Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Издательский отдел / Семинарский вестник / Семинарский вестник №1(10) 2004 /

Очерки истории Казанских Духовных школ (продолжение). Е.В. Липаков

Епископ Лука (Конашевич) управлял Казанской епархией с 1738 по 1755 год и сыграл важную роль в истории не только Казанской духовной семинарии но и епархии в целом. Он был украинцем, скорее всего, из дворян (шляхты), его мирское имя было Лаврентий. В 1724 году, закончив полный курс Киевской академии, был оставлен в ней преподавателем. В 1725 году постригся и вскоре был назначен стряпчим (представителем) Киевской епархии в Москве, где киевские архиереи, впрочем, как и казанские, имели подворье. Его дальнейшей карьере способствовало то, что он оказался в нужное время в нужном месте. В 1727 году, после смерти Екатерины I, воцарения Петра II и свержения Меншикова, столица на недолгий срок была вновь перенесена в Москву и молодой иеромонах оказался при дворе. С 1728 года он преподавал в Московской славяно-греко-латинской академии. Между тем, в 1730 году императрицей стала Анна Иоанновна, а в 1731 году столица снова была перенесена в Санкт-Петербург. Вскоре туда отправился и Лука (Конашевич). В Москве он познакомился с Бурхардом-Христофором Минихом, который при Анне Иоанновне стал, фактически, главнокомандующим. В 1732 году Миних назначил Луку законоучителем только что открытого Сухопутного шляхетского (кадетского) корпуса. Это было первое в России светское среднее учебное заведение, а Лука, таким образом, стал первым в России преподавателем Закона Божия светским учащимся. В 1737 году, оставаясь преподавателем корпуса, он стал архимандритом Симонова монастыря в Московском Кремле, а вскоре, в сентябре того же года, был рукоположен в епископа Устюжского и Тотемского. В связи с изложенными выше обстоятельствами в марте 1738 года он сменил на Казанской кафедре епископа Гавриила (Русского). Пробыв в Великом Устюге всего около восьми месяцев, он успел открыть там духовную школу.

Семнадцатилетнее пребывание Луки (Конашевича) на казанской кафедре оставило неоднозначные оценки. Чаще всего его вспоминают в связи с ревностной борьбой против ислама, усердной миссионерской деятельностью, зачастую имевшей формы прямого произвола. Он прославился массовым разрушением мечетей, попыткой выселить татар-мусульман из Татарской слободы Казани. У татар он заслужил прозвище «Аксак Каратун» (хромой в черной шубе), стал отрицательным персонажем фольклора. Именно это излишнее рвение привело к переводу его в октябре 1758 года в Белгород, гражданские власти опасались излишнего обострения ситуации в связи с башкирским восстанием.

Но Лука (Конашевич) занимался не только миссионерской деятельностью. Будучи человеком ученым, он большое внимание уделял духовной семинарии, дела в которой стали поправляться уже вскоре после его приезда в Казань. Вновь нашлись средства на содержание большого числа семинаристов и учителей. К моменту приезда нового архиерея в Казань в Зилантовом монастыре оставались всего 50 учащихся и 2 преподавателя: Сильвестр (Гловацкий) и Василий Пуцек-Григорович. Уже через год в классе фары было 56 учащихся, набранных, скорее всего, уже при Луке, в инфиме – 20, в грамматике – 16, в синтаксисе – 22, в пиитике – 5. Классом пиитики руководил Василий Пуцек-Григорович, остальными – новые учителя, прибывшие из Киева: Иван Дьячковский, Филипп Соколовский (инфима), Адриан Симановский (грамматика), Сергей Светловский (синтаксис). В следующем, 1740 году открылся класс философии, который возглавил Василий Пуцек-Григорович, до класса богословия дело дошло не скоро, он появился только в 1751 году.

В 1740 году в Казани был проездом академик Делиль, возвращавшийся из Западной Сибири, где наблюдал солнечное затмение. Вот как он описывал свои впечатления в письме к жене: «Вид града издали прекрасен, потому что в нем есть большие и высокие колокольни и другие каменные здания, но за исключением их место оказывается предрянным. Что мне более всего понравилось, так это мое знакомство с архиепископом Лукой, он весьма хорошо говорит по латыни, был в Петербурге при кадетском корпусе и очень любит науки. В Казани он основал академию или гимназию и заботится о процветании ее, насколько это возможно. По приглашению его я отправился туда и был удивлен, видя во всех классах до богословия и риторики по 2-3 студента, которые приветствовали меня речами, произнесенными по памяти по-латыни и по-русски. Когда мне были надобности, то архиепископ посылал свою карету в 6 лошадей с двумя денщиками для разъездов по городу и окрестностям. Он приглашал меня осмотреть его церковь, когда сам отправлял в ней торжественное Богослужение (4 октября) в память первого архиепископа этого города. Из сановников, сопровождавших его до архиерейских палат, он одних нас оставил обедать, а для окончания этого дня повез вечером на свою дачу, чрезвычайно приятную, где нас встретили залпом из 9 пушек».

Казанский епископ несколько приукрасил ситуцию перед заезжим столичным, даже полузаграничным гостем. Жозеф Николя Делиль, француз и академик Санкт-Петербургской Академии наук, почти не говорил по-русски, но свободно владел латинским, как и епископ, так что дело вовсе не в «языковом барьере», - не Лука открыл семинарию, и класса богословия в ней не было.

Уже в 1740 году были достроены три каменных одноэтажных корпуса на улице Воскресенской (ныне Кремлевской). В 1742 году они погорели, но вскоре были восстановлены, над ними был надстроен деревянный второй этаж. Лука, впервые в истории казанской духовной школы, добился довольно крупной (3000 рублей) субсидии Синода на восстановление зданий. Но на семинарские корпуса были мобилизованы все силы епархии. В архивах Седмиозерного, Кизического, Раифского монастырей хранилось множество указов епископа 1738-1740 гг., требовавших от монастырских властей бревен, кирпича и работников. Такие же указы последовали и после пожара 1742 года, и после следующего, в 1753 году.

На углу Воскресенской и Петропавловского переулка (ныне ул. Джалиля) стоял так называемый «ученический» корпус, в котором находились спальни, кухня и столовая, фасадом на Воскресенскую – «лукинский» корпус с учебными аудиториями и библиотекой, на углу Воскресенской и нынешней улицы Чернышевского – «учительский» корпус с квартирами учителей. Приходским храмом семинарии стал Петропавловский собор.

Лука пожертвовал семинарии свою библиотеку, более полутора тысяч томов. Во время многочисленных пожаров 18 века она не пострадала, так как выгорали только деревянные пристрои. Книгами Луки учащиеся и преподаватели пользовались вплоть до пожара 1815 года, в котором почти все семинарские книги все же сгорели. Развитие духовной школы и библиотеки епископ считал основной своей заслугой. Еще в начале 20 века в Казанской духовной семинарии и в Раифском монастыре находились его прижизненные портреты с надписями: «Лука Конашевич, епископ Казанский и Свияжский, основатель семинарии и библиотеки, любитель наук».

В дореволюционной литературе утверждалось, что первым ректором семинарии при Луке был архимандрит Сильвестр (Гловацкий). Но документы не подтверждают этого. Уже в 1739 году Сильвестр фактически выбыл из семинарии, занимался миссионерской деятельностью в Конторе новокрещенских дел. «Неформальным» руководителем семинарии был Василий Григорьевич Пуцек-Григорович (с 1740, после пострижения, – иеромонах Вениамин), по факту руководства высшим классом, а единоличного начальника долгое время не было. Только в 1744 году Вениамин был официально назначен ректором семинарии и в декабре того же года стал архимандритом Спасо-Преображенского монастыря. В 1746 году он был вызван на служение в Санкт-Петербург и через два года стал архиереем. В следующий раз он прибыл в Казань в 1764 году как архиепископ. Новым ректором и архимандритом Спасо-Преображенского монастыря стал Феофил (Игнатович), который прибыл в Казань из Киева в 1744 году. Он оставался ректором до 1764 года, позже был архимандритом знаменитого Саввино-Сторожевского монастыря в Звенигороде, а в 1770-1788 – архиепископом Черниговским.

Через несколько лет Казанская семинария стала пополняться кадрами преподавателей собственной выучки. Первым в конце 1740-х гг. стал некий Мардарий. Но «первый блин комом». Хороший студент, став иеромонахом, стал «пьянствовать и буйствовать» и вскоре был отправлен в монастырь. «Буйствовал» он в Седмиозерном монастыре уже в преклонном возрасте, в 1780-е гг. Не повезло семинарии и со следующим преподавателем из своих воспитанников. Закончивший философский класс в 1750 году (богословия еще не было) Гедеон Криновский (его мирское имя неизвестно), сын пономаря Михаило-Архангельской церкви города Казани, был оставлен в семинарии учителем. Но менее чем через год он сбежал в Москву без разрешения архиерея, якобы для продолжения образования. Позже он стал блестящим профессором Московской академии, а еще позже – придворным проповедником императрицы Елизаветы Петровны, епископом Псковским, одним из лучших церковных ораторов 18 века.

Но следующие питомцы семинарии, оставленные учителями в начале 1750-х гг. Иероним (Фармаковский) и Патрикий (Аристовский), прослужили здесь много лет. Правда, дальнейшая их судьба была разной. Иероним стал архиепископом Владимирским, а Патрикий в начале 1770-х гг. отказался принимать архиерейский сан. Как ни странно, в просвещенный век Екатерины это проявление смирения было расценено как акт неповиновения, Патрикий был отстранен от преподавания и умер через много лет в Зилантовом монастыре.

Как совершенно правильно отметил Платон (Любарский), епископ Лука (Конашевич) «щедростью и рачением» довел свои училища до такого состояния, что они «киевским и московским нимало не уступали». Точнее, они уступали только Киевской и Московской академиям, Харьковскому коллегиуму, и стояли наравне с Санкт-Петербургской, Троицкой (Лаврской), Новгородской и Псковской семинариями (по времени открытия высших классов).

Семинария развивалась не только качественно, но и количественно. К середине 1750-х гг. общее количество учащихся достигло 600 человек. Казанская семинария была самым многолюдным из всех духовных учебных заведений России. При этом почти все воспитанники жили в самой семинарии, тогда как в большинстве других ужасные частные квартиры были и самым тяжелым воспоминанием учащихся, и серьезным препятствием к укреплению дисциплины.

(продолжение следует)

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •