Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Издательский отдел / Семинарский вестник / Семинарский вестник №2(11) 2004 /

(продолжение, нач. в № 1 (10) 2004 г.)

Из жизни Казанской Духовной Академии

Письменные работы студентов

Академические лекции предполагали собственные домашние занятия студентов и сами сообразовывались с ними в степени своей специальности. Такого рода соединенная работа сил студенческих и профессорских вместе по некоторым, конечно, более любимым студентами предметам могла давать и действительно давала такие важные практические результаты, каких трудно ожидать даже от самого специального факультетского преподавания, всегда не чуждого разных, более или менее важных пробелов в целостном представлении науки.

Письменные работы студентов не теряли своей важности в течение всего описываемого времени. По определению правления 2 сентября 1844 г., соблюдавшемуся до 1857 г., студенты обязаны были писать по одному сочинению каждый месяц, кроме декабря и июня, когда производились экзамены. Сентябрь, январь, март и май назначались для писания в высшем отделении богословских, а в низшем философских сочинений, октябрь и февраль в высшем отделении – для герменевтических, в низшем – для сочинений по словесности, наконец, ноябрь и апрель – для исторических. Сверх ученых сочинений, студентам положено было писать каждый год проповеди – старшим по три, младшим по одной проповеди. На последнем году курса писались одни курсовые сочинения и месячные писать не полагалось. В 1857 г. ректор Иоанн вздумал увеличить это число письменных работ и провел через правление новое распоряжение, чтобы студенты старшего курса в первый год, когда не писали еще курсового сочинения, подавали по 19 сочинений и по одной проповеди, а младшие каждый год по 9 сочинений и по одной проповеди; срок для написания сочинений был назначен вместо месячного 20-дневный. С течением времени это количество письменных работ оказалось обременительным, и в 1868 г., при ректоре Никаноре, положено было, чтобы в первые 3 года курса студенты писали только по 6 сочинений в год и по одной проповеди. Распоряжение это действовало до нового устава.

В числе особенностей студенческих работ до 1860-х годов нужно упомянуть еще то, что несколько сочинений в год писалось, по старой памяти, на латинском языке, которым студенты владели еще очень недурно. С 1860-х годов все сочинения писались исключительно на русском языке; последние латинские сочинения были в начале VIII курса.

Студенты занимались сочинениями очень усердно. Как только темы объявлялись, так они толпами отправлялись в библиотеку забирать нужные книги, от чего время назначения тем было самым рабочим временем для библиотекаря. Предмет сочинения изучался самым внимательным, почти специальным образом, насколько дозволял это короткий срок семестровой работы, что весьма много содействовало расширению и отчетливости студенческих познаний и усвоению ими навыка к серьезной научной работе. В университете, где не было подобных упражнений, студент впервые начинал работать самостоятельно только при писании своей выпускной диссертации; студент академии принимался за свое курсовое сочинение как весьма уже опытный ученый работник. Если взять во внимание общее количество всех семестровых работ в течение академического курса, то выйдет, что каждый студент за все это время успевал изучить в более или менее специальном объеме до 25 вопросов из области важнейших наук своего курса, а это очень много значило, – это делало его уже действительно ученым человеком. При этом необходимо обратить внимание еще на то, что на каждый месячный или 20-дневный срок давалось для сочинения не по одной, а по нескольку тем на выбор, а при этом выборе каждый студент невольно должен был хоть сколько-нибудь подумать о предметах и других тем, кроме той, на которой он останавливался; далее, при усердном занятии своим предметом и при постоянном взаимном общении студентов, каждый студент непременно толковал о своей теме с другими, носился с ней, как специалист, рассказывал, что находил в своих источниках нового и интересного, спорил и вообще всячески распространял свои специальные сведения чуть не на весь свой курс; около некоторых, более экспансивных и талантливых студентов можно было научиться очень многому, до чего без особенной надобности, вероятно, никогда и не пришлось бы добраться собственными силами. Все это еще более увеличивало образовательное значение семестровых сочинений и ставило занятия ими на высокую степень в ходе академического образования, пожалуй, – выше даже занятия лекциями.

В 1854 г. преосвященный Григорий, ревизуя академию, заметил, что студенты занимались сочинениями уже слишком много, в ущерб своему здоровью, что, затянувшись в одну работу, слишком широко затеянную, запаздывали с другими и пропускали сроки, а иные вдавались даже в пустословие и писали много лишнего. Вследствие этого он распорядился, чтобы сочинения студентов были «принимаемы наставниками отнюдь не позже определенного срока и возвращались ими непременно в течение следующего месяца после подачи, рассмотренные со строгой критикой и указанием всех недостатков, когда свободно, даже в классе; чтобы каждое предложение прежде, нежели дано будет студентам, показывалось ректору и, наконец, чтобы месячные сочинения студентов состояли не более как из двух листов обыкновенного письма, окончательные из 10, а проповеди из одного листа, дабы студенты приучились говорить о данном предмете только нужное, в строгой последовательности мыслей и ясным, определенным языком, удаляясь от всякого многословия и пустословия». Ректор Агафангел, как известно, много заботившийся о здоровье студентов, приводил это распоряжение в исполнение с большой строгостью, заставляя студентов даже обрывать сочинения на втором листе, хотя бы на полуслове, а поданные не в срок сжигать без рецензии. Но профессоры делали студентам всякие послабления относительно эти правил и старались не стеснять усердия молодых писателей.

Рассмотрение сочинений относилось к обязанностям наставников, дававших для них темы, и составляло обязанность нелегкую. Было принято, чтобы наставник-рецензент не ограничивался одной оценкой достоинства сочинения, но делал на нем подробные замечания относительно его недостатков и как следует исправлял его даже в стиле. В классе они разбирались редко, за недостатком времени. Первоначально все сочинения с рецензиями и поправками обязательно сдавались студентам, что было, конечно, очень для них полезно. Замечания рецензентов производили иногда весьма сильное впечатление на авторов. В воспоминаниях А.А. Виноградова рассказывается, как одна рецензия на его сочинение проф. Порфирьева, подкрепленная еще суровыми замечаниями ректора Парфения, имела решительное влияние на всю его манеру излагать свои мысли на бумаге. После, отчасти еще при ректоре Агафангеле, а главным образом, при Иоанне, сочинения стали возвращаться студентам реже, а затем и совсем стали заваливаться то у наставников, то у ректоров, так что авторы большей частью так ничего и не знали ни о достоинстве, ни о судьбе своих письменных работ. В числе поводов к охлаждению студентов к сочинениям, вероятно, не последнее место занимало и это обстоятельство.

При ректоре Иоанне на месячные сочинения сначала по-прежнему обращалось строгое внимание; но с 1860 г., по мере общего упадка дисциплины, вместе с опущением лекций стало развиваться и опущение этих сочинений. Студенты стали подавать их все реже и реже, некоторым профессорам даже и вовсе их не подавали. В XI курсе опущения эти доходили до крайних пределов; случалось, что наставник получал всего каких-нибудь два-три сочинения с целого курса; в 1866 г. во время ревизии академии, когда ревизор потребовал от наставников все прочитанные ими сочинения, профессор Соколов официально донес, что на заданные им темы не писал сочинений ни один из студентов XI курса. На экзаменах пред Рождеством 1865 г. весь этот курс представил всего только семь письменных ответов. Ректор Иннокентий для поощрения студентов к писательству распорядился, чтобы неподача сочинений отмечалась в списках нолем, который равнялся исключению из академии; но в общем списке студентов этих нолей оказалось так много даже у корифеев курса, что строгая мера сама должна была свестись к нолю. Такой упадок академической письменности начал исправляться вскоре после выхода XI курса, но приучение студентов снова к аккуратности в письменных работах, тем не менее, стоило больших хлопот еще и преемнику Иннокентия, архимандриту Никанору. В начале 1870 г. он вошел в правление с особой запиской, что студенты низшего отделения (XIV курса), несмотря на постоянные со стороны ректора внушения, за сентябрьское полугодие 1869 г. вовсе не подали назначенных им сочинений. По справкам оказалось, что за первое полугодие 1868/69 учебного года поданы были все три сочинения, но за второе полугодие из трех сочинений никто не подал последнего – по миссионерским предметам; затем за первое полугодие следующего учебного года студенты XIV курса подали только одно сочинение по философии, а двух других, по миссионерским предметам и по истории, не подали, да и те сочинения, которые показаны здесь поданными, поданы были не всеми студентами. 13 февраля правление распорядилось представить эти сведения в свое время, при окончании курса, конференции. Преосвященный Антоний со своей стороны написал на журнале правления: «Объяснить студентам, что неисправная подача ими сочинений есть с их стороны весьма неблаговидное опущение своего долга, очень затрудняющее наставников и вредное для них самих, и что при составлении списков это может отозваться на многих из них очень неблагоприятным образом. Рекомендовать также и гг. наставникам, чтобы они всегда самым настоятельным образом требовали от студентов подачи сочинений в надлежащие сроки и о неисправных тогда же доводили до сведения о. ректора и инспектора для надлежащего с их стороны распоряжения. Мне казалось бы, что простое чувство чести должно бы не допускать студентов до каких-либо с ними расчетов». 1860-е годы отозвались, таким образом, и на этой стороне студенческой жизни.

(продолжение следует)

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •