Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Издательский отдел / Семинарский вестник / Семинарский вестник №3(9) 2003 /

Очерки истории Казанских Духовных школ (продолжение). Е.В. Липаков

Сменивший на казанской кафедре Сильвестра Иларион (Рогалевский), уроженец Минска, происходил из белорусской православной шляхты. Он учился в Киевской академии, позже, уже будучи монахом, преподавал в ней. Своим возвышением он обязан знаменитому военачальнику петровского времени, фельдмаршалу Борису Петровичу Шереметеву. Поэтому в 1708 году, незадолго до Полтавской битвы, он стал военным священником, участвовал во многих походах, в том числе и в Персидском походе Петра I, а перед рукоположением во архиереи был главным священником флота со странно сегодня звучащим званием «обер-иеромонаха».

Иларион (Рогалевский) был рукоположен во епископа 18 апреля 1732 года, а прибыл в Казань 20 сентября. Он сразу же приступил к переустройству духовной школы. В соответствии с указом императрицы Анны Иоанновны она была переименована в духовную семинарию, как и духовные школы других епархий. Но одним переименованием дело не ограничилось. До сих пор открытые в разных епархиях славяно-латинские школы сильно различались и по уровню и содержанию образования, и по форме организации, что, в основном, зависело от правящего архиерея. В большинстве школ, в том числе и в Казанской, пытались организовать обучение на тех основах, на которых оно строилось в братских школах Украины и Белоруссии. Но именно пытались. Теперь же императрица и Синод требовали, чтобы в семинариях полностью копировалась киевская система, в соответствии с Духовным регламентом. Преподавателями же должны были стать воспитанники Киевской и Московской академий. В большинстве епархий этого достигли далеко не сразу.

Иларион, сам прошедший киевскую школу, хорошо представлял себе содержание необходимых преобразований. Кроме того, он был другом тогдашнего киевского митрополита Рафаила (Зборовского) и сумел получить из Киева самых лучших питомцев Киевской академии: настоятеля Нежинского Назаретского монастыря архимандрита Германа (Барутовича), закончившего полный богословский курс Киевской академии в 1727 году, иеромонаха Епифания Адамацкого. Миряне Стефан Гловацкий и Василий Григорович (Пуцек-Григорович) были отправлены в Казань прямо со студенческой скамьи. Так, Василий Григорович (будущий казанский митрополит Вениамин) прошел лишь «низший класс богословия».

Герман (Барутович), который приехал в Казань, скорее всего, вместе с епископом Иларионом, был назначен архимандритом Казанского Спасо-Преображенского монастыря и управляющим семинарской «конторой», то есть стал официальным руководителем учебного заведения. Создатель славяно-латинской школы Василий Яковлевич Свенцицкий был переведен в новокрещенскую школу в Свияжске, где прослужил до 1743 года, а потом был экономом Архиерейского дома. Вероятно, он не пришелся ко двору в семинарии по квалификации, но скорее всего потому, что был мирянином и не принадлежал к духовному сословию, а в сложившейся киевской системе преподава-телями были почти исключительно монахи, во всяком случае, люди несемейные. Все остальные киевляне прибыли в Казань в начале 1733 года.

Началась постройка обширного семинар-ского корпуса в самом центре города, на улице Воскресенской, рядом с Гостиным двором. Землю под семинарию передала архиерейскому дому за долги вдова знаменитого строителя Петропавловского собора Ивана Афанасьевича Михляева. К 1735 году был «вчерне» выстроен длинный одноэтажный каменный корпус (сейчас это первый этаж геологического корпуса Казанского университета). А пока семинария разместилась в Зилантовом монастыре.

В системе братских школ, во главе которой стояла Киевская академия, учащиеся делились на 10 классов: русский класс, словенский класс, фара, инфима, грамматика, синтаксис, пиитика, риторика, философия, богословие. Для перевода в следующий класс необходимо было полностью усвоить все, что изучалось в предыдущем.

В русском классе детей учили элементарной грамоте, а в словенском – пониманию славянского языка, умению правильно читать, всему, что связано со служением в храме. Эти классы не были обязательными. Если мальчик, поступая в семинарию, умел бегло читать и писать, то его сразу сажали в славянский класс. Если же он мог читать и по-славянски, владел «церковным обиходом», что для сына священника было вполне естественно, то сразу зачислялся в «фару».

Собственно, в двух низших классах и учили тому, что было практически необходимо будущему церковнослужителю.

Но учебный материал основных классов семинарии, начиная с фары, был совсем другим. В основе всей системы лежало изучение латинского языка. В «фаре» (от латинского глагола «farciro» – набивать, начинять) дети учились алфавиту, умению читать и писать, в том числе под диктовку, совершенно не понимая смысла латинских фраз. В инфиме зубрили латинские слова, выпускник этого класса должен был помнить значение нескольких тысяч латинских существительных, глаголов, прилагательных. Иногда классы фары и инфимы соответственно называли «низшей инфор-маторией», «высшей информаторией».

Соответственно, в классе грамматики изучали склонения, спряжения, суффиксы, окончания и т. д., в классе синтаксиса – латинский синтаксис. В пиитике (поэзии) учились сочинять латинские стихи, в риторике – сочинять и произносить речи. Таким образом, в основных классах семинарии главной задачей было изучение латинского языка до степени свободного владения. Почти все остальные знания получались попутно, путем чтения и перевода латинских текстов и на немногочисленных уроках по неосновным («экстраординарным») предметам. Поэтому, например, во многих семинариях вплоть до конца 18 века вообще не изучался греческий язык.

Те, кто учился в классах до риторики включительно, назывались учениками, а воспитанники двух старших классов – студентами. Они слушали лекции на латинском языке, но в основном читали книги (труды отцов Церкви, античные и западноевропейские богословские и философские труды) и сдавали экзамены на латинском же языке.

Но до класса философии, а тем более богословия добирались немногие. Объем материала в классах был неодинаковым. Считалось, что словенский класс можно пройти за два года, фару за один, инфиму за два, грамматику и синтаксис за два года вместе. Пиитика считалась легким классом, который проходился за год. Риторика, философия занимали по два года, богословие – три. Таким образом, способному и прилежному ученику, для того чтобы закончить полный курс, необходимо было 15 лет, не считая русского класса. Переводные экзамены проводились только в риторике и философии, во всех остальных перевод совершался по воле преподавателя. Поэтому большинство учащихся засиживалось в классах намного дольше положенного. Многие к двадцати годам не доходили даже до фары. Подавляющее большинство семинаристов выходило в причетники и священники задолго до класса богословия. Часто употребляемые в 18 – начале 19 века понятия «грамматик», «поэт» (или «пиит»), «ритор», «философ» означали не людей науки и искусства, а тех, кто закончил соответствующие классы. Самый известный «философ», разумеется, – Хома Брут из повести Гоголя «Вий». Но даже те, кто учился успешно, обычно заканчивали курс богословия не моложе 25 лет, проведя в семинарии все детство и юность. Михаил Васильевич Ломоносов, который за три года прошел в Славяно-греко-латинской академии в Москве все классы от славянского до философии включительно, блестяще овладел латинским языком, был редчайшим исключением.

В большинстве российских семинарий к концу 18 века вообще не было классов философии и богословия, и не из-за отсутствия преподавателей – просто ни один учащийся не мог достичь этих ступеней. В Казани старшие классы тоже появились нескоро. Так, в 1740 году, через восемь лет после преобразования славяно-латинской школы в семинарию, высшим был класс пиитики, преподавателем в нем работал Василий Григорович.

Но замедленное развитие Казанской семинарии имело и свои субъективные причины. Архиепископ Иларион (Рогалевский), склонный к «забавам, прохладам и другим веселостям», в числе которых были и представляемые семинаристами «комедийные акции», 25 марта 1735 года был переведен в Чернигов, а на его место 17 сентября того же года был назначен епископ Гавриил (Русский). Он был уроженцем города Вязники (ныне Владимирской области), в Казанской земле появился уже не в первый раз: в 1725-1731 гг. был архимандритом Свияжского Успенского монастыря, потом епископом в Суздале. Это был русский архиерей, который сам не учился в духовных школах и равнодушно, а вероятно, и враждебно относился к украинско-латинской системе. За полтора года он сумел разрушить многое из того, что было создано его предшественниками.

Вдруг выяснилось, что на содержание семинарии не хватает средств. Гавриил объяснял это тем, что Синод не выделяет средств, хотя Синод не выделял денег и раньше, семинария содержалась, в основном, на доходы архиерейского дома. Было прекращено начатое при Иларионе строительство нового здания. 150 из двухсот семинаристов были распущены по домам, одни «по неспособности», другие, наоборот, потому, что якобы завершили обучение. Учителям почти перестали платить жалованье. В результате самые квалифици-рованные преподаватели: Герман (Барутович), Стефан Главацкий, Епифаний (Адамацкий) – покинули Казань. Из приезжих киевлян остался только Василий Григорович.

Все это привлекло внимание Синода и лично императрицы Анны Иоанновны. Но скандала власти решили не устраивать. В январе 1737 года в Казань прибыла комиссия под руководством недавнего руководителя Казанской семинарии, архимандрита Московского Спасо-Андроникова монастыря Германа (Барутовича). Она работала во время отсутствия архиерея, вызванного в Санкт-Петербург для заседаний в Синоде. Герман в своем отчете наглядно показал, что единственной причиной упадка семинарии является произвол архиерея, отобравшего у духовной школы основные источники доходов, сформировавшиеся еще при митрополите Сильвестре.

В результате в марте 1738 года Гавриил (Русский) из Санкт-Петербурга вместо Казани отправился в новую епархию – Великоустюжскую и Вологодскую, а в Казань вместо него был назначен Великоустюжский епископ Лука (Конашевич), открывший новую страницу в истории казанских духовных школ.

(продолжение следует)

Кондидат исторических наук Липаков Е. В.

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •