Глава II. Спор о трёх главах и Пятый Вселенский Собор

§I. Происхождение спора о трех главах и новолаврского оригенизма.

Свою церковную политику Юстиниан основывает на прошлом опыте своего дяди Юстина Первого (518-527 гг.), склонившегося в пользу Четвёртого Вселенского Собора, проходившего в Халкидоне[1]. Основной направляющей становится искреннее желание объединить последователей Севира Антиохийского и Египетскую Церковь, с её массой верующих, и халкидонитов. За эту тактику политику Юстиниана определяют как униональную.Для этого Юстиниан созовёт Пятый Вселенский Собор. Этот собор является главным деянием Юстиниана в пользу Церкви. Это основное событие и венец религиозной политики императора. В отличие от предыдущих четырёх Вселенских Соборов Пятый Вселенский Собор не имел дела ни с какими новыми ересями. Он как бы доделывает то, что не было доделано на 3 и 4 Соборах, потому что имеет в виду и монофизитов и несториан[2]. Пятый Вселенский Собор решает спор о трёх главах или лицах, уже умерших, но своей прижизненной деятельностью и учением продолжавших производить споры в Церкви. Это – Феодор, епископ Мопсуетский; Феодорит, епископ Кирский; Ива, епископ Едесский. Все они умерли в 5 веке. В начале под главами разумелись те главы или параграфы, на которые делился указ Юстиниана 544 года: соответственно числу анафематствуемых лиц и глав в нем было три. Но вскоре первоначальный смысл выражения "три главы" потерялся, и главами стали звать Феодора, Феодорита и Иву.

Они были известны тем, что принимали прямое или косвенное участие в развитии несторианства. Несмотря на это, ни один из них не был осуждён ни на III, ни на IV Вселенских Соборах. Предшествовавший пятому Вселенскому Собору Собор в Халкидоне имел огромное значение в христологических спорах. Архиепископ Гермоген пишет, что к историческому значению IV Вселенского Собора «относятся все те церковные и гражданские события того времени, которые являлись непосредственным отражением Вселенского Собора». К таким событиям, он относит: отделение от Вселенской Церкви огромного еретического общества и связанные с ним волнения в Сирии, Египте, Палестине; образование самостоятельной Армянской Церкви на основе монофизитской догматики. Сюда же он относит оправдание блаженного Феодорита и пресвитера Ивы Эдесского, имевшее актуальное значение для последующей жизни Восточной Церкви, а также и все остальные богословско-философские вопросы, волновавшие Церковь вплоть до VI Вселенского Собора.[3] Но всё это по большей части относится к эпохе Пятого Вселенского Собора. Кроме того, как пишет Муравьев, «Собор был самый многочисленный (630чел.), представляющий всю вселенскую Церковь, и организация его была настолько совершенна, что обеспечивала полностью свободное волеизъявление и исключала всякую возможность насилия. На этом Соборе была осуждена ересь Евтихия и низложен Диоскор, несмотря на его могущество и влияние. Этим фактом торжественно подтверждается отцами Собора, что единственно древлеапостольским принципом высшего церковного управления является собор»[4]. Несмотря на всё это память об этих лицах как не вполне православных, не исчезла и в VI веке, в котором был V Вселенский Собор. Больше всего о заблуждениях их помнили монофизиты. Посредством превратного толкования актов халкидонского собора они пытались обратить его в свою пользу. Собор Халкидонский объявил Феодорита православным, следовательно, заключали они, одобрил его сочинения. Далее, собор Халкидонский признал православным Иву Эдесского и принял как православное его послание к Марию Персу, - следовательно, заключают они, принял и всё то, что заключается в этом послании. Давая такое превратное толкование решению халкидонского собора о Феодорите и Иве, несториане старались распространить и утвердить своё учение через сочинения Феодорита и в особенности Феодора Мопсуетского, заключающих в себе несторианское учение, как якобы одобренное халкидонским собором.

Для того, чтобы отнять у монофизитов повод к нападкам на Церковь, у несториан средства к утверждению своей ереси, Церкви надлежало произвести своё осуждение на Феодора, Феодорита и Иву за то, что ими написано и сделано в пользу несторианства и вопреки интересам православия. За это дело и принимается Церковь по внушению императора Юстиниана. Он хотел воссоединить с Церковью многочисленных монофизитов, живших в империи византийской, и на единстве религиозном основать единство и прочность гражданскую, в которых нуждалось государство.

Юстиниан начинает свою политику по внедрению определений Халкидонского Собора с силы. Рим был твёрд и верен Собору, но дела на Востоке обстояли куда проблематичнее. В Египетской Церкви безраздельно правили монофизиты, Антиохийскую возглавлял Севир – ярчайший их представитель этой ереси. В иных провинциях сидели сторонники “Энотикона” Зенона[5], то есть полу-монофизиты. Лишь в Палестине большинство оставалось за православными и в Сирии, Едессе, да по окраинам Малой Азии халкидонский епископат чувствовал себя уверенно. Новых епископов ставили в Константинополе, но занимать свои места им приходилось при поддержке войск из-за волнений народа. Выселяются целые монастыри, в ответ звучат проклятия. В конце концов, поняв всю бесцельность гонений на монофизитов, Юстиниан в В 533 г. по совету Феодоры, император устраивает в своём дворце Гормизда богословский диспут между халкидонитами и монофизитами. С каждой стороны участвовало по три епископа в сопровождении клириков. Собрание интересно тем, что проходило в обстановки мира. Севириане подтвердили еритичество Евтихия, а халкидониты полностью согласились с теопасхической формулой. Впрочем, не решенным осталось главное несоответствие в понимании обеими сторонами халкидонских определений. Монофизиты указывали на то, что св. Кирилл[6] не употреблял выражения “в двух природах” и что Халкидонский Собор реабилитировал Феодорита Киррского и Иву Эдесского, сочинения которых недвусмысленно отдавали несторианством. Итог диалога, несмотря на высокий богословский уровень, оказался ничтожным – только один епископ из севириан переходит к халкидонитам.

Торопясь воспользоваться сохранившимся после этого миром, Юстиниан 15-го марта 533 г. издаёт указ о вере, направляя его во все Церкви империи (кроме монофизитской Александрии). Через одиннадцать дней он отправляет рескрипт на имя вселенского патриарха Епифания Константинопольского (520-535). В обоих документах Юстиниан ещё раз одобряет анафематствование Апполинария, Евтихия, и Нестория, подтверждает свою верность Халкидону, объявляет теопасхическую формулу “Один из Святой Троицы пострадал плотию” истинно кафолической.

Тогда же в константинопольский чин Литургии добавляется песнопение “Единородный Сыне” для миссионерской цели по распространению самой формулы. Принято считать автором гимна самого Юстиниана, но, вероятно, его написание совершилось в конце V века. На этом примере можно видеть ещё одно доказательство униональной политики императора. Дело в том, что текст гимна не возвещает всей полноты вероучения Халкидонского Собора (т. е. нет ни слова о двух природах во Христе).

5-го июля 535 г. константинопольскую кафедру занимает Анфим(535-536), епископ Трапезунда, тайный монофизит. В столицу под политическим предлогом прибывает папа Агапит[7], находившийся в курсе верований нового патриарха, и требует у императора его низложения. Юстиниан соглашается и папа в марте 536 г. ставит на его место православного Мину, который в мае того же года созывает собор. В нём участвовали и западные епископы. Собор осудил скрывшегося Анфима, обвинил Севира Антиохийского и остальных представителей монофизитов. Юстиниан издаёт эдикт, подтверждавший эти постановления. Севир высылается из столицы, его книги изымаются из библиотек, а еретикам отныне воспрещается вход в Константинополь. Тогда же Юстиниан впервые решительно вмешивается в дела Египетской Церкви и посылает туда православного епископа Павла, наделяя его неограниченными полномочиями. При поддержке войск, полиции и чиновников Павел выдвигает ультиматум всем клирикам о принятии Халкидонского Собора и те лицемерно соглашаются, внешне подчиняясь ошеломляющемуся натиску. Но в итоге успех императора оказался эфемерным, потому что в 542 г. Иаков Барадей, епископ Эдессы, под видом оборванца, обходит весь Восток и создаёт параллельную монофизитскую иерархию. Происходит непоправимое: то, что считалось богословским спором, перерастает в разделение, в две отдельные Церкви. Юстиниан не смог этому помешать. Копты и сирийцы существуют и поныне.

В это же время возник спор об учении Оригена[8]. На рубеже IV-го и V-го веков уже был спор о человеческом образе в Логосе. На этот раз возникают сомнения о православности богословских взглядов Оригена касательно апокатастасиса. Ориген считал, что в начале всё творение состояло из чистых свободных духов, которые впоследствии ниспали, вследствие охлаждения их любви к Богу, и некоторым потребовались тела, а иные превратились в демонов[9]. Теория предполагала всеобщее восстановление при конце мира до первоначального состояния, ведь всё было “добро зело”[10]. Таким образом, дело непосредственно касалось учения о воскресении и загробной участи, вечных муках грешников и, как некоторые считают, расходилось со Священным Писанием и наследием Отцов.

Монашествующие аскеты того времени очень полюбили высокие суждения о теле и духе Оригена в стиле спиритуализма[11] и глубоко знали и почитали его. Вероятно, это было вызвано крайней реакцией на начавшееся общецерковное обмирщение верующих. Образовался определённый широко распространенный духовный путь, основанный на трудах Оригена, приведший некоторых его почитателей к самым сомнительным взглядам.

Таким центром оригенизма оказалась Палестина с её Великой Лаврой святого Саввы (Мар-Саба) близ Вифлеема. В 531 г. святой Савва, будучи уже на склоне лет, приходит в Константинополь, чтобы пожаловаться на беспорядки в Лавре, учинённые монахами-оригенистами. Усилия святого Саввы не находят немедленного решения. Близкий ученик святого Саввы Геласий, после десятилетних споров, изгоняет оригенистов, которые выходят из монастыря и основывают собственную Новую лавру во главе с игуменом Нонном.

Юстиниан хотел написать обширное богословское сочинение, в котором хотел доказать неправоту мнений монофизитов и чистоту православия. Но это сочинение было оставлено в стороне, и были приняты другие меры. При дворе императора в числе приближённых к нему лиц был некто Феодор Аскида, архиепископ Кесарии Каппадокийской. Этот архиепископ был оригенистом. «Так как защитники оригенова учения, особенно в так называемой Новой Лавре, весьма усилились, то Евстохий приложил всё своё старание, чтобы изгнать их и, овладев Лаврою, выбросил их оттуда и, как общую заразу, прогнал далеко. Но, рассеявшись, они привлекли к себе ещё более приверженцев. Им покровительствовал Феодор, по прозванию Аскида, епископ Кесарии, главного города Каппадокиян, бывший всегда при Юстиниане, пользовавшийся особенным его доверием и весьма полезный ему»[12]. В своих личных целях он начал указывать императору другое, более лёгкое и более верное решение проблемы, чем составление сочинения против монофизитов. Он доказывал ему, что стоит только произнести анафему на Феодора, Феодорита и Иву, на которых до этого не было произнесено осуждения, и мир церковный водворится; монофизиты охотно перейдут к Церкви, император покроет себя вечной славой. Совет императору понравился. Этим Аскида хотел отвлечь Юстиниана от оригенистов.

Руководствуясь внушениями Феодора Аскиды, Юстиниан издал указ, около 544 года, которым он подвергает анафеме Феодора Мопсуетского со всеми его сочинениями и учением, Феодорита Кирского за его сочинения, направленные против святого Кирилла Александрийского; Иву Эдесского за его послание к Марию Персу. Этот указ не дошёл до нас; в каких именно выражениях император осуждает этих трёх глав можно судить только по отрывкам, которые сохранились у современников.

Этот указ вызвал очень сильные споры. Истинные причины, которые вызвали эти споры, состояли в том, что о каждом из названных лиц – Феодоре, Феодорите и Иве можно было действительно спорить: кто знаком был с церковной историей прошедшего V века, тот всегда мог находить основания для того, чтобы или соглашаться с указом Юстиниана или нет. История давала богатый материал в пользу и против трёх глав.

Первым из трёх глав был Феодор Мопсуетский. Феодор, будущий епископ Мопсуета, родился в 350 году в Антиохии. Его родители принадлежали к богатому и знатному классу горожан и смогли обеспечить своему сыну прекрасное образование. Феодор получил блестящее, по тем временам, образование. Он занимался у известного ритора Либания, где и сдружился с Иоанном, будущим архиепископом Константинопольским, прозванным еще современниками Златоустом[13], и Максимом, будущим епископом Селевкийским. В школе Либания Феодор ревностно изучал риторику, философию и историю.

Среди трех друзей, вероятно, тон задавал Иоанн, потому что именно под его влиянием друзья решают поступить в монастырь, где ревностно стали предаваться подвигам поста и молитвы. Но Феодор был явно еще не готов к такому повороту в его жизни. Он долго размышляет о жизни и приходит к выводу, что мирская жизнь и брак ничего не имеют плохого, что Бог сам благословил брак. Размышляя, таким образом, Феодор все чаще приходит к мысли, что поторопился принять решение о монашестве. Спустя некоторое время, он покидает монастырь и возвращается в Антиохию. Здесь он тотчас принимает на себя заботы об отцовских делах и начинает помышлять о браке.

Иоанн Златоуст узнав о поступке своего друга, пишет ему два послания озаглавленных к "Феодору павшему" (в это время Иоанн уже состоял в клире Антиохийской церкви в сане, вероятно, пресвитера). Насколько было сильно желание Феодора остаться в миру и жениться, мы не знаем, однако, послания св. Иоанна оказали свое действие, и он вернулся в монастырь. Здесь он принялся за научную деятельность. Для начала им были составлены толкования на псалмы, которые он толковал всегда буквально.

Через некоторое время Феодор был призван на церковное служение в Антиохию, где последовательно проходил должности чтеца, диакона и затем пресвитера. В это время активизируется его научная деятельность. Он пишет два больших полемических трактата: один - против еретиков Ария, Евномия и Аполлинария, состоящий из 15 книг (и названный "О воплощении Господа"), другой - в защиту св. Василия Великого против Евномия из 25 книг. Также он писал и другие полемические сочинения. Среди известных нам, есть сочинения "Против Юлиана Отступника" и "Против персидской магии".

Около десяти лет провел Феодор в Антиохии, затем переселился в Тарс. В это время в Мопсуетии, в Киликии освободилось место епископа. Народ единодушно выбрал на это место известного своей строгой жизнью и учеными трудами пресвитера Феодора. Феодор занял епископский престол в Мопсуетии в конце 392 или в начале 393 года. Пребывая на епископском престоле, он продолжал неутомимо бороться со всевозможными ересями и заблуждениями, которыми в то время был полон восток. Его ревностная борьба с ересями и подвижническая жизнь снискали ему широкую известность. Слух о нем дошел до Константинополя, до самого императора Феодосия Великого.

В это время в Константинополе начинается гонение на св. Иоанна Златоустого. Феодор, известный как большой друг Иоанна, старался всячески ему помочь. Но враги Иоанна оказались слишком сильны, и Иоанн был отправлен в ссылку, где и закончил свои дни. До самой своей смерти Златоуст питал и хранил сердечную привязанность к своему другу Феодору, за которую тот, со своей стороны, платил ему искренней преданностью.

Все время своего пребывания на епископской кафедре он продолжал заниматься учеными трудами. Именно в это время им была написана большая часть его трудов. В большинстве своем, это были толкования на различные книги Священного Писания. Кроме того, его перу принадлежат сочинения полемического и практического характера. Все время своего пребывания в Мопсуете, он не переставая, с неиссякаемой энергией, боролся с ересями того времени: арианством (и его разновидностью - евномианством) и аполлинаризмом.

Как и Иоанн Златоуст, Феодор был воспитанником антиохийской школы богословия. Рационалистическое и историко-грамматическое направление этой школы резко обнаружилось в учении Феодора и дошло у него до крайностей. Только крайности эти прикрывались у него нередко такими выражениями, которые говорили будто о полнейшем православии Феодора. Отсюда возникают горячие и продолжительные споры относительно образа его мыслей, окончившиеся тем, что он в конце концов был признан еретиком. Феодор ревностно боролся против учений еретиков Ария, Евномия и Аполлинария, но ложный метод в опровержении ересей, основанный не на положительном учении Церкви, а на собственных умозаключениях, привёл Феодора к тому, что сам стал опровергать основы православной веры и стал учителем Нестория. Несторий, когда был назначен патриархом Константинополя, по дороге в столицу заехал в Мопсует, где встретился с полуслепым уже тогда Феодором. «С сердцем самым прямым и благородным, с честностью, перед которой преклонялись даже враги его, Феодор соединял в себе ум оригинальный и характер независимый. Постоянный друг всех угнетённых, он нередко  в этом качестве принимал под свою защиту идеи, отвергаемые большинством без достаточного основания. Обыкновенные, ходячие мнения, популярные верования возмущали его инстинктивно.  «Златоуст до самой смерти своей питал и хранил сердечную признательность к нему, за которую Феодор со своей стороны платил ему преданностью почти религиозной. Епископ Мопсуетский знал Нестория с давних пор, как уроженца стран Евфрата, и, видя его возводимого на первенствующий престол епископский, он откровенно говорил о своих мнениях и искренним желании своём видеть их принятыми знаменитыми членами епископата»[14]. Тем не менее, однако, он был очень смел, чтобы не сказать - дерзок, но безукоризненная честность этого человека извиняла смелость теолога. Несмотря на частные разногласия с ним в учениях веры, самые православные люди Востока уважали и любили его.

Уже в глубокой старости, будучи почти слепым, он написал "Тайные речи", где рассуждал о воплощении Господа. Последним его трудом был трактат "О законоположении". Пробыв на Мопсуетийской кафедре 36 лет, Феодор скончался горько оплакиваемый своими друзьями и паствой, и всей Антиохийской Церковью.

Споры из-за Феодора Мопсуетского начинаются уже по смерти Феодора с того времени, как несториане стали переводить на разные языки сочинения Диодора Тарсийского, Феодора Мопсуетского и других епископов, у которых или действительно были несторианские мысли, или не несторианские в сущности выражения легко могли толковаться в несторианском смысле. С помощью этих сочинений несториане стали доказывать, что Несторий не вводил ничего нового, а следовал учению древних отцов и поэтому напрасно осуждён. Спор из-за Феодора два раза принимает острый характер бурных волнений – при Феодосии Младшем и при Юстиниане Великом. В первый раз волнение затихает исключительно благодаря желанию благоразумных противников Феодора и императора дать покой церквам; а во второй раз волнение вызывает эдикт Юстиниана против трёх глав и заканчивается его осуждением на V Вселенском Соборе.

Главными противниками Феодора были люди с совершенно противоположным складом богословских мыслей, то есть носители начал александрийской школы богословия. К ним же присоединились и умеренные, занимавшие середину между этими двумя школам. К таким относятся – Прокл Константинопольский, Равула Едесский и другие. Среди противников Феодора особенно усилился Александрийский элемент со времени появления евтихианской ереси, вышедшей из лона александрийской школы богословия. Враждебное отношение евтихиан к Феодору сказалось ещё в самом главе их ересиархе Евтихие, который «дерзал анафематствовать Диодора и Феодора»[15]. Вскоре это враждебное отношение евтихиан к Феодору усилилось до высшей степени благодаря тому, что появилось новое побуждение осуждать его. Дело в том, что на Халкидонском Соборе, решившем участь евтихиан, при чтении похвал к Феодору в письме к Марию Персу о Феодоре не было рассуждений и не было составлено никакого решения. Отцы к похвалам Феодору в этом письме отнеслись как бы равнодушно. Поэтому евтихиане, желая выставить Халкидонский собор неправославным, стали упорно заявлять о неправославии Феодора, чтобы подорвать авторитет Халкидонского Собора. Этим главным мотивом руководствуются монофизиты в V и начале VI века, так что этим вызывают Юстиниана на уступку им в виде осуждения Феодора, чтобы оправдать Халкидонский Собор и тем присоединить монофизитов к Православию.

Главными защитниками Феодора были последователи Антиохийской школы богословия, к которой он сам и принадлежал. Это так называемые «восточные» во главе с Иоанном и Домном Антиохийскими, Феодоритом Кирским и Ивой Едесским. В V веке в самый разгар споров они горячо стояли за представителя своего направления, скорее соглашались быть «сожжёнными, чем анафематствовать принадлежащее Феодору»[16]; громко кричали: «Да умножится вера Феодорова! Так веруем, как Феодор!»[17], и угрожали смертью тем епископам восточным, которые захотели бы сделать что-нибудь против его учения. С течением времени пыл его защитников на Востоке поутих. Но на Западе к его почитателям присоединились: епископ Понтиан, дьякон Ферранд, епископ Факунд, папа Вигилий. Факунд Гермианский написал 12 книг в защиту трёх глав, где даёт полную и систематическую защиту сочинений и личности Феодора.

Феодора обвиняли в несторианстве, в ереси иудействующих и Павла Самосатского, манихействе, саввелианстве, пелагианстве, в  учении о происхождении греха от Бога и во многом другом. Мы знаем, что сам Несторий и говорил, и писал об одном Лице во Христе, разумея впрочем одно Лицо по достоинству, по χεσει, а не θυσει морально и по праву, а не физически и субстанционально. Император Юстиниан в своём исповедании веры пишет, что Феодор «трактует здесь, будто бы у двух естеств одно значение, одна сила или власть и одно в силу одного достоинства и той же чести»[18]. Если Несторий своими выражениями «одно лицо», «один Христос», «один Сын Божий» не мог освободить себя от обвинений в признании двух лиц Христа, двух сынов, то тем более Феодора нельзя в этом оправдывать.

Если Феодор обвиняется в раздвоении личности Христа, то естественно отсюда, как следствие, обвинение в непризнании Святой Девы Богородицей, и исторической, то есть явившейся во времени личности Христа, Богом. Пример такого логического мышления можно видеть у Нестория; тот же порядок мышления можно подметить и в сочинениях Феодора Мопсуетского при внимательном чтении их. Например, на одном и том же основании – на резком разграничении специфических свойств Божества и человечества (а тем более, конечно, на основании разделения лиц) – он утверждает в книге «О Воплощении», что явившийся во времени и живший как историческая личность Христос не есть Сын Божий в собственном смысле; - в толковании на послание к евреям, что во вселенную вошёл и получил поклонение от ангелов (вообще явился во времени) не тот, кто сотворил вселенную, не Бог Слово; в четвёртой книге «против Аполлинария», что нелепо говорить, будто «сущее прежде веков явилось в последние дни»[19]; в 3 книге против Аполлинария он восстаёт против мысли, что рождённый от Девы есть Бог и от Бога, и не называет Деву Марию Матерью Божией  в собственном смысле.

Таким образом, область, в которой нужно искать основную мысль христологии Феодора, ограничивается одним учением его об образе соединения естеств.

Автор статьи «Христологическое учение Федора Мопсуетского» Доброклонский пишет, что по воззрениям Феодора в идее Творца было то, чтобы человек собственными силами стремился к неизменяемости, абсолютности, которая состоит в полнейшей гармонии между свободным самоопределением и внутренней необходимостью. Человечество до Христа стремилось к этой абсолютности, но не достигло её. Христос впервые осуществил на себе этот идеал человечества. В силу своего свободного самоопределения, необходимо требующего для своего развития нравственной борьбы и испытаний, Он пошёл к цели человеческих испытаний и стремлений; благоволение Божие стало помогать Ему, не отказывая впрочем, давления на его волю; и Он действительно стал неизменяем, следовательно и абсолютен. Как абсолютное в мире ограниченном – сотворённом, Он становится космическим Богом, объединяющим в себе все части мироздания. Но этот Бог существенно отличен от истинного Бога Творца: абсолютность первого есть абсолютность бывающая; абсолютность второго есть абсолютность сущая, то есть всегда необходимо присущая Ему. Однако, став абсолютным, Христос через это соединяет в себе два элемента: Божественный, поскольку абсолютность присуща Богу; и человеческий, поскольку человеку назначено достигнуть этой абсолютности как своего идеала. Из всей этой системы, в которой перемешаны антропология и космология, естественно выходит, что, так как человеку назначено свыше сделаться абсолютным своими собственными силами, то не нужно воплощение Бога Слова для того, чтобы человек достиг этой абсолютности. Отсюда же не трудно вывести и то, что Христос и истинный Бог Слово разделены резко между собой как два различные между собой существа, из которых первый стоит ниже второго и связан с Ним лишь нравственно и актуально, и что Мария родила не Бога,  а человека, ставшего лишь впоследствии космическим Богом.

Доброклонский продолжает, что свои выражения о единстве лица в Иисусе Христе Феодор понимает так, что единство это равносильно единству имени, воли и достоинства обоих соединившихся, и человека и Слова, происшедшему от вселения последнего в первого своим благоволением. Отсюда становится понятным, что и допущенного у Феодора обозначения «вселения» словом eVnan”frw,phsiz нельзя принимать за чистую монету. Так как нет  строго-личного единства между соединившимися естествами, то не может и быть признания исторически явившегося Христа Богом, хотя Он и признаётся во многом превосходящим людей во время земной жизни и особенно теперь, по достижении полного соответствия с Богом Словом, чего не достиг ни один из людей.  В таком именно смысле и следует толковать встречаемые у Феодора выражения о превосходстве  и отличии Иисуса Христа от людей, тем более, что сам он говорит прямо: «Человек был во чреве Матери и человек же вышел из чрева»[20], или ещё: «Человек Иисус подобен прочим людям, ничем не отличается от людей одной с ними природы, кроме того, что Бог даровал Ему благодать»[21]. Наконец отсюда же понятно и то, что Пресвятая Дева не может быть названа Богородицей в собственном смысле: «Если спросят, есть ли Мария человекородица или Богородица, то мы скажем: есть и то и другое, - первое по природе, второе же по отношению; человекородица – по естеству, потому что человек был во чреве матери, и человек же и вышел из него; Богородица же потому, что Бог был в рождённом ею человеке, не то, чтобы Он объят был им по естеству, но Он был в нём по благоволению воли.»[22]. В своей книге «К долженствующим креститься» при объяснении 3 стиха 1 главы послания апостола Павла к Римлянам Феодор пишет следующее: «Ибо когда говорит о сыне своём, который происходил от семени Давида по плоти, то очевидно, что он называет здесь сыном того, кто произошёл от семени Давидова по плоти, не Бога Слово, а воспринятый им образ раба. Ибо не Бог по плоти, не Бог произошёл от семени Давида, но воспринятый ради нас человек, которого блаженный апостол ясно называет Сыном»[23]. Из приведённых слов ясно видно, что христология Феодора Мопсуетского основывается не на одних только словесных выражениях, похожих на несторианские, но соответсвует ей в своей основе. Становится ясным, что Феодор и Несторий не только “говорят одними устами”, но и “один яд лжеучения изрыгают из своего сердца”, как выразил Кирилл Александрийский общую мысль всех противников Феодора[24].

Несторий, лично знавший Феодора и читавший его сочиения, развил своё учение, отчётливее осознал и решительнее высказал его под влиянием христологических воззрений Феодора. Но в несторианстве виноват не только Феодор. Само направление антиохийской школы богословия могло привести Нестория к его учению без чьей-либо помощи. “Стоя на общих с Феодором началах школы Антиохийской, Несторий мог самостоятельно прийти к своей системе и, подметив сходство её с системой Феодора, такого авторитетного лица на Востоке, так удивлявшего всех и так похваляемого при жизни, мог совершенно окрепнуть в своих, составленных раньше взглядах и с большей решительностью высказать то, что Феодор говорил, может быть, с некоторым ещё колебанием и неопределённостью”[25]. Гарнак в своей Истории догматов пишет, что учение Феодора Мопсуетского «отличается от учения Павла Самосатского лишь тем, что устанавливает в Христе лицо Бога-Логоса. В действительности Иисус — Феодор поневоле должен был с этим согласиться  — оставался лишь “боговдохновенным человеком” (слова “слово стало плотию” были, казалось, отвергнуты). То, что антиохийцы удовлетворились этим, было следствием их рационализма. Как ни почтенно их духовное отношение к проблеме, все же они были еще дальше от понимания спасения как перерождения и прощения грехов, чем представители реалистического понимания спасения. Они знали завершителя человечества, ведущего его путем познания и аскезы в новое состояние, а не восстановителя и трансформатора. Но благодаря тому, что они не истолковывали докетически человеческой природы Христа и не объясняли ее применением, они сохранили для церкви образ исторического Христа в такое время, когда она в своих догматах все больше и больше удалялась от Него. Правда, этот образ, в котором с особенным усердием подчеркивались черты полной свободы и подверженности страданию, а также мудрости и аскезы, не мог оказывать сильного влияния»[26].

Следующим в указе Юстиниана «О трёх главах» упоминается Феодорит Кирский. Он родился, вероятно, в 393 году в Антиохии, в христианской семье. Он получил хорошее и всестороннее образование, христианское и эллинское; но у кого он учился, трудно с определенностью сказать. Учеником Златоуста он, наверное, не был. Вряд ли был и учеником Феодора Мопсуестийского. С детства Феодорит приходит в близкое соприкосновение с монашеской средою, но вряд ли сам жил в каком-нибудь монастыре.

Феодорит Кирский был в половине V столетия образцом того христианского стоицизма, который так часто встречался в первые времена христианства, когда христианское исповедание называлось философией, но который почти совсем исчез с того времени, когда епископство сделалось одним из способов добиться власти, обогащения и милости государей. По происхождению своему Феодорит принадлежал к одной из самых богатых фамилий в Антиохии. Воспитываемый в роскоши и удовольствиях около своей матери, он с детства питал в своём сердце два страстных стремления – к уединению и бедности. Как только Феодорит стал свободен от опеки матери, он предался этим желаниям всецело. Продав родовое имение, он половину вырученных денег раздал бедным Антиохии, а с другой половиной удалился в самую дикую часть евфратской Сирии, недалеко от реки Марсиаса, в соседний с городом Киром лес. Там он написал свою церковную историю и богословские трактаты, которые сделали его известным среди современников.

Маленький город Кир, в предместье которого он поселился, испытывал недостаток во всём, в чём нуждался город того времени. Феодорит потратил остатки своего состояния, чтобы обеспечить город необходимым. Город не имел воды в своих разрушенных фонтанах: он с большими издержками устроил их. Река Марсиас каждый год в половодье наводняла его местность: он построил плотины, чтобы удержать её, и мосты, чтобы переезжать. Жители не имели удобного места для своих собраний: он построил для них форум, окружённый портиками; городской собор разваливался от ветхости: Феодорит построил новый собор на свои деньги.

Благодарные горожане выбрали Феодорита своим епископом. В новом качестве он показал себя таким же бескорыстным, как и прежде. Его любимым делом стало обращение еретиков. Когда Феодорит приходил в Антиохию по делам своей епархии, народ просил его проповедовать. В этом городе риторов его строгая речь трогала сердца людей. Не раз даже сам патриарх вставал с места, чтобы подать знак к аплодисментам. После этого Феодорит снова удалялся в своё уединение, стыдясь того пустого шума, который он произвёл. «Таков был человек, которого настоятельные потребности религиозной борьбы заставляли возвратиться в мир; он входил в него, чтобы по примеру древних мудрецов, с которым пытались его сравнивать, испить цикуту христианских гонений»[27].

Во время спора Кирилла Александрийского с Несторием епископ Кирский Феодорит противопоставил двенадцати главам святого Кирилла, которые были приняты 3 Собором, свои 12 анафематизмов в защиту Феодора Мопсуетского и Нестория и их лжеучений. Халкидонский Собор, на который был призван и Феодорит для суда над ним, потребовал от него анафемы Несторию. «Почтеннейший епископ Феодорит сказал: «Я не стану говорить, если не изложу того, как я верю; а я верую...» И когда он говорил это, почтеннейшие епископы воскликнули: «Он еретик, он несторианин; вон еретика!». Почтеннейший епископ Феодорит сказал: «Анафема Несторию и тому, кто единого и единородного Сына разделяет на двух сынов. Я же подписался и под определением веры и под посланием святейшего архиепископа Льва. Так я и мудрствую»[28]. Но его анафематизмы против святого Кирилла Александрийского не были тогда рассмотрены.

Третьим главой, обозначенным в указе Юстиниана был Ива, епископ Едесский. Феодор и Феодорит большие церковные писатели, люди, своим талантом отметившие целую эпоху. Ива уступал им по своим духовным и умственным дарованиям и ничего не оставил нам, кроме отрывка из своего знаменитого письма к Маре-персу. Тем не менее, его роль и его значение в истории монофизитских и несторианских споров весьма значительны. Он находился у самых истоков этих споров и многое в них, если не определяется, то во всяком случае им объясняется. Будучи менее даровитым и менее оригинальным, чем Феодор и Феодорит, он ярче представлял среднее богословское мнение и направление, господствовавшее в эту эпоху на "Востоке". Феодорит часто оставался одиноким и непонятым в своих взглядах, Ива всегда верно следовал богословскому направлению антиохийской кафедры. Ива как бы переводил на обычный богословский язык учение своего учителя Феодора. Поэтому он едва ли не в большей степени, чем Феодорит, навлек на себя ненависть монофизитов. Его современники монофизиты отлично понимали, что Ива не менее опасен для их учения, чем сам Феодор или Феодорит. Наконец, Ива отчасти был причиной того, что монофизитские и несторианские споры осложнились борьбой вокруг личности и учения Мопсуетского епископа, что и дало впоследствии императору Юстиниану право соединить воедино три имени - Феодора, Феодорита и Иву.

Ива, епископ Эдесский, описывая ход событий, предшествовавших третьему Вселенскому Собору, так писал о Феодоре Мопсуетском: «... блаженный Феодор, проповедник истины и учитель Церкви, который не только при жизни своей обращал еретиков к истинной вере, но и после смерти в своих сочинениях оставил сынам Церкви духовное оружие,...»[29]. Эта цитата явно говорит о сочувствии Ивы к Феодору Мопсуетскому. Кроме того, он в других своих посланиях неодобрительно высказывался о Кирилле Александрийском. Ива также был призван на Халкидонский собор. При защите он апеллировал к тому, что его осудили без его присутствия.  От него также потребовали анафемы Несторию. На что он ответил: «Я уже письменно анафематствовал Нестория  и его учение, и ныне анафематствую его десять тысяч раз... Анафема и самому Несторию и Евтихию и принимающему одно естество. Анафематствую и всякого, кто мудрствует не так, как мудрствует этот святый собор»[30].

Кроме того, на Халкидонском соборе было прочитано заявление клириков Едесской Церкви, что Ива был православен. «Да будем мы прокляты, если мы знаем, что Ивою сказано было нечто противное кафолической вере»[31]. После этого Ива был восстановлен в достоинстве епископа.

С одной стороны Ива был противником Кирилла Александрийского и III Вселенского Собора; но с другой стороны он очистил себя исправлением и объявлен православным Халкидонским Собором. Главным предметом спора по поводу Ивы было послание его «к Марию Персу», который был епископом Гардаширским в Персии. Это послание как доказательство несторианства Ивы было прочитано и раньше на IV Соборе. Ива был оправдан, но это оправдание стало поводом для различных толкований при Юстиниане. Защитники Ивы утверждали, что Халкидонские отцы признали его православным и это его послание не предосудительным; противники Ивы утверждали, что отцы не одобрили послания его и смотрели на него как на раскаявшегося еретика.

Таким образом, из раскрытых фактов касательно Феодора Мопсуетского, Феодорита Кирского и Ивы Едесского становится ясным, что спор о трёх главах имел достаточные предпосылки для своего возникновения. Поэтому сразу после выхода указа Юстиниана должен был разгореться горячий спор, и он в действительности разгорелся. 

§II. История спора о трех главах.

Своему указу, изданному в 544 году, в котором произносилась анафема на личность и сочинения Феодора Мопсуетского, на некоторые сочинения Феодорита Кирского и письмо Ивы Едесского к Марию Персу, император Юстиниан хотел придать общецерковное значение. С этой целью он потребовал, чтобы под ним подписались все представители церковной власти – патриархи и епископы. Но этого достигнуть было не легко. Мысль о том, что подобным осуждением наносится оскорбление собору Халкидонскому и даже колеблется авторитет его, одних из епископов сделала медлительными в исполнении повеления императора, других – явными врагами указа.

Восточные патриархи приняли указ недоверчиво и некоторое время колебались. Первым эдикт принял  константинопольский патриарх Мина при условии, что он сможет признать свою подпись недействительной, если папа римский не согласится на подписание указа. Другой восточный патриарх Зоил Александрийский подписался под указом Юстиниана только после принуждения со стороны Юстиниана. Антиохийский патриарх Ефрем сначала объявил себя врагом указа и отказался подписывать его, и только опасность лишиться  своей кафедры побудила его исполнить требование. Также относился к указу и иерусалимский патриарх Пётр. Факунд Гермианский, написавший обширное сочинение в защиту трёх глав, писал, что патриархи приняли эдикт императора и подписались под ним против воли, уступая лишь насилию, и, во всяком случае, действовали двусмысленно и недостойно пастырей, любящих истину выше всего. Вскоре после этого Антиохийский патриарх Ефрем умер (544 или 545). Когда весть о его смерти достигла Константинополя, и «когда многие, по словам жизнеописателя святого Симеона Нового, стали по обычаю домогаться антиохийской кафедры, случилось, что пришёл в это время по некоторому делу императрицы один муж по имени Домн (Domi/noz- Домин, Домнин), родом из Фракии, начальник одного приюта для бедных в городе близ Лихнида (Ахрида). По праву дружбы он сделался близок к некоторым придворным, которые представили его к царю (а царём был Юстиниан). Царь же, мало заботившийся о канонической точности и апостольских постановлениях, по первому взгляду на мужа, избрал его, говоря: «Вот патриарх Антиохии», и Домин тотчас же взошёл на этот трон»[32]. Понятно, что он беспрекословно принял эдикт императора о «трёх главах». Скоро после того умер также и иерусалимский патриарх Пётр. Под конец своей жизни он был под влиянием оригенизма. Страшась козней Аскиды, который грозил ему низложением, он почти вслед за обнародованием императорского эдикта против Оригена отменил «всякую неугодную Богу анафему», подразумевая под этим анафему против Оригена. После этого монахи-оригенисты из пустыни вернулись в Новую Лавру.  Большая часть епископских кафедр и других значительных должностей в Палестине была занята оригенистами. В саму Великую Лавру был навязан игуменом оригенист, хотя и ненадолго. Наконец, когда умер патриарх Пётр (в конце 547 или в начале 548), неолавриты рукоположили на его место Макария, считая его приверженцем своей ереси. Таким образом, оригенисты очень усилились. Но отсюда же началось и их падение. Игумен Великой Лавры Конон через 9 месяцев после низложения оригениста Георгия отправился с некоторыми из православных монахов в Константинополь искать защиты против неолавритов у императора. Феодор Аскида подверг их гонениям. Но монахи воспользовались минутой, когда Аскида впал в немилость перед императором, и подали императору прошение против «нечестия оригенистов». Благодаря этому, монахи были приближены к императору. Они предложили на место умершего иерусалимского патриарха Петра александрийского эконома Евстохия, бывшего в это время в Константинополе. Император принял их предложение, и Евстохий стал иерусалимским патриархом. Он стал бороться с оригенистами и последователями Феодора Мопсуетского. Таким образом, на всех восточных кафедрах оказались сторонники эдикта Юстиниана. Естественно, что патриархи подчинённых им митрополитов и епископов также заставили принять этот эдикт.

Совершенно иначе отнеслись к эдикту о трёх главах на Западе. Здесь в начале едва ли кто понял, в чём суть дела. Исходя из точки зрения, что всё, что произнесено или прочитано на соборе свято, и всякий акт, внесённый в соборные деяния непременно должен заключать чистейшую православную истину, западное христианство усмотрело в рассматриваемом эдикте императора посягательство на авторитет халкидонского собора: Феодорит и Ива объявлены православными на соборе; следовательно, заключали отсюда, объявлены православными и все их сочинения. Далее письмо Ивы прочитано на Халкидонском соборе, следовательно, оно утверждено им, признано православным. И, наконец, в одобренном собором письме Ивы содержатся похвалы Феодору Мопсуетскому, значит память его неприкосновенна. То есть, Запад был совершенно не знаком с ходом спора о трёх главах на Востоке. Вся Африка, Италия, Сардиния, Эллада и Иллирик объявили себя против императорского эдикта «о трёх главах». Принявший после отъезда в Рим Пелагия должность апокрисария римского папы дьякон Стефан строго восстал против эдикта, сделал по этому поводу несколько жёстких упрёков патриарху Мине и даже отделился от его общения. Восстал против этого эдикта и дьякон Пелагий. Вместе с другим дьяконом Анатолием он написал письмо знаменитому карфагенскому дьякону Ферранду, спрашивая у него совета, как следует поступать в этой ситуации. Ферранд ответил им письмом, в котором совершенно осуждал эдикт императора о «трёх главах». В этом письме он проводит три основных мысли: а) не следует допускать пересматривания халкидонского или какого-нибудь другого Вселенского Собора; б) не следует осуждать мёртвых братьев, чтобы из-за них не происходило смущения среди живых; в) император своим указом делает насилие над совестью членов Церкви. «Никто не должен навязывать своего мнения другим иначе мыслящим. Конечно, каждый может в видах утверждения веры излагать письменно то, что он думает, но однако же не с тем, чтобы написанное им заставлять принимать других. Сколь многие и достославные учители трудились в проповеди слова, которых сам Господь через Духа мудрости и ведения призвал к научению верующих и к борьбе с еретиками, - но и они не требовали подписи под своими книгами. Апостол говорит: «Пророки пусть говорят двое или трое, а прочие пусть рассуждают»(1Кор.14:29). Но он нигде не говорит: пусть подписываются или пусть вынуждаются к подписи. Он повелевает прилежно испытывать изреченное, чтобы по легковерию не впасть в заблуждение. Никто не принуждается сказанное кем-либо принимать наравне с изречениями Священного Писания, но предоставляется рассуждению каждого, что он примет, что он отвергнет. Уже потому одному нет необходимости в подписке сказанного кем-либо, что этим отнимается возможность в последствии мыслить иначе, хотя бы после истина и открылась во всём свете. Благочестивый исследователь отыскивает истину, но не спешит, чтобы отысканное им тотчас было принято другими, а ещё сам готов согласиться с теми, кто лучше мыслит по данному вопросу»[33]. Всё это прекрасно, но в каком отношении эта свобода мнений должна находится к авторитету вселенских соборов, перед которым по мнению Ферранда должно меркнуть даже человеческое разумение? Где эта разделительная черта, за которую мысль человеческая не должна выходить из границ поставленного собором определения? Разве всякое соборное решение, прежде, чем оно сделалось соборным решением, не было в свою очередь спорным вопросом, волнующим всё общество? Если соборные решения должны иметь обязательную силу как Священное Писание, и право охранять их авторитет признан за государственной властью, то какое значение должны иметь частные определения её, направленные к осуждению мнений, явно противоречащих соборным определениям, и изданные по согласию с  местной церковной властью? На все эти вопросы у Ферранда нет точного ответа. Тем не менее, разбираемое послание его произвело весьма сильное впечатление на его читателей, особенно в Африке. Сторону защитников «трёх глав» принял также и Даций, епископ Медиоланский, стяжавший себе громкую известность в среде современников святостью своей жизни. Когда таким образом весь Запад высказался против императорского эдикта и в защиту осуждаемых им «трёх глав», - естественно на ту же самую сторону склонился и папа Вигилий, и он отверг императорский эдикт. Церковь распалась на две части, и снова наступили сильные волнения.

Чтобы предупредить раскол, император возможно почтительно пригласил папу Вигилия прибыть в Константинополь для личных совещаний. Почтительное приглашение при настоящих обстоятельствах равносильно было приказу: Рим находился в руках византийцев и страдал от набегов готов. Вигилий отправился из Рима в конце 544 или в начале 545 года, но в Константинополь прибыл лишь 25 января 547 года. Всё это время он был Сицилии, останавливался на некоторое время в Иллирии, а также в Элладе. Везде, где бы он ни останавливался к нему являлись многочисленные депутации епископов и клириков с просьбой ни под каким видом не соглашаться на принятие императорского эдикта, якобы направленного на отвержение Халкидонского собора; александрийский патриарх Зоил отправил к нему на встречу в Сицилию депутацию с жалобой на то, что император заставил его принять эдикт, а он не по своей доброй воле так поступил. Также и другие епископы, не имевшие возможности самим видеться с папой, послали к нему письма с выражением той же самой просьбы – отвергнуть эдикт императора. Под влиянием этих односторонних побуждений и сообщений Вигилий, ещё будучи в дороге, написал патриарху Мине письмо, в котором назвал его главной виной возникшего соблазна в Церкви. В Константинополь он явился с сознанием своей силы и важности своей миссии. Император, чтобы привлечь его на свою сторону встретил его с большой пышностью. После этого приступили к переговорам. Император и патриарх Мина старались наиболее ясно показать Вигилию, что «три главы» чужды правой веры и отнюдь не приняты Халкидонским собором. Но папа не согласился с этим. Напротив, подумав, что всё зависит от него Вигилий, отлучил патриарха Мину от церковного общения. Патриарх в возмездие сам вычеркнул его имя из диптихов, и таким образом вместо единства церквей наступило полное разделение. Это крайне раздражило императора, и он посадил Вигилия под домашний арест. Взаимное разобщение двух церквей продолжалось четыре месяца. Дальнейшему примирению церквей помогла императрица Феодора: она убедила Вигилия снова принять в своё общение патриарха Мину. Разумеется, параллельно с этим шло разъяснение того, что три главы чужды православию, и что осуждение их не подрывает авторитета Халкидонского собора. 29 июня 547 года Вигилий снова вступил в общение с патриархом Миной и обещал осудить нечестивые «три главы» согласно с императорским эдиктом. После этого, конечно, и патриарх Мина внёс имя Вигилия в священные диптихи. Переговоры об осуждении трёх глав продолжались; Вигилий всё более и более поддавался на давление. В начале 548 года он составил собор из находящихся в Константинополе западных епископов. Акты этого собора не дошли до нас и краткие сведения о нём даёт лишь Факунд Гермианский, который на нём присутствовал. Собор состоял из семидесяти епископов и имел три заседания. Не все епископы пришли к единогласному решению. Тем не менее, Вигилий, «для подавления соблазна», как говорит он сам, и из снисхождения к слабости некоторых смущающихся издал после этого 11 Апреля 548 года в день великой субботы издал своё осуждение (Judicatum) «трёх глав». Он отправил его к патриарху Мине. В этом документе Вигилий предал анафеме Феодора Мопсуетского и его сочинения, послание Ивы к Марию Персу и 12 анафематизмов Феодорита Кирского против Кирилла Иерусалимского и добавил, что всецело признаёт авторитет как вообще четырёх вселенских соборов, так и в особенности халкидонского собора. Как только получено было это формальное согласие папы, император поспешил разослать по всем церквам империи новые эдикты с настоятельным требованием – осудить трёх глав, которых теперь осудили предстоятели всех церквей. Чтобы никто не мог отговариваться незнанием, он повелел епископам и клирикам всех провинций вывесить их в церквах для публичного прочтения перед народом. Патриарх Мина по настоянию императора передвинул имя Вигилия на первое место в священных диптихах константинопольской церкви, а своё собственное имя поставил на второе место. Очевидно было, что с формальной стороны император считал вопрос решённым и стал теперь заботиться только о том, как привести в действие решение патриархов. Но здесь-то ему и встретились непреодолимые препятствия.

На Западе осуждение Вигилия повсюду было принято как акт измены вере. Африканские епископы составили собор и на нём торжественно отлучили Вигилия от кафолического общения за осуждение трёх глав, а Юстиниану послали грамоты, в которых старались защитить трёх глав и убеждали его отменить свои прежние решения. Точно такую же соборную грамоту послали к императору иллирийские епископы. Они одновременно с этим осудили ещё и  архиепископа первой Юстинианы, Венената как противника и хулителя тех же «трёх глав». Дьяконы римской церкви Рустик и Севастиан (Рустик был племянником Вигилия) первоначально одобрили Judicatum, но в последствии отделились от папы.

Они стали осуждать Кирилла Александрийского, вероятно за его старание подвергнуть анафеме сочинения Феодора. Дьякона напротив ревностно защищали как Феодора, так и его сочинения. Они объявляли, что папа стал противником определений Халкидонского собора, писали письма в разные места, в которых доказывали неправильность осуждения трёх глав и тем настолько возмутили Церковь, что в некоторых местах дело между спорящими доходило до кровопролития. Они обращались с прошением к императору Юстиниану и доказывали ему, что современник IV Вселенского Собора святой папа Лев был защитником сочинений Феодора Мопсуетского. В результате папа Вигилий лишил их сана. Римские клирики волновались сами и настраивали под свой лад не только Италию, но и Галлию. Факунд Гермианский стал громко и открыто обличать Вигилия в честолюбии, во лжи в измене, в продажности, в союзе с акефалами. В защиту «трёх глав» он написал обширное сочинение, предназначенное для прочтения самому императору и излагающее ход вопроса о «трёх главах» с точки зрения их защитников. Основная мысль этого сочинения та, что осуждение «трёх глав» вытекло из среды оригенистов-евтихиан, которые, не имея возможности явно подорвать авторитет Халкидонского Собора, замыслили ниспровергнуть его окольными и тайными путями: посредством осуждения отдельных его решений якобы неправильных и требующих пересмотра. Особенный интерес представляет последняя двенадцатая книга этого сочинения. В ней Факунд хвалит действия предшественников Юстиниана: Маркиана и Льва I, и порицает энотикон Зенона, но хвалит и порицает так, что в том и другом случае чувствуется сильнейшее порицание самого Юстиниана.

Западные писатели обыкновенно указывают на это сочинение Факунда Гермианского, как на доказательство свободы духа запада в сравнении с раболепствующим востоком, как на смелый и достойный всякой похвалы голос против ненужного вмешательства византийского правительства в дела Церкви. Надо сказать, что есть в этом мнении доля правды. В последствии мы увидим, что вмешательство Юстиниана не разрешило вопрос со спорами вокруг решений Халкидонского Собора. Споры были решено самой Церковью.

Император Юстиниан принимает новые меры. В 550 году в мае в Мопсуете был созван Поместный Собор для решения вопроса о том, внесён ли Феодор Мопсуетский в западные диптихи. Председателем собора был митрополит Иоанн из города Аназарва, членами собора были 8 епископов. На соборе были пресвитеры, дьяконы, иподьяконы и чтецы мопсуетской церкви; также в нём приняли участие несколько представителей светской власти. Все свидетели от духовенства утверждали, что «не знаем, и не слыхали, что Феодор, бывший некогда епископом этого города, был провозглашаем в церковных диптихах; но слышали, что святой Кирилл, бывший епископ великого города Александрии, помещён вместо Феодора в диптихах, в которые внесены умершие епископы, и даже доселе он вписан и провозглашается с другими епископами. Ибо не знаем и не слыхали, чтобы в нашем городе был епископ по имени Кирилл. А тот епископ Феодор епископ, который читается в диптихах, умер три года тому назад» и значит был другой Феодор, а не тот о котором хотели узнать[34].  Показания свидетелей светских ничем не отличалось от предыдущего[35]. На соборе были рассмотрены диптихи, в которых были записаны имена епископов города Мопсуета, поминаемых в этом городе, и которые хранились вместе со священными сосудами в ризнице; кроме этих диптихов были принесены на собор и другие два диптиха более древние, написанные на пергаменте. Диптихи по требованию собора были прочитаны вслух. В них на том месте, где должно быть имя Феодора помещено было имя Кирилла. В них упоминался другой епископ Феодор, недавно умерший. По прочтении диптихов каждый из присутствовавших епископов лично рассматривал их. Затем от ризничего потребовали, что поклялся, что у него нет диптихов древнее, что тот исполнил[36]. Тогда председатель собора митрополит Иоанн так изложил результаты собора: «Ясно показано, что прежний Феодор, который был епископом в сем городе, в древние времена не был провозглашаем при божественном таинстве, и исключён был из священных диптихов и вместо его имени вписан был святой Кирилл. Ибо это ясно и несомненно доказывает произнесённое с клятвой свидетельство мужей, которые теперь поставлены на середину в качестве свидетелей». О результате собора было сообщено императору[37].

С той же целью, с какой был собран собор в Мопсуете, то есть с целью подорвать доверие к защитникам трёх глав, выставить неосновательность их притязаний, император Юстиниан, вероятно в 551 году, обнародовал религиозный указ. В этом указе он с более основательной аргументацией осуждает защитников трёх глав. Указ состоит из трёх частей. В первой части содержится богословствование о Святой Троице и соединении во Христе двух естеств. Во второй части заключаются анафематизмы на различные заблуждения и различных еретиков современной и древней Церкви. В 11, 12 и 13 анафематизмах произносится анафема на Феодора Мопсуетского, некоторые сочинения Феодорита и известное письмо Ивы.

11 анафематизм гласил, что «если кто защищает Феодора Мопсуетского, говорившего, что иной был Бог Слово и иной Христос, который был обуреваем страстями душевными и вожделениями плотскими и преуспевая в делах улучшался, и крестился во имя Отца и Сына и Святого Духа, и через крещение получил благодать Святого Духа, и удостоился усыновления, и по подобию царского изображения принимает поклонение в лице Бога Слова, и после воскресения сделался неизменным в помышлениях и совершенно безгрешных, - и ещё говорившего, что соединение Бога Слова со Христом было такое же, о котором говорит апостол относительно мужа и жены: «Будет два в плоть едину»(Еф.5:31), - итак если кто защищает этого Феодора, который так богохульствовал, а не анафематствует его и его сочинения, и тех, которые мудрствовали и мудрствуют подобно ему, тот да будет анафема».

12 анафематизм гласил: «Если кто защищает сочинения Феодорита, которые он написал в защиту еретика Нестория против правой веры и против III Вселенского Собора и 12 глав святого Кирилла, а в тех нечестивых сочинениях он говорит, что соединение Бога Слова было только относительное с каким-то человеком, и по причине этого он, Феодорит называет нечестивым учителей Церкви, которые исповедуют ипостасное единение Бога Слова с плотию, и сверх того не признаёт Богородицей Приснодеву Марию, - и так, если кто защищает упомянутые сочинения Феодорита, а не анафематствует их да будет анафема».

13 анафематизм гласит: «Если кто защищает нечестивое послание, которое, говорят, написал Ива к Марию Персу еретику, которое отвергает, что Бог Слово соделался человеком и говорит, что не Бог Слово воплотившийся от Девы родился, а родился от неё простой человек, которого называет храмом, так что иной есть Бог Слово и иной человек, и сверх того обвиняет святой Ефесский Собор, будто он без суда и следствия осудил Нестория, и называет святого Кирилла еретиком, а Нестория и Феодора с нечестивыми их сочинениями восхваляет и защищает, - итак, если кто защищает упомянутое нечестивое послание или называет его правым или часть его, а не анафематствует, тот анафема»[38]. В третьей части указ разбирает возражения, какие делались противниками указа императора в защиту трёх глав.

Это вероисповедание  Юстиниан стал рассылать по церквам, а там соглашавшиеся с этим указом развешивали его в храмах на стенах.

Папа, протестуя против указа, добился того, что ему разрешили устроить новое совещание. Была собрана новая конференция, на которой присутствовало множество епископов как западных, так и восточных. Папа Вигилий на этой конференции обратился к епископам, чтобы они упросили Юстиниана взять назад своё вероисповедание и подождать, пока латинские епископы не выскажутся на соборе или через письменные заявления. Если он не захочет этого, они не должны с ним соглашаться под страхом отлучения от общения от апостольской кафедры Петра. Вторым заговорил Даций Медиоланский, повторяя то же самое и заявляя, что Галлия, Бургундия, Испания, Лигурия, Эмилия и Венеция с ним солидарны.

Но конференция кончилась ничем. Сразу после неё епископы, как бы противясь авторитету папы, отправились в церковь, на стенах которой было вывешено вероисповедание Юстиниана, совершили Литургию и, вычеркнув имя Зоила, епископа Александрийского, который был против осуждения трёх глав, заменили его Аполлинарием. Это возмутило Вигилия. В июле 551 года он отлучил Феодора Аскиду от церковного общения. Но это разгневало Юстиниана, так что епископы почувствовали, что они находятся в Константинополе не в безопасности.

14 августа 551 года Вигилий и Даций бежали в храм  святого
Петра, который был священным убежищем. Естественно, это должно было произвести впечатление на константинопольцев. Вигилий написал грамоту, где описал произошедшее и объявил, что он низлагает Феодора Аскиду, а патриарха Мину отлучает от общения. Грамота была передана в руки верного человека в ожидании, что император изменит свою политику. Если же император изменит свою политику или папа подвергнется преследованию, то грамота должна была быть опубликована. Таким образом, это осуждение пока оставалось секретом.

Император отправил в этот храм претора с эскортой вооружённых солдат и с приказом и силой вывести оттуда папу и убежавших с ним клириков. Но когда претор стал приводить в исполнение приказ императора, Вигилий ухватился за колонны престола и так крепко держался за них, что уронил бы на себя и сам престол, если бы не удержали его от падения стоявшие рядом клирики. Претор решил, что не стоит больше издеваться, и вышел из церкви, не исполнив приказания. Но эта неудача не остановила императора. Он вновь отправил к папе чиновников с решительным требованием, что если он не выйдет из церкви, то будет извлечён силой. Папа в ответ потребовал от императора клятвы, письменную форму которой папа вручил чиновникам. Император дал эту клятву, но не в той форме, в которой хотел Вигилий. Тем не менее, папа принял её и возвратился в плакидский дворец. Вместе с ним вышли из храма и Даций Медиоланский и остальные епископы и клирики убежавшие с ним, так как им было дано обещание в неприкосновенности. Но притеснения папы и его последователей не прекращались. Однажды за два дня до Рождества Христова 551 года Вигилий услышал через двери голоса царских слуг, говорящих о том, что все входы и выходы плакидского дворца приказано тщательно охранять. Эта неожиданная новость до того испугала папу, что он тотчас же глубокой ночью бежал пешком в Халкидон и скрылся там в церкви святой Евфимии. С ним убежали Даций Медиоланский и некоторые другие епископы и клирики – защитники трёх глав. Сразу же папа Вигилий обнародовал свою тайную грамоту.

Храм Евфимии как место священного убежища был очень удачно выбран Вигилием. Правительство не могло  извлечь его оттуда силой, не возбудив  всеобщего ропота и не наложив тень перед народом на свои действия против трёх глав. Поэтому, 28 января 552 года император отправил к папе торжественное посольство, состоящее из ексконсулов и патрициев Велизария и Цетега и других высокопоставленных чиновников. Они убеждали Вигилия возвратиться в Константинополь. Папа ответил, что он убежал сюда по причине возбуждённого в церкви соблазна, и что он выйдет отсюда и возвратится в столицу не иначе, как если император снова дарует церкви мир, который некогда дан был им ей при покойном его дяде. Затем он убеждал императора через послов, что тот не должен общаться с отлучёнными им, в особенности с Феодором Аскидой. Это было совершенно не приемлемо для правительства и восточных епископов. Спустя два или три дня после этого, Пётр Магистр снова пришёл к нему с грамотой императора, но папа отверг её, как непринадлежащюю императору, потому что на ней якобы не было императорской подписи. Наконец, 5 февраля тот же Пётр Магистр ещё раз пришёл к нему от лица императора и прямо спросил его, когда тот вернётся в столицу. Вигилий ответил, что прибыл сюда для борьбы с Феодором Аскидой и выйдет из храма сразу после того, как император заручится за неприкосновенность его.

Спустя некоторое время патриарх Мина, Феодор Аскида, Андрей епископ Ефесский и многие другие епископы подали Вигилию каждый лично от себя по грамоте следующего содержания: «Подлинно всем верующим, а священникам Божиим в особенности, подобает следовать со всеми миру и освящению, без которых по апостолу никто не узрит Господа. Итак, следуя сему апостольскому учению и прилагая старание к сохранению церковного согласия, мы учиняем настоящее исповедание веры»[39]. Затем они объясняли, что принимают все вселенские соборы, в том числе и халкидонский. В конце исповедания они делают прибавку, что испрашивают прощения у папы Вигилия. Но как патриарх Мина, так и остальные остались при своём мнении. Затем был взят назад последний эдикт императора. Таким образом, обе стороны остались при своих мнениях: поставленный опять в неопределённость вопрос о трёх главах решено было перенести на обсуждение и решение вселенского собора. После этого папа примирился с восточными епископами, вышел из храма святой Евфимии и возвратился в Константинополь. Между тем, Даций Медиоланский умер, согласившись предварительно на осуждение трёх глав, в нечестии которых он убедился.

Примечания.

[1] Халкидонский IV Вселенский собор, созванный в 451 императором Маркианом по соглашению с папой св. Львом I Великим для рассмотрения дела монаха Евтихия. Последний был осужден в 448 Флавианом, патриархом Константинопольским, однако был оправдан в 449 «Разбойничьим» Эфесским собором, незаконно созванным Диоскором, патриархом Александрийским. На встречу в малоазийском городе Халкидоне (современный Кадыкёй, Турция), продлившуюся с 8 октября по 1 ноября 451, собралось от 500 до 600 епископов (в большинстве своем представителей восточных церквей), осудивших как еретическое учение Евтихия о том, что Иисус Христос обладает лишь «одной природой после соединения» его божественности и его человечества. Собор торжественно провозгласил, что в Иисусе Христе две природы, божественная и человеческая, каждая – совершенная и особенная, соединены в одной ипостаси Слова, второго Лица Троицы; тем самым собор опровергал несторианскую ересь, признававшую два Лица в Иисусе Христе. Собор объявил учение об ипостасном единстве, изложенное в Томосе, догматическом послании папы Льва Великого к Флавиану (449), учением отцов церкви, и постановил, что надлежит исповедовать Иисуса Христа, «Совершенным по Божеству и... Совершенным по человечеству... познаваемым в двух природах неслитно, непревращенно, неразделимо, неразлучимо». Собор не обеспечил духовного согласия на Востоке, однако его вероопределение на протяжении веков оставалось основой восточного православия.

[2]Несторианство-учение, отрицавшее ипостасное единство (единство божественной и человеческих природ) в воплотившемся Слове – Христе.

[3] Гермоген, архиепископ. К юбилею халкидонского собора//Журнал Московской Патриархии. – М.: Московская Патриархия, 1951. – С.33

[4] Муравьев Н. Значение IV Вселенского Собора//Журнал Московской Патриархии. – М.: Московская Патриархия. – С.40

[5] Энотикон(форма единения) - указ, изданный в 482 году императором Зеноном(474-475) и обращённыый первоначально  к александрийскому патриарху, а в последствии и ко всем Церквям. В нём император после указания на раздоры, кровопроилития, осквернения благодатных средств и другие несчастные последствия, вытекавшие из недавних споров, заявляет, что символ никео-цареградский должен быть единственным символом крещения, анафематствует Нестория и Евтихия и одобряет 12 анафем Кирилла Александрийского.

[6] Святой Кирилл Александрийский (376–444), архиепископ Александрийский и учитель церкви, возглавивший оппозицию несторианству. В юности под влиянием своего дяди Феофила выступил против Иоанна Златоуста. Став епископом Александрийским в 412, Кирилл закрыл церкви еретиков-новациан, конфисковав их священную утварь, и изгнал из Александрии евреев. Опровергая Нестория, учил о единстве божественной и человеческой природ во Христе, и на Эфесском соборе (431) сыграл важную роль в осуждении несторианства. Ему принадлежат экзегетические, догматические и полемические сочинения, направленные против Нестория, арианства и Юлиана Отступника. День памяти святого в Западной церкви 27 июня, в Восточных церквах 18 января и 9 июня (по старому стилю). В 1882 он был провозглашен учителем церкви.

[7] Для путешествия в Константинополь он заложил священные сосуды римских церквей. Целью этого путешствия было скорее попытаться предотвратить войну Юстиниана с Теодатом, королём остотов; второй целью его поездки было низложение константинопольского патриарха Анфима. Но во время пребывания в Константинополе папа Агапит умер в 536 году.

[8] Ориген (ок. 185 – ок. 254), раннехристианский богослов и писатель, сын мученика Леонида. Родился в Александрии в Египте. Учился у Климента Александрийского, которого он, будучи 18 лет от роду, сменил в качестве главы Александрийской катехетической школы. Мучимый юношескими плотскими вожделениями, он, восприняв буквально слова евангелиста (Мф 19:12), оскопил себя. Около 231 Ориген вступил в конфликт с Димитрием, епископом Александрийским, приняв без его разрешения рукоположение во пресвитера в Кесарии Палестинской. Впоследствии Ориген жил и трудился в Кесарии. Во время гонений Деция был брошен в темницу и подвергнут пыткам. Вскоре после этого скончался в Тире.

[9] «Отсюда следует, что из людей, происходят все разумные твари, - не однажды ил мгновенно, но неоднократно, и что мы так же, как и ангелы, если будем жить нерадиво, сделаемся демонами, и наоборот, демоны, если захотят стяжать добродетели, достигают ангельского достоинства» -  – Ориген. О началах. – Казань, 1899. –С.71.

[10] «Поэтому говорится ещё, что тогда истребится последний враг, называемый смертью, так что уже не будет ничего враждебного там, где нет врага. Истребление же последнего врага нужно понимать, конечно, не в том смысле, что погибнет субстанция его созданная Богом, но в том смысле, что погибнет расположение и враждебная воля, происшедшая не от Бога, но от него самого. Значит, он истребится не в том смысле, что не будет существовать, но в том смысле, что не будет врагом и смертью: ибо нет ничего невозможного для Всемогущего, и нет ничего неисцелимого для Творца. Он сотворил всё для бытия; но созданное для бытия не может не быть».–Там же.- С.297.

[11]  Например, такое его выражение: «Но прежде всего посмотрим, какова та суета, которой покорилась тварь. Я думаю, что эта суета – ничто иное, как тела; ибо хотя тело святых и эфирно, но всё же не материально». –Там же. - С.78

[12] Евагрий Схоластик. Церковная история. – СПб., 1853. – С.237.

[13][14] Тьери А. Несторий и Евтихий, ересиархиV века//Труды Киевской Духовной Академии. – 1879.Т.1. – С.488-489

[15] Д-й А. Христологичекое учение Феодора Мопсуетского//Чтения в обществе любителей духовного просвещения. – 1880.-Ч.1. -  С.472

[16] Деяния Вселенских Соборов. – Т. 5: Собор Константинопольский Второй, Вселенский Пятый. – Казань, 1868. – С.404

[17] Там же – С.400-401

[18] Там же – С. 537.

[19] Там же. – С.66-67.

[20] Там же.- С.87.

[21] Там же. – С. 89

[22] Patrologiae cursus comletus…etc. Series Graeca/Accurante J. -P. Migne. – Paris: 1859. –T.66. – P. 991. “Cum igitur interrogant, an sit Maria avnfropoto,koz h’ Feoto,koz, id est hominipara an Deipara, dicatur a nobis utrumque; illud quidem natura rei, hoc vero relatione. Hominipara quidem natura quandoquidem homo erat qui in ventre Mariae fuit, et ex eo prodivit; Deipara vero, quia Deus erat in homine quem peperit, non circumscriptus secundum naturam, sed in ipso exsistens secundum habitudinem volutandis”.  В деяниях V Вселенского Собора слова Deipara и Hominipara переведены как “Матерь Божия” и “Матерь Христа”, что не совсем верно терминологически.

[23] Patrologiae cursus comletus…etc. Series Graeca/Accurante J.-P. Migne. – Paris: 1859. –T.66. –P. 1013. Quando enim dicit: De filio suo, qui factus est ex semine David secundum carnem, certum quidem quod filium hic eum qui ex semine David factus est secundum carnem, non Deum dicit Verbum, sed assumptam servi formam. Nec enim Deus secundum carnem, nec Deus ex semine factus est David, sed sumptus pro nobis homo, quem filium beatus Apostolus manifeste vocat”.

[24] Деяния Вселенских Соборов. – том 5: Собор Константинопольский Второй, Вселенский Пятый. – Казань, 1868. – С.173

[25] Д-й А. Христологичекое учение Феодора Мопсуетского//Чтения в обществе любителей духовного просвещения. – 1880.-Ч.1. -  С.494.

[26] Гарнак А. История догматов/ http://monotheism.narod.ru/harnack-4.htm

[27] Тьери А. Несторий и Евтихий, ересиархи V века//Труды Киевской Духовной Академии. – 1879.Т.3 – С.101

[28] Деяния Вселенских Соборов, изданные при Каз.Д.А. – Т. 3: Собор Халкидонский, Вселенский четвёртый. – Казань, 1879. – С.80.

[29] Деяния Вселенских Соборов. – том 5: Собор Константинопольский Второй, Вселенский Пятый. – Казань, 1868. - С.235

[30] Деяния Вселенских Соборов, изданные при Каз.Д.А. – Том 3: Собор Халкидонский, Вселенский четвёртый. – Казань, 1879. – стр109.

[31] Там же. – С.230-231

[32]Цитируется по: Лебедев А.П. Вселенские Соборы VI, VII и VIII веков. – С.Пб., 1904. – стр.43.

[33] Цитируется по: Лебедев А.П. Вселенские Соборы VI, VII и VIII веков. – С.Пб.:, 1904. – стр.44.

[34] Деяния Вселенских Соборов. – том 5: Собор Константинопольский Второй, Вселенский Пятый. – Казань, 1868. - С.199-200.

[35] Там же.- С.207

[36] Там же. – С.197-198.

[37] Там же. – С.214,216.

[38] Там же. – С.532-534.

[39] Там же. – С.535

1 2