Глава I. Основание Михайло-Архангельского монастыря

"Михайло-Архангельский мужской монастырь", общежительный, Казанской губернии, Козмодемьянского уезда, Болыне-Юнгинской волости, в Ценибековской лесной даче, находящейся при р. Суре, близ села Спасского или Малой Юнги, в 5 верстах к юго-западу от Козьмодемьянска и в 30 верстах от села Вознесенского, где помещается волостное правление. Учрежден в 1868 году по ходатайству крещенных черемис и имеет миссионерское значение. При монастыре устроена школа"1.Так писал в 1890-м году о Михайло-Архангельском монастыре В.В. Зверинский.

Появление подобного монастыря было обусловлено происходившими в стране и обществе переменами, буржуазными реформами, духовным романтизмом эпохи. Пробудившаяся тяга к этнокультурному совершенствованию и самоутверждению породили религиозно-реформационное движение среди крещеных нерусских народов. У его истоков стояли горно-марийские православные прозелиты.

Как свидетельствуют некоторые источники, и в частности священник Порфирий Руфимский, первым отшельником на месте будущего монастыря примерно в начале 50-ых годов стал некий крестьянин-черемис села Пайгусова, Козмодемьянского уезда, Андрей Никитин, который обустроил себе пасеку в 15 верстах от своего села на берегу р. Суры. При этом он показал себя искусным пчеловодом и вел свое хозяйство успешно. На это обратил внимание местный приходской священник Леонов, который тоже имел пасеку, но был менее опытным в деле пчеловодства, а потому предложил Андрею Никитину перевезти свои ульи к нему, затем чтобы пасечник ими полностью занимался. Понимая трудности, возникающие у о. Леонова с полноценной работой на пасеке по причине её отдалённости, а так же занятости самого священника на приходе, Андрей с радостью согласился трудиться как со своими, так и с предложенными ульями.

Меж ними завязалось тесное общение. И раньше Андрей Никитин любил побеседовать с батюшкой на душеспасительные темы собираясь у того на кухне. Теперь же их общение стало ещё более тесным. Иногда Андрей, придя в свою приходскую церковь на праздник, оставался дома у о. Леонова, проводя всю ночь в беседах, или сам священник заходил к нему на пасеку по её делам и оставался, там беседуя о жизни во Христе.

Всё это не могло не подействовать на впечатлительную душу Андрея Никитина. Девственный лес, уединенность, уход от повседневной суеты, частые беседы со своим пастырем пробудили в Никитине сильные религиозные чувства. Он загорелся желанием посвятить себя служению Богу и начать иноческую жизнь. На это он получил благословение священника Леонова, который снабдил его своим подрясником, отрастил длинные волосы и зажил пустынником.

Уединенная жизнь Андрея привлекла внимание сородичей, которые стали приходить к нему и с интересом беседовать. Встречаясь с земляками, он стал с ними делиться своими мыслями и вскоре сумел найти единомышленников. Таким образом, он как бы не по своей воле стал народным учителем, так что мы видим стремление к образованию в среде так сказать низов инородческих, как учить, так и обучаться, что и проявилось впоследствии на примере марийца-пасечника. Хотя учительство его ограничивалось только тем, что он слышал от приходского священника, т. к. сам он грамоты не знал, и вряд ли проповедь его имела бы широкое влияние на окружающих инородцев.

Но тут у него появились последователи и помощники, которые стали активными сотрудниками его. Одним из них стал земляк Никитина, крестьянин деревни Цыгановой, того же Пайгусовского прихода, Михаил Герасимов, который, самостоятельно овладев грамотой в 30 лет, превратился в фанатичного приверженца православия. Чтение церковных книг настолько увлекло его, что он не пожалел последних 40 рублей, и купил себе Читьи-Минеи. С этими-то Читьи-Минеями он и отправился на место своего уединения, избрав для этого соседнюю с пасекой Андрея Никитина казенную Ценибековскую дачу, где и поставил себе келью. Он развернул активную проповедническую деятельность среди марийцев: ходил по деревням, читал крестьянам религиозные книги и даже открывал школы грамоты. Как писал о нем П. Руфимский, „в самое короткое время успел взволновать весь Горномарийский край"2 Срубленная Михаилом Герасимовым в Ценибековской лесной даче келья был первым скитом на месте будущего монастыря. Начавшееся среди горных марийцев движение за основание монастыря стало заметным событием в духовной жизни крещеного населения Казанского края. Оно привлекло к себе внимание православного духовенства и миссионеров. Уже в 60-е годы XIX в. периодические издания публиковали статьи о новом явлении в религиозной жизни горных марийцев3

Не рассчитывая только на свои силы, Михаил Герасимов начинает обучать грамоте и других, с тем, однако, условием, что обученные им черемисы так же учили бы своих сородичей. Школы грамоты открывались теперь одна за другой, и не только малолетние, но даже и взрослые черемисы принялись обучаться грамоте.

Сам же Михаил Герасимов продолжает обходить окрестные деревни, хотя и проводит много времени в своей уединенной келье. Постепенно к нему туда стали заглядывать и некоторые из черемис, желавшие посмотреть на своего учителя и послушать его наставления. Так пустынная келья Михаила Герасимова начала понемногу оживляться, а некоторые из наиболее ревностных последователей его изъявили желание разделить вместе с ним тяготы отшельнической жизни. Вскоре в лесу образовалась своего рода пустынь, где отшельники-марийцы предавались чтению религиозных книг, занимались пчеловодством и огородничеством, а в воскресные и праздничные дни посещали церковь в с. Пайгусово или в г. Васильсурске. На склоне горы ими была вырыта пещера, которую оборудовали как молельню и использовали для проведения учебных занятий. Постепенно у ревнителей иноческого служения укрепилась идея начать ходатайство об основании монастыря. И.А. Износков писал, что это начинание долго не находило понимания и поддержки как у представителей власти, так и среди большинства местных крестьян4.

В 1861 г. М. Герасимов обратился к благочинному с. Чермышева священнику Михаилу Кроковскому с просьбой придать официальный ход делу постройки монастыря. Видимо, не случайно отшельники начали свои хлопоты по устройству монастыря именно в этом году, что вполне объяснялось началом реформ в стране. Тенденция к демократизации общественной жизни и изменение социального статуса крестьян вселяли в них больше оптимизма. Священник М. Кроковский помог марийским крестьянам составить в 1862 г. прошение в Синод об учреждении монастыря. Для церковного ведомства подобное обращение было большой неожиданностью, и оно заняло несколько выжидательную позицию, чтобы, не форсируя событий, основательно изучить состояние дела. К тому же предположительно в это время произошла смена обер-прокурора Св. Синода - вместо графа А. П. Толстого этот пост занял генерал-адъютант Ахматов. Так что Синод предписал казанскому епархиальному начальству собрать подробные сведения о намерениях крестьян по поводу отвода земельного участка и сбора необходимых средств на постройку монастырских сооружений. Благочинный священник М. Кроковский вместе с представителем Палаты государственных имуществ участвовал на крестьянском сходе, где решался вопрос о выделении земли в количестве 150 десятин для будущего монастыря. Сход проходил бурно, крестьяне разделились на две группы - сторонников православия и приверженцев традиционных верований. Первые выступали за выделение земли, а вторые всячески этому противились, не желая лишиться самых лучших сенокосных угодий, в то же время, считая затею с основанием монастыря пустой, ненужной и противной исконной марийской вере. Хотя М. Кроковскому и удалось получить необходимое большинство голосов в пользу положительного решения вопроса, столкновения между противоборствующими сторонами после завершения схода еще более обострились. Противники учреждения монастыря склонили на свою сторону многих других крестьян, которые ранее поддержали решение о выделении земельного участка. Приверженцы традиционных верований распространяли среди окрестных марийцев слух о том, что „...с тех пор как Герасимов и его товарищи поселились в лесу, киреметь5 на них прогневалась: не стало обильных урожаев, поля выбивались градом и, что если возникнет монастырь, то будет еще хуже - оскорбленная киреметь отомстит за это бывшим своим поклонникам"6.

Этот факт свидетельствует, что в начале 60-х годов XIX в. ряды противников монастырского движения были еще сильны. Временные рамки при рассмотрении национально-конфессиональных процессов во второй половине XIX в. представляют важное значение, так как религиозная ситуация, как и социально-экономическая, общественно-политическая обстановка в стране, в эпоху буржуазных реформ менялась достаточно быстро. К тому же можно отметить, что у многих горных марийцев изменилось отношение к традиционным верованиям, в частности, к киремети 7. Нам представляется, что для начала 60-х годов еще рано говорить о массовом их переходе в православие, хотя известно, что тогда уже были среди марийцев ревностные сторонники православия. Зная истинное религиозное состояние марийского населения, светская власть действовала не в пользу активистов монастырского движения. Казанская палата государственных имуществ, узнав о настроениях большинства марийских крестьян, отказалась утвердить приговор о выделении земельного участка под будущий монастырь. С целью проведения повторного дознания и получения положительного приговора к марийцам направили новую комиссию. Но ко времени ее прихода противникам монастыря удалось склонить на свою сторону подавляющее большинство крестьян. На лидера монастырского движения Михаила Герасимова был составлен донос, в котором его обвиняли в самовольной порубке нескольких десятин казенного леса. Порфирий Руфимский считал, что эта комиссия окончательно провалила порученное ей дело: она легко приняла заключение, что марийцы „не только не уступают землю под монастырь, но даже вовсе и не желают монастыря"8. Видимо, возлагать всю вину только на членов комиссии было более чем неверно, так как большинство крестьян видело тогда в монастыре угрозу марийским традициям и их решение объяснялось в тот момент выбором в пользу веры предков. Споры вокруг монастырской темы во многом отражали соотношение между сторонниками православия и ревнителями традиционных верований. В данном случае последних оказалось все же больше. Что касается представителей власти, то они совершенно проигнорировали религиозную подоплеку этих событий, обвинив отшельников в самовольной порубке леса. Михаил Герасимов, взявший всю вину на себя, земским судом был приговорен к оплате штрафа в размере 479 руб. 54 коп. Так как таких денег у обвиняемого не было, ему пришлось „в начале 1865 г. из своей уединенной кельи перебраться в Козмодемьянский уездный острог"9. После этих событий полиция разогнала и других отшельников. Многие из них разошлись по своим деревням, и только небольшая часть (двое) перешла на соседнюю пасеку Андрея Никитина. Кельи и пещеры были опечатаны, сад, когда-то разбитый Михаилом Герасимовым, погибал, пасека, устроенная им же, запустела. Заветная мечта его об обустройстве монастыря была разрушена.

Благочинный священник Михаил Кроковский, который более всего помогал Михаилу Герасимову в его хлопотах по устройству монастыря, умер в 1864 году, преемник же его, о. Андрей Сокольский отказался помогать черемисам в этом деле, по-видимому, в свете их скомпроментированности перед властями.

Можно предполагать, что идея о марийском монастыре погибла бы окончательно, если бы не энтузиазм ново-крещеного крестьянина древни Юль-Кушарги Владимирского прихода Ивана Захарова, ревностного приверженца православия, возложившего на себя хлопоты по учреждению обители. Он стал наиболее активным деятелем и лидером монастырского движения. Пройдя сотни километров пешком, испытав тяготы и лишения, прибыл в Санкт-Петербург и сумел передать прошение об основании монастыря императору Александру II, добиться встречи с обер-прокурором Синода генерал-адъютантом Ахматовым и Министром государственных Имуществ10. Столь неординарный для простого крестьянина-марийца поступок оказал на высокопоставленных государственных мужей большое эмоциональное воздействие, хотя обращения ходоков к представителям верховной власти в тот период были вполне обычным явлением. Но ходоки от нерусских народов воспринимались государственными чиновниками как особые случаи и представлялись проявлением объединения многонационального российского общества.

Участие монарха и столичных чиновников в судьбе монастыря поставило ход дела в иную плоскость. Иван Захаров, получив моральную поддержку со стороны властей, стал действовать еще решительнее. Подписка, объявленная между марийцами о сборе денег на строительные и другие расходы, дала обнадеживающие результаты: предполагаемая сумма составляла 6274 руб. 90 коп. Некоторые крестьяне, следуя примеру И. Захарова, подписавшегося на 300 руб., готовы были жертвовать сотни рублей11. Но сам сбор денег не вызвал такого энтузиазма, и вместо ранее обещанной суммы по подписке удалось собрать меньше половины. Тем временем Иван Захаров продолжал писать в разные церковные и государственные инстанции прошения. Лед, наконец, тронулся: Казанская палата государственных имуществ предписала лесному ревизору Тидеману взять отзыв от крестьян, имевших владения в Ценибековской лесной даче, об уступке своих земель монастырю. 20 ноября 1866 г. Болыие-Юнгинское волостное правление представило приговор крестьян об отводе земельного участка. Но еще до принятия этого решения неутомимый Иван Захаров снова направился в Санкт-Петербург12 и сумел заручиться поддержкой в устройстве монастыря нового обер-прокурора Св. Синода графа Д. А. Толстого, который, хотя и косвенно, в итоге очень поспособствовал образованию Черемисского монастыря. К моменту возвращения ходока, в сентябре 1866 г., освободился из-под стражи Михаил Герасимов, и два активиста монастырского движения энергично взялись за решение организационных вопросов.

Успеху их предприятия во многом способствовало назначение в том же году 9 ноября на Казанскую кафедру Преосвященного Антония (Амфитеатрова), до этого назначения бывшего епископом Смоленским, который являлся приверженцем идеи христианского просвещения, в особенности среди инородцев живущих в Казанской епархии. С благословения нового пастыря на ниве просвещения впоследствии трудились Н.И. Ильминский, Н.И. Золотницкий, И.А. Износков и многие другие просветители, в 1867 г. было учреждено миссионерско-просветительское общество - Братство Св. Гурия. Позиция Антония сыграла позитивную роль в процессе утверждения в 1870 г. системы образования Н.И. Ильминского.

При чтении авторов второй половины XIX — начала XX вв. создается впечатление, что основание марийского монастыря состоялось благодаря удачному стечению обстоятельств и подвижничеству отдельных прозелитов, таких, как Михаил Герасимов, Иван Захаров и др. Однако анализ событий убеждает в том, что успех монастырского движения среди горных марийцев стал возможным, прежде всего, вследствие того, что власти осуществляли политику христианского просвещения и духовного обрусения нерусских народов. Вовсе не случайным был приход на руководящие посты в церковном и образовательном ведомстве единомышленников Н. И. Ильминского, ратующих за христианское просвещение «казанских инородцев». Учреждение общин, а затем и монастырей вписывалось в перспективные планы православного миссионерства. Атмосфера религиозного романтизма, христианского просветительства, подвижничества и творческого поиска, царившая в пореформенные годы среди наиболее активной части горных марийцев, благоприятствовала росту монастырского движения. Епархиальное начальство также встало на сторону марийских активистов. Архиепископ Антоний принял деятельное участие в судьбе марийской обители. От его принципиальной позиции тогда многое зависело, так как среди иерархов церкви и высокопоставленных правительственных чиновников было немало противников основания нерусских монастырей. Ведь тогда никто не мог гарантировать успех этого начинания. Можно в определенной степени признать, что религиозное движение среди горных марийцев стал важным аргументом для сторонников системы Н.И. Ильминского, чтобы обосновать возможность духовного обрусения нерусских народов. Таким образом, можно утверждать, что учреждение марийского монастыря было обусловлено деятельностью всех ревнителей системы христианского просвещения и связывалось с идеей развития национальной культуры.

Многолетние труды активистов монастырского движения были в итоге вознаграждены: 10 апреля 1868 г. последовал указ Синода, в котором сообщалось, что Министерство государственных имуществ выделяет участок с площадью 60 десятин для основания монастыря. Считая, что учреждение монастыря будет способствовать усвоению марийцами основ православия, Синод решением от 19 января 1868 г. определил обер-прокурору «испросить Высочайшее его императорского величества соизволение на учреждение мужского общежительного монастыря с наименованием Михайло-Архангельского»13. 17 марта того же года император утвердил решение Синода о создании такого монастыря, указав, чтобы «при монастыре сем заведена была и школа для обучения детей местных крестьян»14.

Таким образом более чем через 20 лет после того как поселились в Сурских лесах первые отшельники и стали думать об обустройстве монастыря хлопоты их увенчались успехом. Уступлена была им казенная земля и именно та самая, на которой некогда подвизался Михаил Герасимов и его сподвижники, и за что он успел уже побывать в тюрьме, получено было разрешение на устройство монастыря, оставалось только приступить к осуществлению давней мечты.


1. Зверинский В.В. О Православных монастырях в Российской империи. СПб.: 1890 г. Стр. 183.

2. Руфимский П. Черемисский Михайло-Архангельский мужской общежительный монастырь. Казань 1897.С. 5.

3. Знаменский П. Горные черемисы Казанского края // Вестник Европы, 1867. № 4;

4. Износков И. Горно-черемисские приходы Козмодемьянского уезда // Труды Казанского статистического комитета. Казань, 1869. № 2.

5. Культ злого духа в традиционных верованиях народов Среднего Поволжья. См.: Денисов П.В. Религиозные верования чуваш. Чебоксары, 1959 г.

6. НАРТ. Ф. 4. оп. 440. д. 982. л.1.

7. Износков И.А. Указ. соч. С. 9.

8. Руфимский П. Указ. соч. С. 5. Там же. С. 10.

9. Там же. С. 10.

10. Там же. С. 12-13.

11. Там же. С. 13.

12. П. Руфимский упоминает некое письмо неизвестного автора к о. Паисию, впоследствии настоятелю нового монастыря, где говорится, что «черемисы ходили в Петербург трижды, по два человека», но кто был спутник Ивана Захарова, для нас не известно. И им не мог быть М. Герасимов т. к. в это время он сидел в тюрьме. Там же. С. 12.

13. Руфимский П. Указ. соч. С. 18-19.

14. Там же.