Глава IV. Монастырская братия

„Штату монашествующих в сем монастыре, как предположенном быть в третьем классе, состоять: из игумена, казначея, четырех иеромонахов, двух иеродиаконов и шести простых монахов или послушников"76. Но на самом деле указанный штат монашествующей братии не скоро собрался; потребовалось еще много времени для того, чтобы марийцы—отшельники, изъявившие желание поселиться в монастыре, удостоены были монашеского пострига и священного сана.

В день основания монастыря, 10-го сентября 1868 года, Владыка Антоний застал там „многих из черемис, желавших устроить монастырь, и поселившихся в ископанных пещерных кельях"77. В другом месте78 он точнее определяет это неопределенное число: „всех, писал он, изъявивших желание поступить в число братии нового монастыря, простирается более 20 человек". При этом добавляет, что „все они образец самоотвержения, воздержания, трудолюбия и неутомимой энергии и христианской ревности. Они жертвуют на устройство монастыря все свое достояние и обещаются посвятить свои силы и способности, кроме собственно монастырских подвигов благочестия, еще на обучение грамоте своих меньших братии — окрестных жителей черемис"....

Ко дню освящения первого храма монастырского (5-го сен. 1871 г.), число братии монастыря видимо уменьшилось, и среди нее успели уже появиться не черемисы. „Братии, наиболее черемис, писал Владыка 20-го сентября 1871 г.79, в настоящее время собралось до 20 человек. Для служения назначен мною иеромонах Герман.... есть также в числе братии вдовый дьякон и причетник.."

Но записанные в число братства вдовый дьякон Алексей Добромыслов80 и причетник Лавинский составляли первоначальное братство монастыря не по собственному желанию, а по приказанию начальства. Они назначены были в монастырь только для совершения богослужения в той надежде, что „под руководством их могут научиться клиросному делу и прочия братия — черемисы"81, и значились даже в документах как клирики Христорождественской церкви села Пернягаш, Козмодемьянского уезда 82.

Прикомандированные к монастырю т.о. не по собственному желанию, а по необходимости, они практически сразу же из него "отбыли", и даже не собирались „воротиться в монастырь до приезда настоятеля"83. Отбытие их из монастыря поставило тогда в безысходное положение и временно управляющего монастырем иеромонаха о. Германа. Он и ранее еще тяготился возложенными на него обязанностями, а теперь, когда остался без дьякона и причетника, прямо начал просить Владыку о своем переводе. Но Владыка, как уже нам известно, не перевел о. Германа, да и „находящихся в отбытии" дьякона и причетника снова хотел вернуть в монастырь. Вот что писал он, по этому случаю, благочинному священнику Михаилу Рождественскому84: „о. благочинный имеет употребить все меры к тому, чтобы не расстроился совсем быт нового монастыря. Надобно узнать истинные причины, по коим ушли диакон и причетник из монастыря, и почему хочет уходить и Герман. Мне не понятно, как те могли уйти без спроса. Быть может, не оттого ли это, что им не дана кружка братства? В таком случае распорядитесь, впредь до усмотрения, чтобы им, т. е иеромонаху, диакону и причетнику положено было из доходов монастыря на одежду и другие мелкие нужды выдавать примерно: иеромонаху до 120 р. в год, дьякону 80 р., а причетнику 60 р., по третям года. Не обижаются ли диакон и причетник тем, что им не дается доселе пострижения в монашество? Пусть мне подадут о сем просьбу. Можно будет постричь и посвятить их диакона в иеромонаха, а причетника во иеродиакона"....

Но иноки поневоле, не смотря на обещанное впоследствии пострижение в монашество, посвящение в сан иеродиакона и иеромонаха и даже монастырское обеспечение, по-видимому, не явились в монастырь. Имена их больше не встречаются уже в числе братии монастыря.

В место них прибыли два новых человека, которые и составили первоначальный штат монастыря. Это были: 1) причетник села Елас Григорий Иванович Лебедев, он поступил в монастырь 24-го июля 1871 года85, в 1872 году пострижен в монашество86 с именем Феодосия, с 7-го июня 1873 г. иеродиакон, а с 24 февр. 1874 г. Иеромонах87. В 1875 г. был перемещен в Чебоксарский монастырь88, где и умер 21-го августа 1876 года. 2) причетник Воздвиженской церкви, г. Чебоксар, Василий Захаров, поступивший в монастырь 10-го февраля 1871 года, пострижен в монашество 1872 г. 21 ноября, с именем Антония, рукоположен в иеродиакона 1874 г. 20 января, и в иеромонаха 1876 г. 8-го июня89. Скончался 1889 г. 21 сентября90.

Указанные лица явились в Черемисский монастырь не по назначению уже начальства, а по своей воле, а потому скорее именно они могли быть первыми пострижениками новой обители. Через год они действительно стали искать себе монашеского пострига, но консистория взглянула на эту просьбу с чисто формальной стороны, не вникая в нужды молодого монастыря, а потому и отказала им в просьбе, руководясь тем, „что они по правилам должны пройти трехлетний искус". Владыка Антоний, однако, не согласился с заключением консистории: „так как, писал он, просители давно уже вдовствуют, поведения хорошего и лет преклонных (71 и 51 г.), то срок их испытания может быть сокращен до шести месяцев; а чтобы ближе усмотреть их готовность, то послать их в Чебоксарский монастырь на шесть месяцев под руководство архимандрита, который и донесет об их достойности монашеского пострига. И так как сразу их послать неудобно, ибо может встретиться затруднение в службе, то по очереди"....

Как мы уже упоминали ранее, в Михайло-Архангельском монастыре, с первых же дней основания его, была братия и из марийцев. В отчете за первый год существования монастыря о. Герман писал, между прочим, что „при монастыре проживает в качестве послушников из черемис мужского пола приукаженных семь человек и не приукаженных тринадцать. Указанные послушники и в конце отчетного 1871 года были те же самые, какие были при основании. При освящении храма сам Владыка между старшими из них распределял разные должности и послушания, а „старейшему" из них Михаилу Герасимову поручил распоряжение по хозяйственной части91 но в то же время никого из них не только не удостоил священного сана, но и монашеского пострига.

Кто были эти „приукаженные" и какова была дальнейшая их судьба, мы частично можем восстановить на основании некоторых данных. Старейший из них, Михаил Герасимов, уже известен нам как основатель монастыря. По выходе из тюрьмы, где он сидел за совершенную им самовольную порубку казенного леса, Михаил Герасимов по совету своего священника о. Порфирия Троицкого, занялся обучением грамоте марийских детей, для чего и открыл в своем доме, в деревне Цыгановой, школу 4-го февраля 1868 года 92. Но эта деятельность его продолжалась недолго: с основанием Черемисского монастыря он оставляет свою школу и поселяется в основанном им монастыре. Здесь мы видим его членом строительного комитета, где он также именуется „основателем монастыря", знаем, что у него была даже устроена отдельная келья, а при освящении церкви монастырской ему, как „старейшему" из братии, самим Владыкой поручено было наблюдение за хозяйственной частью93.

Все, таким образом, говорило за то, что Михаил Герасимов сделается первым пострижеником основанного им монастыря, тем более что и его монастырский искус, как и многих других его сотоварищей, согласно предложению самого Владыки должен был считаться с 10-го сентября 1868 года 94. К сожалению, сам Михаил Герасимов, так упорно добивавшийся осуществления задуманного им дела об учреждении монастыря, поддался духу властолюбия.

Назначенный самим Владыкой распорядителем хозяйственной части в монастыре Михаил Герасимов возомнил себя настоящим хозяином монастыря, и стал распоряжаться его деньгами, не отдавая в своей деятельности не перед кем отчета, даже перед, казалось бы, непосредственным своим начальником настоятелем о. Германом. Уже в октябре 1871-го года о. Герман жаловался благочинному, что „в нашей обители сколько собрано денег и выручено от продажи свеч, нам не дают знать и распоряжаются оными сами и берут их без ведома нашего, и тратят как им угодно…"95.Мало этого, Михаил Герасимов и его сотоварищи стали

даже открыто теснить и служащую братию, предполагая, что эта служащая братия в лице ли бывших теперь, или же других лиц, которые будут назначены в монастырь, будет непременно управлять монастырем, а потому и оттеснит их, основателей и первых насельников монастыря. В начале 1872 года благочинный писал о. Герману96: „Черемисам — Михаилу Герасимову, Ивану Семенову и другим объявите, чтобы они вели себя сообразно с духом монашества, не смели бы обижать никого, тем более служащую братию, которая им столько же необходима, сколько необходимы глаза. Скажите им, что они своею жизнью делают величайшее прискорбие нашему милостивейшему архипастырю и отцу, который от всей души желает всем им любви и братского единодушия".

Но Михаил Герасимов не внял этим советам: вместо того, чтобы приобрести себе „дух монашества", он решил, что уж лучше оставить основанную им обитель, чем подчиниться „незаконно" назначенным руководителям монастыря. До приезда настоятеля о. Паисия он все еще мечтал о возможности настоятельства, но с появлением его в монастыре разрушилась и эта последняя надежда. Тогда он удалился из обители и стал хлопотать об устройстве нового, женского черемисского монастыря, для чего и стал собирать деньги97.

Обходя марийские деревни, он повсеместно говорил своим сородичам, что черемисский монастырь их захватили теперь русские, и что ему, основателю монастыря, не стало уже места в основанной им обители. Не имея определенного пристанища, живя кое-где и без всяких определенных занятий, иногда он бывал, однако, и в „своем" монастыре. Но при этом, даже не смотря на свои преклонные годы, он все же не желал поселиться здесь навсегда; живя целыми месяцами в „своем" монастыре, он не хотел даже надеть на себя одежды монастырских иноков, а ходил всегда в своей обычной марийской одежде.

С первого же года управления монастырем о. Паисия в ведомости монастыря стало писаться, что Михаил Герасимов „по самовольной отлучке из монастыря послушаний не несет"98, и писалось это до тех пор, пока имя его совсем не было вычеркнуто из списка послушников монастырских.

В последние годы своей жизни Михаил Герасимов более всего проживал в Вершино-Сумском женском монастыре, но не задолго до своей смерти он перебрался в „свой" монастырь, где и умер в 1893 году.

Но если основатель монастыря, Михаил Герасимов, не мог примириться с простым званием послушника монастыря в силу своего упорного самолюбия, то другой из приукаженных послушников монастыря, — крестьянин Андрей Кириллов, совершенно отказался от своего прежнего желания стать монахом, и, в конце концов, порвал всякую связь с монастырем.

Андрей Кириллов, грамотный холостяк, обладал всеми качествами народного деятеля. Лично видевший его профессор Знаменский, интересовавшийся в 1866 году религиозным бытом горных черемис, так описывает его: „высокий, стройный, красавец собою, ловкий говорун, с звучным голосом, он отличается редким в среде простого народа богатством сведений. Между черемисами это самый образованный и самый талантливый человек.... По ремеслу сначала печник, а потом позолотчик иконостасов и киотов,... Черемисы рассчитывают на него, как на одного из главных бескорыстных устроителей и красителей своего будущего монастыря"99.

И действительно мы видим, что при устроении Черемисского монастыря Андрей Кирилов принимал самое деятельное участие: он состоит членом строительного комитета100, берет на себя, с тремя сотоварищами, устройство первого монастырского храма, и даже жертвует в кассу строительного комитета своих собственных 645 рублей. В 1871 году он определяется на послушнический искус с тем, чтобы начало этого искуса считалось с 10-го сентября 1868 года, т. е. со дня основания монастыря, а 14-го мая 1873-го года Владыка Антоний разрешает его, первого из марийцев, облечь в рясофор101. Как грамотный, он, с первых же дней освящения храма монастырского, принимает на себя обязанности казначея монастыря и даже подписывается этим именем в монастырских документах.

Но тратя свои силы и время на пользу монастыря он, в то же время, не забывает и своих собственных интересов; забота о своем личном благосостоянии, к сожалению, настолько сильно овладевает им, что он перестает уже отличать интересы монастыря от своих личных. Это смешение интересов личных с общими, притом в ущерб последним, скоро обращает на себя внимание других.

О. Паисий вскоре же обратил свое внимание на деятельность Андрея Кириллова, и в 1873 году, в графе ведомостей — каких качеств и способен ли он к послушаниям, отметил, что „непослушлив и упрям". Мало этого, он подает на него рапорт Владыке Антонию, где говорит, что Андрей Кириллов „ведет себя совершенно несогласно с правилами монастырскими, а именно: без согласия и ведома настоятеля постоянно отлучается из монастыря в разные места, куда только ему бывает угодно, на монастырской лошади, которая постоянно находится в его полном распоряжении, содержащаяся на монастырский счет"102. Указывает, далее, на его подряды на строительство иконостасов, деньги от которых берет себе никак не отчитываясь перед монастырем, хотя и сам, и рабочие, да и вся мастерская содержится за счет монастыря. ,,Спрашивал я его", писал о. Паисий, „почему он так самовольствует и получает монастырский интерес в свою пользу, не отдавая в сем мне никакого отчета, и он мне с грубостью на сие ответил: „это не ваше дело, я сам знаю, что делаю", и всегда старается причинить мне всякие грубости и унизить меня пред прочею братиею, которую конечно чрез сие охлаждает и вооружает против меня и моих распоряжений, а в последствии же, со временем, может совершенно расстроить всю братию". Перечислив далее все то, что Андрей Кириллов успел нажить в монастыре, „хотя до поступления в монастырь не имел на себе и хорошей одежды", о. Паисий просил Владыку „удалить вовсе из Черемисского монастыря послушника Андрея Кириллова". Одновременно с этим рапортом получил Владыка Антоний и рапорт благочинного о. Михаила Рождественского, которому было поручено водворить порядок в монастыре и обо всем донести начальству. „Андреем Кирилловым", писал о. Рождественский, „более всех недоволен о. Паисий и собственно потому, что он от заказов своих на иконостасы не жертвует ни копейки в пользу монастыря и даже не дает никакого отчета в суммах... Кроме этого Андрей Кириллов делает о. Паисию весьма часто грубые, невыносимые дерзости, в роде того, что-де о. Паисий им не нужен, что они найдут своего настоятеля, что он самовольно принял на себя начальство над монастырем. Чтобы его заставить повиноваться о. Паисий и сумму, выручаемую от подрядов, жертвовать в пользу монастыря, необходимо, продолжал благочинный, по моему мнению, и по словам о. Паисия, послание к нему от Вашего имени с тем, чтобы оно прочитано было в церкви, по прочтении коего он должен будет испросить прощение у о. Паисия и дать при всей братии подписку, чтобы сумму, выручаемую от подрядов, жертвовать в пользу обители"....103

Но Андрей Кириллов не стал дожидаться „удаления из Черемисского монастыря", а сам стал просить епархиальное начальство об увольнении его из числа послушников Черемисского монастыря и вообще из духовного ведомства. Просьба его вскоре была утверждена, и он был переведен из духовного обратно в крестьянское сословие 104.

Сняв с себя рясу послушника и распростившись с монастырем, Андрей Кириллов ни чуть не расстроился и даже приобрел себе „подругу жизни". Нажитое богатство толкало его теперь на путь дальнейших приобретений, и он с еще большей энергией взялся за свои подряды. Он стал ездить по марийским и чувашским селам, продолжая заниматься делами, которые приносили ему еще больший доход, и так получил известность по всему горно-марийскому краю и Чувашии. Однако эта привольная его жизнь продолжалась не долго. В одну из своих поездок за деньгами, которые он должен был получить за работы, Андрей Кириллов „пропал без вести".

Еще один из „местных", Иван Захаров — ходатай по устройству Черемисского монастыря, во время своих хлопот по устройству монастыря продолжал, в тоже время, ревностно заниматься обучением черемисских детей в Шелаболской школе (прихода села Владимирского) 105. Со времени основания монастыря он принимает активное участие в его устройстве: состоит членом строительного комитета, подрядчиком на постройку церкви106. Его первого из черемис, Владыка Антоний посвящает в стихарь107, и затем он продолжает обучаться в регентской школе о. регента хора Владыки Антония, куда поступил еще в 1870 году108. В начале 1872 г. Иван Захаров послан Владыкой в монастырь с тем, чтобы водворить в обители порядок и единодушие, и с тех пор он уже постоянно проживал в Черемисском монастыре. В июне 1872 года он был пострижен в монашество с именем Ионы, а в 1873 году, как монах „отличающийся благонравием и благочестием был посвящен в иеродиакона109. В сане иеродиакона „он управлял клиросным пением, обучал пению других и состоял учителем при монастырском училище"110, и ему, „как ближайшему сотруднику настоятеля, тщанием коего клирошане монастырские обучены весьма хорошо пению и вообще исправному, чинному и благоговейному отправлению церковной службы", выражено одобрение и преподано благословенье Владыки Антония111.

Как и основатель монастыря Михаил Герасимов о. Иона, однако, не смог примириться с порядками монастырскими; он сам мечтал быть игуменом в новой обители, особенно после того, „как сам Владыка Антоний послал его в монастырь с тем, чтобы водворить в обители порядок и единодушие", а потому не смог стать послушным помощником назначенному настоятелю монастыря о. Паисию.

Происки о. Ионы против о. Паисия начались практически сразу же после прибытия последнего. О. Иона употреблял все возможные средства для того, чтобы выжить из монастыря ненавистного ему выходца из Сарова, иеромонаха Паисия; он писал на него анонимные доносы епархиальному начальству, жаловался и открыто, неоднократно даже посылал свои просьбы и в Св. Синод, и уже не далек был от осуществления своих честолюбивых планов. Настоятель монастыря, о. Паисий, близок был, как мы уже видели, к тому решению, чтобы оставить врученный ему Михайло-Архангельский монастырь. Но заступничество епархиального начальства, к которому должен был обратиться о. Паисий за разъяснением возникших недоумений, а так же убеждения и послушание его своему духовнику, который благословил „не отпрашиваться от несения ига начальственного", удержали его от подобного решения. Владыка Антоний специально направил в монастырь благочинного о. Михаила Рождественского, которому поручено было узнать и тщательно проверить истинную причину размолвки о. Ионы со своим настоятелем и применить все меры к тому, чтобы убрать повод к подобным размолвкам.

Из донесения отца Михаила112 мы видим, что о. Иона на вопрос „чем он остается недоволен касательно своего настоятеля", заявил, „что распоряжениями по монастырю отца настоятеля он доволен, а только опасается того, как бы он, видя их всех неграмотными и неопытными в службах церковных, не отодвинул на задний план и не выписал из Сарова полный комплект служащих, как иеромонахов, так и иеродиаконов, и в таком случай черемисский монастырь не остался бы при одном только названии и все их прежние труды не изгладились бы совершенно".

Таким образом, опасения о. Ионы, как видим из его объяснения, относились в этом случае только к наплыву Саровских иноков. И эти опасения были, пожалуй, вполне справедливы, так как о. Паисий в первые же годы своего служения успел уже пригласить в Михайло-Архангельский монастырь одного выходца из Сарова, послушника Ивана Ефимовича Лебедева113. Но из дальнейших слов донесения благочинного видно, что о. Иона опасался не одних только Саровских иноков, но и вообще русского элемента в монастыре. „Я", писал о. благочинный, „успокоил его тем, что этого никогда не будет, что если в настоящее время и есть русские в их монастыре иеромонахи и иеродиаконы, то это допущено только потому, что они сами еще не созрели для полного управления этим монастырем, который теперь на виду, как у высшего начальства, так и у всех инородцев, окружающих его, и следовательно нуждается как в опытном руководителе им, так и в знатоках устава церковного и отправления богослужений". Далее о. Михаил счел даже нужным объяснить о. Ионе те причины, по которым был назначен о. Паисий настоятелем монастыря: „Черемисский монастырь, как бедный и никакими средствами не обеспеченный, нуждается в таком руководителе, который был бы известен большей части общества своею духовною жизнью, своею распорядительностью и пользовался бы, сколько это возможно, общею любовью по которой обогащались беднейшие монастыри, а такого человека Бог и указал вам в лице о. Паисия, который успел снискать вашему монастырю весьма достаточные средства, не смотря на краткое у вас пребывание...".

Успокоенный тем, что русский элемент в монастыре только временно, и что настоятель монастыря определен только „для обогащения Черемисского монастыря", пока сами марийцы еще не созрели для полного управления монастырем, о. Иона „испросил теперь прощения у о. Паисия и попросил благочинного написать Владыке объяснение, что он никогда не будет оскорблять о. Паисия ни словом, ниже делом, и тем успокоит святительский дух"114.

Но не долго о. Иона прожил в мире со своим настоятелем. Убедившись в том, что о. Паисий вряд ли оставит свой настоятельский жезл даже и тогда, когда он „обогатит Черемисский монастырь", и что ему, как и другим черемисам долго еще придется, поэтому созревать для полного управления монастырем, о. Иона решил теперь уже напрямую обвинять о. Паисия в различных преступлениях, желая тем самым добиться чтобы последнего, хотя бы и подобным образом, но все ж таки сняли с настоятельской должности (естественно предполагая, что эта должность достанется ему как первому помощнику о. Паисия).

В своем прошении, поданном на имя Св. Синода, о. Иона обвинял настоятеля монастыря в том, во-первых, что о. Паисий „допускал будто бы много злоупотреблений монастырским имуществом", „что воспользовавшись непросвещенностью черемис, он не содействует поддержанию монастыря и братии, и черемисскому просвещению и что он постоянно стремится к приобретению из монастырских источников в свою пользу значительной суммы, могущей на будущее время обеспечить существование другого мо¬настыря, в который, может быть, и пожелает переместиться под видом труженической иноческой жизни". Кроме того, он, настоятель Паисий, „будто бы скрыл очень много той суммы, которая была пожертвована на вечное время черемисами за поминовение усопших, скрыв имена сих жертвователей", а в тоже время „чрезвычайно и несоответственно увеличил расходы по монастырю", „выказывая по монастырю неправильно такие постройки, которых нет, и не было в действительности".

Донося обо всем Св. Синоду, о. Иона искал „защиты прав монастыря и братии" и в тоже время просил Св. Синод передать это дело на рассмотрение не епархиального начальства, а — попечителя Казанского Учебного Округа Шестакова или же кого-либо из членов Братства Св. Гурия115.

Но Св. Синод не нашел возможным удовлетворить данную просьбу о. Ионы, а отдал прошение его на рассмотрение епархиального начальства, к которому в это время поступила уже жалоба от настоятеля монастыря и братии на о. Иону „об его самовольных отлучках из монастыря и о том, что он возмущает спокойствие мирной обители своими разными клеветами, сплетнями и непослушанием". В своем же объяснении по поводу прошения о. Ионы настоятель монастыря теперь прямо просил епархиальное начальство „ходатайствовать пред Св. Синодом независимо от удаленья иеродиакона Ионы из вверенной обители за такой клеветнический донос предать его суду и подвергнуть соответствующему по закону наказанию"116.

И достаточно быстро пришел ответ, в котором содержалось решение консистории по этому вопросу: „рассмотрев объяснение настоятеля и другие бумаги его и братии, определила переместить иеродиакона Иону в Казанский Зилантов монастырь под самый бдительный надзор настоятеля", а для вразумления его — предписала о. Паисию „немедленно выслать о. Иону в сию консисторию для сделания ему надлежащего внушения"117.

Но иеродиакон Иона более чем медлил выполнением предписания высшего начальства: „во время моего отсутствия в Казани, писал о. Паисий, о. Иона неизвестно куда отлучился; пронесся было слух, что он был в Козьмодемьянске, почему я и надеялся, что он скоро прибудет в обитель, но между тем и до сего времени еще не явился"118, а потому предписание начальства так и оставалось без исполнения. О. Иона вскоре, впрочем, явился в монастырь, но и теперь вовсе не желал отбывать свое наказание: вопреки распоряжениям епархиального начальства и своего местного настоятеля он остался в Черемисском монастыре и жил так до половины 1880 года.

Но такая неопределенность положения не могла, конечно, не беспокоить о. Иону, и вот он снова решает примириться со своим настоятелем, испрашивает у него прощение и просит его ходатайствовать пред епархиальным начальством об официальном возвращении в Михайло-Архангельский монастырь.

О. игумен еще раз прощает о. Иону; написав Владыке о том, что иеродиакон Иона „по поводу обнаруженного им духа не миролюбия и недовольства хотя и был перемещен в Зилантов монастырь, но, не смотря на это он, однако, до сих пор не переходит в назначенный монастырь и не переставал отправлять богослужение в нашем монастыре, не желая его оставить, и что ныне он раскаивается в своих поступках и обязуется жить мирно и ничем не нарушать спокойствия обители". О. Паисий просил его „снизойти раскаянию о. Ионы и возвратить его в Черемисский монастырь". И иеродиакон Иона снова был возвращен в число братии Черемисского монастыря119.

Чувствуя к себе милость и снисхождение, оказанное ему епархиальным начальством и настоятелем монастыря, о. Иона теперь несколько смирился, по крайней мере, с видимой стороны он ничем подобным не проявлял себя в обители какое-то время. Помня свое обещание, он трудился, по мере своих сил и способностей, на пользу обители, и в даже в награду своих трудов был посвящен в иеромонаха120.

Но тут неожиданно умирает настоятель монастыря — игумен Паисий, смиренный дух которого обещался не возмущать о. Иона, и в последнем снова воскресает надежда на игуменство в „своем" монастыре. Он теперь уже иеромонах „созрел для полного управления монастырем", да и монастырь уже во многом теперь себя обеспечил, нет нужды, поэтому, в каком—либо другом настоятеле. С этими и подобными мечтами опускал в могилу о. Паисия иеромонах Иона...

Но скоро и эти мечты были разбиты о горькую действительность: назначен был новый настоятель монастыря о. Амвросий, также из русских, который в короткий срок появился в обители. О. Иона и тут начал свое негативное воздействие на вновь прибывшего, употребив все меры к тому, чтобы этот новоявленный настоятель отказался от настоятельского жезла. И действительно практически достиг этого: о. Амвросий, как мы знаем, уже чрез неделю уехал из монастыря, но потом вернулся снова с твердым намерением управлять Черемисским монастырем. О. Иона в пылу своего уязвленного самолюбия хотел было совсем покинуть теперь Черемисский монастырь, стал „просить перевода в Кизический монастырь"121, но потом передумал и остался в монастыре.

Т.о. создается впечатление, что если и примирился о. Иона с участью, постигшей его, то только с виду, на самом же деле всегда, до самой смерти своей, оставался врагом существующих порядков в монастыре, и, может быть, втайне продолжал грезить о настоятельском жезле.

О. Иона умер 14-го июля 1885 года и похоронен близ Михайло-Архангельской церкви.

Выше своих сотоварищей — и о. Ионы (Захарова), и Михаила Герасимова, и Андрея Кириллова по смирению оказался первый отшельник из марийцев — Андрей Никитин. Переселившись со своей пасеки в основанный монастырь, он перенес сюда, вместе своей келией, и свое возвышенное стремление к монашеству, какое, видимо, заложено было в него при беседах со своим приходским священником иереем Леоновым.

Строитель монастырского храма и монастыря, для которого так же, как и для некоторых других, срок монастырского искуса считался со дня основания монастыря 122, Андрей Никитин хотя и был безграмотный, но сумел принести посильную пользу новому монастырю. На первых порах своей жизни в монастыре он занимался сборами пожертвований для монастыря.

В 1874 году разрешено было постричь Андрея Никитина в монашество, но он сначала отказался под предлогом недостаточной подготовленности своей к этому шагу. Пострижен он был уже в 1875 году123 с именем Серафима и с тех пор, до самой своей смерти (1891г.), с особым вниманием занимался понятным для него делом, монастырской пасекой. Эта часть монастырского хозяйства при о. Серафиме находилась, можно сказать, в цветущем состоянии, но после его смерти она начала мало-помалу хиреть.

Кроме указанных лиц, согласно предложению самого Владыки Антония, монастырский искус считался со дня основания монастыря и для некоторых других марийцев, первых насельников монастыря. В числе их мы видим Василия Захарова, Ивана Семенова, Ивана Федорова, Михаила Никифорова, и др.124. Все они, также как и Андрей Никитин, были пострижены в монашество с именами соответственно Варсонофий, Иероним, Иоанникий и Малахий, и даже удостоены степени иеромонаха, кроме Михаила Никифорова, который умер простым монахом. А один из них, Василий Захаров, немало потрудился даже в проповеди слова Божия среди инородцев Царевококшайского уезда и Пермской губернии 125.

Перечисленные семь человек и были, вероятно, те „семь приукаженных послушников", о которых упоминалось в отчете за первый год существования монастыря.

В последующие годы существования монастыря братия его все более и более увеличивалась в своей численности, но при этом вместе с марийцами прибывали в монастырь и представители других народов. Так что опасения о. Ионы, как бы не стал преобладающим в монастыре элемент не марийский, в какой-то степени были верны. Среди братии Михайло-Архангельского монастыря, за время с 1873 года по 1904 г. (включительно), мы видим, кроме горных черемис,— русских (разночинцев), чуваш, мордвин, луговых черемис, пермских черемис, дворян, и лиц духовного звания. Марийцев, за время с 1873 года по 1895, было менее половины всей братии и из 1882-х человек, общего числа проживавших в разное время в монастыре, горных черемис было всего только 830 человек: — менее половины. Число иноков в разные годы колебалось от 12 до 81. В 1904 году, по данным Казанской епархии, в Михайло-Архангельском монастыре было 29 монахов, 9 послушников и 99 человек, проживавших на испытании.

К сожалению так и не удалось полностью искоренить проявления национализма в обители, которые если и были несколько завуалированы по прекращении анти-настоятельской или, вернее сказать, антирусской деятельности основателей монастыря, но по видимому не только они считали Михайло-Архангельский монастырь „своим".

Затихнув на некоторое время, с наступлением смутных революционных времен, межнациональная рознь в монастыре вспыхнула с новой силой. Об этом мы можем судить на основании прошения иеромонаха Черемисской обители Серафима на имя архимандрита Казанского Зилантова монастыря Сергия: ,, В настоящее тревожное время в Михайло-Архангельском Черемисском монастыре, в коем в очень значительном количестве преобладают черемисы, образовалась племенная рознь между черемисами и чувашами, почему последним жизнь становится невыносимою, не желая наводить на большой грех и неприятности, я, как чувашин, считаю более благопристойным и разумным уйти из Михайло-Архангельского Черемисского монастыря, в нем прожил 16 лет. А потому прощу Вас, Ваше Высокопреподобие, хлопотать перед Епархиальным начальством о перемещении меня в вверенный Вам Успенский Зилантов монастырь"126.

Т.о. можно сказать о неудавшейся в итоге попытке обрусения марийцев в данном конкретном монастыре. На желание священноначалия окружить их выходцами из других народностей, под видом начальной помощи неопытным инородцам, черемисы реагировали достаточно болезненно, там более видя что прибывают все новые и новые не давая дороги им самим, и принимались чинить прибывшим различные козни, причем довольно успешно, так что многие писали прошения о переводе. Как нам кажется серьезным просчетом Синода в этом случае было откровенное нежелание доверить марийцам руководящие посты в основанной их собственной инициативе обители. Ведь при образовании Михайло-Архангельского монастыря они проявили себя в достаточной степени активно, и если и не были на первых порах способны к настоятельству в нем, то впоследствии, хотя бы после о. Паисия (Эрина), когда монастырь встал на ноги, как в духовном, так и в материальном плане, вполне уже существовали те из них, кто мог руководить монастырем не хуже присылаемых русских игуменов. И возможно такой компромисс позволил бы достичь больших результатов в поставленных перед монастырем задачах.


76. Известия по Казанской Епархии. 1868 г., № 12, стр. 310. Указ Св. Синода об учреждении Черемисского монастыря.

77. Известия по Казанской Епархии 1868 г. № 21, стр. 599 и № 20, стр. 569.

78. Отчет по Казанской Епархии за 1868 г., Известия по Казанской Епархии 1869 г. № 17, стр.501

79. Предложение его консистории от 20 сент. 1871 г. Отчет Братства св. Гурия за 1871 Известия по Казанской епархии. 1872 г. № 9, стр. 272.

80. Заштатный диакон села Пернягаш Алексий Добромыслов. Известия по Казанской Епархии. 1869 г. № 21. стр. 638; Приходо-расходные книги №№ 4645 и 4646 за сентябрь и октябрь 1871 г. подписаны Алексеем Добромысловым.

81. Известия по Казанской Епархии. 1872 г. № 9, стр. 272.

82. НАРТ, ф.4, оп. 93, д. 92, л. 105. Рапорт иеромонаха Германа к благочинному церквей с отчетностью по Черемисскому монастырю за 1871 г.

83. Там же.

84. НАРТ, ф.4, оп. 105, д. 109, л.425. Отношение благочинного Рождественского от 12 января 1872 г. № 46 на имя о. Германа с братиею.

85. НАРТ, ф.4, оп. 1, д. 182, л.205. Ведомость Черемисского монастыря за 1873 г., 1874 г. и др. Указ консистории от 4-го августа 1871г. №3647.

86. НАРТ, ф.4, оп. 140, д.509, л. 192. Указ консистории от 24 ноября 1872 г.

87. НАРТ, ф.4, оп. 94, д., л.425. Ведомость Черемисского монастыря за 1874 г.

88. НАРТ, ф.4, оп. 28, д.7209, л. 185. Указ консистории от 29 июля 1875 г.

89. НАРТ, ф.4, оп. 1, д.7397, л.56. Ведомость Черемисского монастыря за г.г. 1873, 74. 75 и 76.

90. НАРТ, ф.4, оп. 1, д.121303, л.85. Ведомость Черемисского монастыря за 1888 г.

91. Известия по Казанской Епархии. 1872 г. № 9, стр. 272.

92. Известия по Казанской Епархии. 1868 г. № 12, стр. 327. Доклад Совету Братства Н. Золотницкого.

93. Известия по Казанской Епархии. 1872 г. № 9, стр. 272.

94. НАРТ, ф.4, оп. 93, д.7381, л.61. Указ консистории от 6-го февраля 1873 г. № 483.

95. Руфимский П. Черемисский Михайло-Архангельский мужской общежительный монастырь. Казань 1897.С. 98. «Доношение» о. Германа благочинному от 13-го октября 1871 г.

96. Там же. Отношение благочинного Рождественского, от 12-го января 1872 г. №46.

97. Предполагаемая община под именем Вершино-Сумской, Введенской женской обители получила свое утверждение только в 1896 году. (Известия по Казанской Епархии 1896 г. № 21, с. 391). Официально была открыта вообще только в 1898 году.

98. НАРТ, ф.4, оп. 1, д.7397, л.56. Ведомость Черемисского монастыря за г.г. 1873, 74, 75 и 76.

99. Знаменский П. Горные черемисы Казанского края // Вестник Европы, 1867. № 4.

100. См. ранее стр. 14.

101. Руфимский П. Указ. соч. стр.101. Доклад по сему делу иер. Иннокентия от 11 мая, 1873 г. № 27.

102. Руфимский П. Указ. соч. стр.102. Рапорт о. Паисия от 10 января 1874 г. на имя Владыки Антония.

103. Руфимский П. Указ. соч. стр.102. Рапорт о. Паисия от 10 января 1874 г. на имя

Владыки Антония.

104. Известия по Казанской Епархии. 1874 г. № 9, стр. 274. Указ консистории от 15 октября

№ 4732.

105. Известия по Казанской Епархии. 1868 г. № 11, стр. 290—201. Доклад Совету Братства Св. Гурия Золотницкого.

106. См. ранее стр. 14

107. Известия по Казанской Епархии. 1871 г. № 23, стр. 711.

108. Отчет Братства св. Гурия с 4 окт. 1869 г. по 4 окт. 1870 г. Известия по Казанской Епархии. 1871г. №2, стр.43.

109. НАРТ, ф.4, оп. 1, д.182, л.205. Ведомость Черемисского монастыря за 1873 г., 1874 г. и др. Указ консистории от 4-го августа 1871 г. № 3647.

110. Там же.

111. Известия по Казанской Епархии. 1874 г. № 14, стр. 471. Указ Казанской Духовной консистории от 25 сент. 1874 г. № 4376.

112. Руфимский П. Указ. соч. стр.106. Рапорт благочинного Рождественского Архиепископу Антонию. Благоч. архив.

113. Там же. Доклад о. Паисия от 10-гомая, 1874 г. № 10 и указ консистории от 20-го августа 1874 г. № 3614 о принятии Ив. Лебедева.

114. НАРТ, ф.4, оп. 24, д.7310, л.96. Рапорт благочинного Рождественского.

115. Руфимский П. Указ. соч. стр.108.

116. Там же.

117. Известия по казанской Епархии. 1878 г. № 11, стр. 532. Указ Духовной консистории от 29-го сент. №4071.

118. Руфимский П. Указ. соч. стр.109. Рапорт (отпуск) в консисторию от 6-го ноября 1878 г.

119. Известия по казанской Епархии. 1880 г. № 8, стр. 370. Указ Духовной консистории от 19-гоиюля. № 3048.

120. Известия по казанской Епархии. 1883 г. № 1, стр.128. Указ Духовной консистории от 31-го января. № 390.

121. Известия по казанской Епархии. 1883 г. № 12, стр.672. Указ Духовной консистории от 10-гооктября. № 5544.

122. Известия по казанской Епархии. 1872 г. № 2, стр.82. Указ Духовной консистории от 1-го февраля. №483.

123. НАРТ, ф.4, оп. 1, д.7397, л.56. Ведомость Черемисского монастыря за г.г. 1873, 74, 75

и 76.

124. Известия по казанской Епархии. 1872 г. № 2, стр.82. Указ Духовной консистории от 1-го февраля. № 483.

125. Известия по казанской Епархии. 1873 г. № 13, стр.591. Указ Духовной консистории от 23-го ноября. № 5643.

126. Журавский А.В. Жизнеописания новых мучеников Казанских: год 1918-й. Сборник №1. – Казань, 1995. стр. 60—61.