высказали Ему свою радость по поводу того, что бесы повинуются им “о имени Иисусове.” В последних словах выразилось их смирение. На это Господь как бы сказал: “Не удивляйтесь, что бесы вам повинуются, ибо начальник их уже давно низвержен: “Видел сатану сатане, спадшего с неба, как молнию.” Сияние молнии здесь представляется образом внезапности и быстроты. Иными словами, Господь возвещает Апостолам, что Он видел князя бесовского побежденным и павшим быстро, как молния, а если князь их побежден, то, значит, и полчище побеждено. Господь, как победитель вражьей силы, дает эту возможность победы над ней и Своим ученикам, иносказательно называя злых духов “змеями” и “скорпионами.” Главное не это, а то, что вы удостоились спасения и блаженства на небесах. В Писании Бог иногда образно представляется с книгой, в которую записываются имена и дела Его верных рабов. Быть написанным на небесах значит поэтому быть гражданином небесного царства. Это должно радовать более, чем всякое земное деяние, хотя бы даже необыкновенное, как изгнание злых духов. Дальнейшее славословие Господом Бога Отца в ст. 21, изречение о познании Отца и Сына (ст. 22) и ублажение учеников (ст. 23-24) мы находим и у Ев. Матфея, но произнесенными в других случаях и при других обстоятельствах (см. Матф. 11:25-27 и 13:16-17).

Возможно, что Господь повторял эти изречения неоднократно. Но у Луки хронологическая связь несомненна, на что указывают слова: “в тот час” и самые движения Господа: “обратившись к ученикам сказал.” Под “мудрыми” и “разумными” здесь разумеются не те, которые сами себя считают таковыми. Вероятно, в данном случае Господь имел в виду книжников и фарисеев, гордых своим знанием Моисеева закона. Под “младенцами” разумеются люди простые, не учившиеся человеческой мудрости в школах, не посещавшие книжнических школ иудейских. В данном случае Господь имел в виду Своих Апостолов, которым открыл тайны Царствия Божия. Конечно, о Боге, что Он “утаил” говорится не в прямом смысле, а так, как, напр., в Рим. 1:28. Слово “утаил,” говорит св. Златоуст, не означает того, чтобы Бог был причиной этого утаения, но в том же смысле, в каком говорит Павел: “Предал их Бог превратному уму” и “усиливаясь поставить собственную праведность, они не покорились праведности Божией” (Рим. 10:3). Как говорит бл. Феофилакт, “Бог скрыл великие тайны от признающих себя умными потому, что они сделались недостойными, считая себя умными.” “Все предано Мне Отцом Моим” — управление миром принадлежит Христу, как Ходатаю, как Посреднику в искуплении человеческого рода. Природа Божества недоступна для постижения никому из смертных, но Бог открывается человеку в Сыне (Иоан. 14:8-9) и через Сына (Евр. 1:1), насколько человек верою и любовью оказывается сам способен принять такое откровение. Далее Господь ублажает Апостолов за то, что они сподобились видеть Его, воплощенного Сына Божия, чего не удостоились жившие прежде пророки и праведники, созерцавшие Его только верою, но не телесными очами, как Апостолы.

Притча о милосердном самарянине.

(Луки 10:25-37).

Притчу эту передает только один св. Лука, как ответ Господа на вопрос искушавшего, то есть желавшего уловить Его в слове, книжника: “что мне делать, чтобы наследовать жизнь вечную?” Господь заставляет лукавого законника самого дать ответ словами Второзакония 6:5 и кн. Левит 19:18 о любви к Богу и ближним. Указав законнику на требования закона, Господь хотел тем заставить его глубже вникнуть в силу и значение этих требований и понять, как далеко законник стоит от исполнения их. Законник, видимо, почувствовал это, почему и сказано, что он, “желая оправдать себя,” спросил: “А кто мой ближний?” то есть хотел показать, что, если он и не исполняет требований закона, как должно, то — по неопределенности этих требований, так как неясно, напр., кого следует понимать под “ближним.” В ответ Господь рассказал чудную притчу о человеке, попавшемуся разбойникам, мимо которого прошли и священник и левит, и которого пожалел только самарянин — человек, ненавистный для иудеев и презираемый ими. Этот самарянин лучше священника и левита понимал, что для исполнения заповеди о милосердии нет различия между людьми: все люди — ближние нам. Как мы видим, притча эта не вполне соответствует вопросу законника. Законник спрашивал: “Кто есть мой ближний?”, а притча показывает, как и кто из всех троих, видевших несчастного, сделался ближним для него.

Притча, след., учит не тому, кого надо считать ближним, а как самому сделаться ближним для каждого человека, нуждающегося в милосердии. Различие между вопросом книжника и ответом Господа имеет большое значение потому, что в Ветхом Завете, ради ограждения избранного народа Божия от дурных влияний, устанавливались различия между окружающими людьми, и “ближними” для еврея считались только его соотечественники и единоверцы. Новозаветный нравственный закон отменяет все эти различия и учит уже всеобъемлющей евангельской любви ко всем людям. Законник спрашивал: кто мой ближний, как бы опасаясь возлюбить людей, которых он не должен любить. Господь же поучает его, что он должен сам сделаться ближним тому, кто в нем нуждается, а не спрашивать, ближний он ему или нет: не на людей должно смотреть, а на свое собственное сердце, чтобы не было в нем холодности жреца и левита, а было милосердие Самарянина. Если будешь рассудком различать между ближними и не ближними, то не избежишь жестокой холодности к людям и будешь проходить мимо “впадшего в разбойники,” как поступили священник и левит, хотя этот человек, как иудей, был им ближний. Милосердие — условие наследования жизни вечной.

Господь Иисус Христос в доме Марфы и Марии.

(Луки 10:38-42).

"Одно селение,” в которое вошел Иисус, по-видимому, Вифания — селение расположенное на одном из склонов горы Елеонской, вблизи Иерусалима. В Марфе и Марии, которые приняли Господа, легко узнать сестер любимого Господом Лазаря, о воскрешении коего повествует св. Еванг. Иоан в 11 гл. Обе они являются здесь с теми же качествами, какие описаны у св. Иоанна: Марфа отличалась живым и подвижным характером, Мария — тихой и глубокой чувствительностью. Приняв Господа, Марфа начала суетиться с приготовлением угощения; Мария же села у ног Иисуса, слушая Его. Видя, что ей трудно справиться одной, Марфа обратилась к Господу как будто с упреком, из которого ясно видны дружеские отношения Господа к ее семье: “Господи, или Тебе нужды нет, что сестра моя одну меня оставила служить? Скажи ей, чтобы помогла мне.” Оправдывая Марию, Господь ответил Марфе с таким же дружеским упреком: “Марфа, Марфа, ты заботишься и суетишься о многом; а одно только нужно. Мария же избрала благую часть, которая не отнимается у нее.”

Смысл этого упрека тот, что усердие Марфы направлено на скоропреходящую суету, без которой можно обойтись, а Мария избрала то, что единственно нужно для человека — внимание Божественному учению Христову и последование ему. То, что Мария приобретает, слушая Господа, никогда не отымется от нее. Этот евангельский отрывок всегда читается на Литургии почти во все дни Богородичных праздников, так как образ этой Марии является как бы символом Пресвятой Девы Марии, также избравшей “благую часть.” К этому отрывку присоединяются еще стихи 11:27-28, где прямо прославляется Матерь Божия и вновь ублажаются “слышащие слово Божие и хранящие его.”

Притча о неотступной просьбе.

(Луки 11:5-8).

Подобно св. Еванг. Матфею, и св. Еванг. Лука в 11:1-4 излагает текст молитвы Господней, начинающейся словами “Отче наш,” а затем с ст. 5 — приточное учение Господа о неотступности в молитве. По неизъяснимым целям Своим, Бог не всегда сразу подает просимое, хотя бы это и было сообразно с волей Его. Рассказом о друге, просящем хлеба и получающем его в результате своей настойчивости, Господь желает внушить необходимость постоянства в молитве.

Обличение книжников и фарисеев.

(Матф. 23:1-39 и Луки 11:37-54).

Две очень сходные по содержанию и по выражениям обличительные речи книжникам и фарисеям приводят два Евангелиста Матфей и Лука, но с той разницей, что обличение, приводимое св. Лукою, было произнесено Господом на обеде у некоего фарисея, пригласившего Его к себе, по поводу омовения рук, а обличительная речь, излагаемая Матфеем, произнесена Господом в Иерусалимском храме, незадолго до Его крестных страданий. Надо полагать, что Господь неоднократно произносил подобные обличения в сходных выражениях. Весьма вероятно, что св. Лука, не передающий грозной речи Господа, помещенной у св. Матфея, заимствовал из нее некоторые изречения, вложив их в уста Господа, при обличении Им фарисеев, за обедом, о котором он один повествует. В обеих речах фарисеи обличаются за то, что слишком много заботятся о “внешней” чистоте, пренебрегая чистотой “внутренней,” очищением своей души от греховных страстей и пороков.

В обеих речах Господь сравнивает фарисеев с гробами, “которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты.” В обеих речах Господь осуждает фарисеев за то, что они любят почести, что налагают на людей “бремена неудобоносимые,” а сами и одним перстом своим не дотрагиваются до них, за то, что они формально и пунктуально исполняют внешние требования закона о “десятине,” а “оставляют важнейшее в законе”: суд, милость и веру, то есть верность Богу и Его нравственному закону. Осуждает Господь законников и за то, что они “взяли ключ разумения,” то есть взяли как бы в свое всецелое обладание ветхозаветный закон, который должен был приводить людей ко Христу, и, овладев этим ключом, ни сами не входят в Царство Христово, ни других не допускают, превратно толкуя закон. Обвиняет Господь фарисеев и в избиении пророков Божиих, посланных “Премудростью Божьею,” то есть Им Самим, ибо Он есть Ипостасная Премудрость Божия, изображенная под таким именем в 8 гл. Кн. Притчей.

В заключение Господь призывает на них кровь всех праведников, начиная от Авеля, убитого своим братом Каином, до крови Захария, сына Варахиина, убитого между жертвенником и алтарем. Этот Захария, по-видимому, тот, который был побит камнями во дворе дома Господня, по повелению царя Иоаса (2 Пар. 24:20). Некоторые же полагают, что здесь идет речь о Захарии, отце Иоанна Предтечи.

Притча о безрассудном богаче.

(Луки 12:13-21).

Некто, видя, сколь велико влияние Господа, обратился к Нему с просьбой, чтобы Господь повелел брату его разделить с ним наследство. Господь отказал ему в этом, ибо Он пришел на землю не для того, чтобы разбирать мелочные тяжбы, основанные на человеческих страстях. Притом Он проповедовал отречение от имений, а, кроме того, то или иное решение Его могло вызвать в той или другой тяжущейся стороне неудовольствие и даже столкновение и судебное следствие, чего Господь, конечно, не желал допустить. Не в том, однако, причина, что Господу чужды людские интересы вообще, а в том, что задача Господа не внешние меры водворения порядка, а перевоспитание сердца и воли людей. Это — пример для всех проповедников Евангелия и служителей Церкви.

В связи с обращенной к нему просьбой Господь рассказал притчу, предостерегающую от недуга “любостяжания,” то есть страсти к приобретению имений для наслаждения благами мира сего. “Жизнь человека,” то есть его благополучие или счастье, “не зависят от изобилия его имения.” У одного человека случился богатый урожай в поле. Не помышляя нисколько о будущей жизни, он думает о том лишь, как бы использовать свои богатства для наслаждений в настоящей жизни. Нет у него мысли ни о Боге, ни о духовной жизни, но только о животных, чувственных удовольствиях: “покойся, ешь, пей, веселись.” Он и не подозревал, что наступит последний день его земной жизни, и ему не придется насладиться собранными сокровищами: “Безумный! В эту ночь душу твою возьмут у тебя; кому же достанется то, что ты заготовил?"— “никакой пользы не получишь уже ты от собранного богатства, а что после тебя будет с этим богатством, тебе уже безразлично.” Вместо того, чтобы собирать земные богатства себе, надо в Бога богатеть, то есть заботиться о приобретении вечных нетленных богатств, или добродетелей, которые можно приобрести, расходуя земные богатства не для низменных плотских наслаждений, а на добрые дела всякого рода.

Притча о рабах, ожидающих возвращения своего господина.

(Матф. 24:42-51 и Луки 12:35-48).

Надо быть готовым на всякий час, ибо неизвестно, когда произойдет второе пришествие Христово или придет смерть, что для человека имеет одинаковое значение, ибо и в том, и в другом случае человек должен будет дать отчет Богу в том, как он проводил свою земную жизнь. “Да будут чресла ваши препоясаны” — образ взят от восточной широкой одежды: когда нужно было что-нибудь делать, эту широкую и длинную одежду перетягивали поясом, чтобы она не мешала. Это выражение означает поэтому — быть готовым. “Светильники горящи” выражает ту же мысль: рабы должны быть готовы встретить своего господина с зажженными светильниками, когда он возвращается домой ночью. Как исправные слуги должны быть готовы встретить своего господина в любое время ночи, когда бы он ни возвратился, “во вторую стражу и в третью,” так истинные последователи Господа Иисуса Христа должны быть всегда нравственно готовы встретить Его второе пришествие. За эту духовную бдительность Господь обещает блаженство — “блаженны рабы те.” Это блаженство образно представляется тем, что господин “препояшется” и сам станет услуживать своим рабам, сделав их как бы своими гостями — это величайшая честь, какая только может быть воздана рабам по восточным обычаям.

Притча о благоразумном домоправителе.

(Мат 24:45-51; Лук. 12:42-48)

На вопрос Петра, к Апостолам ли только относится эта приточная речь или ко всем, Господь не дает прямого ответа, но из дальнейшей речи видно, что увещевание Господа о духовной бдительности относится ко всем последователям Христовым. В этой второй притче Господь ублажает верного и благоразумного домоправителя, “которого господин поставил над слугами своими,” за исправное исполнение доверенной ему службы — “раздавать им в свое время меру хлеба” и предсказывает печальную участь тому рабу-домоправителю, который, не ожидая скорого возвращения своего господина, начнет небречь о своих обязанностях и станет бесчинствовать: “бить слуг и служанок, есть и пить и напиваться.” Такой раб подвергнется тяжким мукам: “рассечет его,” — казнь, употреблявшаяся на Востоке для самых тяжких преступников. Еванг. Лука добавляет к этому, что наказание для таких нерадивых рабов будет неодинаковое: знавший волю господина своего понесет более тяжкое наказание, чем не знавший, но и последний будет наказан за то, конечно, что не позаботился узнать волю господина. Кому было дано больше возможностей исполнять эту волю, тот будет и больше наказан за неисполнение ее.

О разделении среди людей.

(Луки 12:49-53).

“Огонь пришел Я низвесть на землю, и как желал бы, чтобы он уже возгорелся” — под этим “огнем” свв. отцы понимают духовную ревность, которую пришел насадить Господь в сердцах человеческих и которая неминуемо породит разделение и вражду между людьми, ибо одни горячо, всем сердцем примут учение Христово, а другие воспротивятся ему. Так как этот огонь ревности должен был возгораться с особой силою только после крестных страданий Христовых, Его Воскресения, Вознесения и ниспослания Святого Духа Апостолам, то Господь выражает желание скорее “креститься” тем крещением, которым Он “должен креститься,” то есть скорее понести ожидающие Его страдания для искупления человечества, в результате чего возжжется этот огонь ревности. В результате искупительного дела Христова среди людей уже не будет того зловредного мира, который объединяет людей на преступной почве и удаляет их от Бога, но наступит спасительное разделение: последователи учения Христова отделятся от врагов Христовых. Вражду, возникшую на этой почве даже между близкими родственниками мы видели особенно во время гонений на христиан со стороны язычников, но она неизбежна всегда, ибо зло ненавидит добро и стремится его уничтожить.

Падение силоамской башни.

(Луки 13:1-5).

Пришедшие из Иерусалима рассказали Господу о Галилеянах, кровь которых Пилат смешал с жертвами их. Евреи часто восставали против римского владычества, и, вероятно, это было одно из таких возмущений, происшедшее в храме во время одного из больших праздников, когда вооруженные римские воины охраняли в нем порядок. Судя по этому повествованию, Пилат приказал убить возмутившихся Галилеян в храме в то самое время, как там приносили жертвы, вследствие чего кровь убитых смешалась с кровью жертвенных животных. Иисус Христос объяснил, что эту насильственную смерть в таком святом месте нельзя объяснить тем, что это Галилеяне были грешнее всех прочих: поэтому не следует думать, что не пострадавшие таким образом праведнее пострадавших — тех, кого Господь не наказывает столь суровым образом. Он только долготерпит, ожидая их покаяния.

Смысл слов Господа такой: вы — такие же грешники, как и те, и поэтому так же погибнете, если не раскаетесь. Над теми суд Божий уже совершился, а над вами еще совершится так или иначе, “если не покаетесь.” Возможно, что здесь Господь намекает на суд Божий, совершившийся над еврейским народом, когда Тит Флавий разрушил Иерусалим, и громадное число евреев погибло подобным же образом в храме, как эти убитые Пилатом Галилеяне. При этом уже Сам Господь вспоминает другой случай, когда силоамская башня, упав, задавила 18 человек — были ли они грешнее прочих жителей Иерусалима? — Кто знает. Оба несчастных случая Господь предлагает понимать иначе: это — лишь предупреждения живущим: “если не покаетесь, все так же погибните!” — т.е. смерть застанет вас неподготовленными, обремененными грехами. Развивая дальше эту же мысль, Господь рассказывает Притчу о бесплодной смоковнице.

Притча о бесплодной смоковнице.

(Лука 13:6 - 9).

Под образом хозяина виноградника в этой притче разумеется Господь Бог, который ждет покаяния еврейского народа, представленного в притче под образом бесплодной смоковницы. Садить смоковницу в винограднике необычное дело, но в этом высказывается та важная мысль, что еврейский народ занимал особое положение избранного народа, стоя одиноко среди прочих народов мира, как одиноко должна была стоять смоковница среди виноградника. Под виноградарем разумеется Господь Иисус Христос, пришедший к избранному народу Божию еврейскому, и три года общественного служения Своего делавший все возможное, чтобы обратить еврейский народ к спасительной вере в Себя, как в Мессию, ожидавший от евреев плодов этой Своей работы. “В следующий год срубишь его” — грозное предуказание на кару Божию, постигшую еврейский народ за то, что он все же не обратился к Богу, не принес ожидаемых плодов, и на четвертый год общественного служения Господа Иисуса Христа предал Его крестной смерти, за что был отвержен Богом и наказан нашествием римлян и страшным разрушением Иерусалима и храма. Сын Божий (виноградарь притчи) представлен здесь, как Ходатай за людей, умоляющий Бога Отца о милосердии к ним.

Исцеление скорченной женщины.

(Лука 13:10 - 17).

Во время пребывания Своего в Галилее, Господь, уча в одной из синагог, совершил чудо исцеления женщины, которая 18 лет была скорчена и не могла выпрямиться. Начальник синагоги вознегодовал на то, что исцеление было совершено в субботу, когда, по закону, ничего нельзя было делать, и высказал это негодование вслух, обращаясь к народу. Господь назвал его за это лицемером, как Он обыкновенно называл фарисеев, указав этим, что его негодование вызвано не мнимым нарушением субботнего покоя, а просто завистью к Господу-Исцелителю. При этом Господь пояснил, что в субботу не запрещается творить добрые дела, если допустимы даже необходимые дела житейские, как, напр., забота о домашнем скоте. “Эту же дочь Авраамову, которую связал сатана вот уже восемнадцать лет, не надлежало ли освободить от уз этих в день субботний?”, то есть именно в субботу уместно творить благодеяния людям, нуждающимся в помощи. “Дочь Авраамову,” то есть исцеленная была природная иудеянка, и начальник синагоги, на котором лежала обязанность заботиться о благосостоянии своих пасомых, должен был бы радоваться такому благодеянию Христа Спасителя, а он негодует.

“Связал сатана” — эти слова толкуются неодинаково: одни полагают, что болезнь этой женщины происходила от действия духа нечистого, которому Господь попустил скорчить эту женщину, как попустил, напр., наслать проказу на праведного Иова; другие полагают, что болезнь этой женщины была результатом ее порочной жизни. Св. Григорий Двоеслов считает, что как неплодная смоковница, так и скорченная женщина, — суть два образа одной и той же испорченности человеческого рода. Выслушав Господа, противившиеся Ему стыдились, так как, конечно, не могли не сознавать справедливости Его слов, а весь остальной народ, люди простые, радовался о всех славных делах, бывающих от Него.

Тесный путь в Царство Небесное.

(Лука 13:22 - 30).

По дороге, когда Господь направлялся из Галилеи к Иерусалиму, некто задал Ему вопрос: “Господи, неужели мало есть спасающихся?” Очевидно, вопрошавший поставил такой вопрос, имея в виду строгость некоторых требований Христа Спасителя от желающих войти в Царство Мессии. Господь отвечает на этот вопрос не ему только лично, а всем строго и резко: “Подвизайтесь войти сквозь тесные врата...” — образ, часто Им употреблявшийся. Царство Мессии, или Церковь Христова, представляется здесь под образом дома, который кроме больших парадных дверей имеет еще узкую тесную дверь, через которую только иногда дозволяют входить. Многие бы поискали войти в эту тесную дверь, но не смогут, — так они испорчены нравственно и столько в них есть всевозможных предрассудков относительно Царства Мессии. Смысл образа в том, что для иудеев того времени вход в Царство Мессии являлся действительно тесным входом через покаяние и самоотвержение, к чему, благодаря распространяемым фарисеями предрассудкам, они были мало способны. “Когда хозяин дома встанет” — Бог представляется домохозяином, сидящим и ожидающим друзей Своих на вечерю, а потом — встающим и запирающим двери своего дома и не позволяющим войти другим.

Это — изображение времени суда Господня над каждым человеком и над всеми после второго пришествия Христова. Все будут осуждены вне покоя, где происходит вечеря Господа с Его друзьями, как недостойные блаженного общения в Богом, хотя сознают свои грехи и будут стремиться войти туда, но будет поздно. После смерти уже нет покаяния. Отвергнутые, они станут говорить: “Мы ели и пили пред Тобою, и на улицах наших учил Ты,” то есть не удостоившиеся войти на вечерю будут напоминать хозяину, что они знакомы ему, были некогда внешними последователями Христова учения, но не были истинными христианами, а потому будут отвергнуты. “Мы ели и пили пред Тобою, и на улицах наших учил нас” — эти слова особенно подходят в буквальном смысле своем к иудеям, тем не менее, отвергнувшим своего Мессию, а потому и лишившимся права на вход в Царство Мессии. Они узнают свою ошибку при втором Его пришествии, но тогда будет уже поздно, и они получат ответ: “Не знаю вас … Отойдите от Меня, все делатели неправды.” Вместо отвергнутых иудеев, в Царство Мессии войдут уверовавшие во Христа язычники “от востока и запада, и севера и юга,” то есть со всех концов вселенной. “И вот, есть последние, которые будут первыми, и есть первые, которые будут последними,” — иудеи считали себя “первыми,” а как отвергшие Мессию, окажутся “последними”; “первыми” же в Царстве Мессии окажутся язычники, которых они считали “последними.” Точно так и все те, которые сами считали себя “первыми,” но в действительности не исполнявшие, как должно, заповедей Христовых, окажутся на Страшном суде “последними,” а те, коих они презирали, будут “первыми.”

Угрозы Ирода.

(Лука 13:31-35 и Мат. 23:37-39).

Под видом дружбы и заботливого участия, фарисеи советуют Господу удалиться из пределов Ирода Антипы. Из того, что Господь в ответ назвал Ирода лисицей, можно предполагать, что эти фарисеи были подосланы самим Иродом с целью запугать Господа и удалить Его из Галилеи. Так как Господа постоянно окружали толпы народа, то, по-видимому, Ирод опасался, чтобы не произошло какого-нибудь народного волнения. Сам расправиться с Господом он не решался, а потому и решился удалить Господа таким образом. В таком поступке Ирода действительно сказались хитрость и лукавство лисицы, то есть: “Я буду творить Свое дело, несмотря ни на какие угрозы, до времени.” Это были действительно последние дни пребывания Господа в Галилее, ибо Он уже шел в Иерусалим (Лук. 13:22), где ожидала Его крестная смерть — глубоко-грустная священная ирония, ибо действительно, как показывает история, пророки умирали насильственной смертью главным образом в Иерусалиме.

Это вызывает у Господа чувство глубочайшей грусти об этом священном городе: “голос, милосердия, сострадания и великой любви,” как отмечает св. Златоуст. Здесь предсказание о страшной каре Божией, постигшей Иерусалим в 70 г., когда его опустошили римляне. “Не увидите Меня отныне, доколе не воскликнете: благословен Грядый во имя Господне!” — здесь разумеется день Второго Пришествия Христова, когда неверующие невольно поклонятся Господу.