Символы веры

Выразима ли вера? Выразимо то, что повернуто к реальности какой-нибудь стороной телесной, практической, смысловой, языковой, но вера трансцендирует все эти стороны. Наш человеческий язык бессилен выразить веру. Однако же религия обладает системой учения.

В языке человека имеются символы, которые имеют отношение не просто к вещам, а к сущностям, к смыслам. Символ указывает на реальность, которая выходит за пределы обозначаемого им. Через символ человек встречается с Богом, через символ происходит боговедение 1. В Библии и других религиозных священных книгах часто используются для выражения высших истин видимые сущности: предметы, события, процессы. Например, камень может выступить как символ крепости, неизменности Божества. Мы говорим: "Святой Дух", а дух это дыхание уст, это то, что чувствуется. У нас нет слов, чтобы адекватно назвать Дух. И мы должны переосмысливать это слово, чтобы за ним увидеть иную реальность. То есть те сущности, которые выражают нечто более высокое и называются символами.

Назовем несколько важных свойств символа. Первое это то, что символ указывает на иную реальность, по сравнению с этим предметом, действием или процессом. Второе: символ соучаствует в той реальности, на которую он указывает. Символ это арена встречи, общения реальностей, а "общаться - значит иметь общее" 2, - говорил Лосев. Иначе символ будет уже не символом, а знаком. Например, красный цвет светофора это знак, потому что его легко можно сменить другим цветом запрета. Красный цвет и остановка машин сущностно не связаны между собой. А вот полковое знамя это уже символ, он выражает, олицетворяет собой сущность этого полка, участвует в жизни боевой части и всегда находится в ее сердцевине. Если знамя потеряно - полк расформировывается.

Третье свойство символа: символ открывает нам те области реальности, которые иначе нам недоступны. Отчетливее всего это сказывается в искусстве. Все искусство, поэзия, живопись - насквозь символично. Например, метафора: "Ночь хмурая, как зверь стоокий, глядит из каждого угла". Здесь ночь - это стоокий зверь. Тут же возникает образ, новое ощущение связанное с этим временем суток - какая то тревога или даже опасность.

Вообще искусство, эстетическое творчество человека призвано отразить в тварном мире невыразимый блеск Божественного совершенства. В этом – его принципиальное сходство с религией, которая точно так же стремится к встрече тварного мира с нетварным Творцом. Отец Александр Шменан писал: «До нас дошли древние мелодии Аллилуйа, это – в звуке, в мелодии выраженная радость и хвала и опыт Присутствия, которые реальнее всех слов, всех объяснений…» 3.

И четвертое свойство это то, что и в нас самих символ вскрывает те измерения, которые иначе были бы для нас недоступны. Мы себя плохо знаем, а с помощью какого-нибудь стиха или музыки или живописного произведения вдруг достигаем определенного самопознания, которое иначе было нам недоступно.

Последние два важных свойства это свойства касающиеся судьбы символа: символ рождается и символ умирает, его невозможно изобрести или уничтожить. Как писал Григорий Палама касательно религиозных символов, что мышление нами Бога - не самопроизвольный и не самостоятельный акт, как и Его именование, а даются они только по причастию к умно-энергийной символической деятельности Самого Божества  4.

Нас будут больше интересовать религиозные символы. Это сложная сфера. Все, что мы говорим о том, что нас интересует предельно, имеет символический смысл и символическое выражение. Совершенный язык это язык символов и мифов. Все слова нашего языка, так или иначе, мифологичны, за ними стоит первоначальная интуиция смысла, а затем они уже распределяются по степени нагруженности. Мы не должны соблазняться и пугаться, что кроме символов в нашем распоряжении ничего нет. Бог - это тоже символ - символ Бога. Слово "Бог" и то мысленное усилие, которое мы совершаем осознавая, Кто или Что такое Бог - это все символические процессы и символические структуры. «Нельзя о Боге сказать даже, что Он есть именно Бог, так как и в этом есть уже зародыш некоего логического оформления, которое никак нельзя отнести к Божественной сущности» 5.

В религиозном символе содержаться обязательно два элемента. Первый элемент - это само предельное невыразимое, несказанное, неприступное. И второй - это элемент конкретности, взятый из нашей земной жизни, из нашего чувственного мира, из нашего телесного существа. Есть даже такое понятие, как символическое богословие (понятие введено святым Дионисием Ареопагитом), где источником знания является выраженная в собственном символе нераскрываемая Сокровенность, а встречное человеческое действие напечатлевает на нем свой образ или слово, тем самым накладывая новый слой символизации, что в истории богословия было названо примышлением. Вот что об этом пишет святитель Василий Великий: "Бог не есть некий многоименный Сущий, потому что не все имена взаимно относятся к одному и тому же. Ибо иное обозначается светом, иное лозою и иное пастырем. Но будучи единым по Своему подлежащему и единой простой и несложной сущностью, Он в разных случаях по-разному Себя называет, преобразуя и применяя к Себе именования, различающиеся друг от друга примышлением. Следовательно, Он применяет к Себе разные имена согласно с различием Своих действий и по Своему отношению к тем, кого Он облагодетельствует" 6. Действительно, Бога в Самом Себе невозможно обнаружить, и "пророки видели не чистую сущность", но Бог открывается в Собственных символах, и потому - "они видели Его под различными образами" 7. У Бога мы обнаруживаем руки: "Десница Божия сотвори силу" и т.д. Так называемые антропоморфизмы - это все символы, взятые для описания нашего опыта сверхчувственной сверхъестественной реальности, т.е. самого предельного 8. Таким символом для язычника, например, могут быть священный жук или змея. Для него они символизируют недоступную иначе реальность. Даже человеческий образ может символизировать предельное. Скажем, Аполлон, Афина, Гермес и т.д., которые ссорятся, дерутся, изменяют друг другу. Эти склоки, ссоры - все это символы космического процесса, который постоянно совершается: столкновение элементов, частиц, катастрофы во вселенной. Язычник таким образом ощущает мировую драму, трагедию, постоянные рождения и смерти. В образе Урана или Зевса он ищет элемент устойчивости. Антропоморфизм языческой мифологии тоже прозревает, чувствует (но не умеет верно выразить) близость твари к Богу и Его любовь к ней, их в известном смысле родственность. «Этот языческий антропоморфизм выражает тоску человечества, по сострадающем ему Боге, тоску по Богочеловечестве» 9.

Бог всегда есть символ Бога. Это относится и к языческим образам богов и даже к христианскому пониманию, осмыслению Бога. Потому что само слово, понятие, которое за этим стоит еще не охватывает глубины той реальности, которую мы интуитивно ощущаем, когда говорим слово Бог. Дионисий Ареопагит писал: "Много богословов воспело Ее (сверхсущую Божественность) не только как невидимую и необъемлимую, но и как недоступную для исследования и изучения; потому что нет никаких признаков того, чтобы кто-то проник в Ее сокровенную безграничность" 10. Во время паламитской полемики это положение было зафиксировано Константинопольским Собором 1351 года: "сущность непричастна, неделима и безымянна, то есть <мыслится> как совершенно сверхымянная и непостижимая" 11. Если так понимать смысл слова Бог, бессмысленны становятся споры о существовании или не существовании Бога. Потому что в любом случае мы имеем дело с символами. Только символы или предметы существуют или не существуют. Самое предельное в предельном интересе находится в иной плоскости - не в плоскости существования или не существования. Нельзя говорить Бог существует - это унижение Бога. Символически можно сказать Бог существует, а буквально этого нельзя сказать. Потому что тогда мы символический способ выражения поставим на место самой истины. Как говорил Франк: "Бог не существует, а Божествует". Уверенность в Боге выше всякой другой уверенности, даже выше уверенности в моем собственном существовании. Убеждаться в своем собственном существовании я могу только на основании более высокой размерности, чем всякая уверенность, всякое размышление, всякий волевой акт. А этой более высокой размерностью является Самое Само. Бог более несомненен, чем всякое несомненное в мире, но ни как объект, потому что как объект Бог будет только символом. Это осмыслить не просто. Вера всегда была делом дерзновения, делом крайнего напряжения сил, мужества, чтобы не остановиться на уровне слов, вещей, объектов, понятий, а за символами прозревать ту реальность, на которую символ указывает.

В связи с этим и исторические события, которые встречаются в Библии надо правильно понимать. Мы говорим, что мир сотворен в такой-то момент времени, скажем 7,5 тыс. или 5 млр. лет назад. Это физическая попытка выразить невыразимый смысл, состоящий в том, что мир не самостоятелен. Грехопадение тоже символ. Рассказ о змие, соблазняющем Еву, есть способ выражения нашего предельного интереса. А рассказ есть символ развернутый во времени или по другому миф. Миф – язык нашего предельного интереса. Мифы можно определить как символы, сплетенные в рассказы о встрече Бога и человека. В этом смысле все истории Откровения можно назвать мифами. Мифологический характер истории не отделим от ее истинности, потому что истину невозможно выразить иначе, как на языке символов и мифов.

И предельный интерес православного от предельного интереса представителя других конфессий отличается именно конкретными элементами, т.е. теми символами, которые используются для его описания. Сама же предельность предельного интереса одинакова для любого человека. Но не одинаковы возможности человека воспринять ту или иную символику. Символика может быть ограниченной, может быть абсолютной. Абсолютность символики свойственна только окончательному откровению, т.е. откровению христианства.

Существуют предварительные откровения, которые отвергать полностью мы не имеем права, поскольку в них просматривается предельность предельного интереса, т.е. то, что универсально для человека. Поэтому здесь надо различать две стороны: сама предельность предельного интереса, и ее конкретная реализация, ее содержание, ее символика.

Спасение есть участие в Божественной жизни, т.е. реализация предельного интереса. Если этот предельный интерес выражен неадекватно, то и участие будет неадекватно. Виктор Иванович Несмелов предположил в качестве богословского мнения – теологумена, что в момент Второго Пришествия, в момент выявления всей истины, полной реализации Божественного бытия в условиях бытия конечного, в этот момент те кто жил абсолютным интересом, хотя и выраженным неадекватно опознают сразу эту Божественную реальность, пришедшую для преображения мира и присоединятся к ней моментально в интуитивном прозрении. Те же, кто подчинял свою жизнь в этих земных условиях ложным, идолопоклонническим интересам будут в растерянности находится, а некоторые вообще не смогут там найти ничего с чем бы совпасть, с чем бы слиться 12.

Переходим к следующему вопросу, который тесно связан с понятиями символа и мифа. Это вопрос о типах веры.

 

Примечания:

1. Пилипенко Е. Святоотеческое богословие символа // Альфа и Омега.- 2001.- 1.- С.342.

2. Лосев А.Ф. Дополнения к "Диалектике мифа" // Вопросы философиии.- 2000.-№3.-С.64.

3. Шменан А., прот. Евхаристия: Таинства Царства.- М., 1992.- С.87.

4. Григорий Палама. Триады в защиту священно-безмолвствующих. - М., 1995.- С.324-325.

5. Лосев А.Ф. Историческое значение Ареопагитик // Вопросы философии. -2000.- №3.- С.72.

6. Цит. по: Василий (Кривошин), архиеп. Богословские труды. - Нижний Новгород, 1996.- С.235.

7. Иоанн Златоуст. Против аномеев, о непостижимом // Восточные отцы м учители Церкви IV века. Т.III. М., 1999.- С.103.

8. Алипий, арх., Исайя, арх. Догматическое богословие.- Сергиев Посад, 1997.-С.84..

9. Киприан (Керн), арх. Антропология св. Григория Паламы.- М., 1996.-С.348.

10. Дионисий Ареопагит. О божественных именах.-Спб., 1995. -С.17.

11. Цит по: Василий (Кривошин), архиеп. Богословские труды. - Нижний Новгород, 1996.- С.157.

12. Несмелов В.И. Наука о человеке. - С. 424.