Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Издательский отдел / Православный собеседник / Православный собеседник № 1(2) - 2002 /

Н.И. Ильминский. Директор Казанской инородческой учительской семинарии

Алексей Сергеевич КОЛЧЕРИН

Личность Николая Ивановича Ильминского была незаслуженно забыта, несмотря на огромнейший вклад этого апостола инородцев Поволжского края в дело христианизации и русификации «темных» тогда народов региона. Обладая природным талантом и благочестивым рвением к делу православия, он, с упованием на Бога, взял на себя тяжелую ношу миссионерского служения и нес ее до конца своей земной жизни.

Целая система переводов церковных текстов на инородческие языки была разработана им. Ведь переводы, осуществлявшиеся раньше, не достигли своей цели к сердцам людей по причине своей неприспособленности к понятному житейскому языку. Это и было подмечено Николаем Ивановичем, выдающимся ученым-лингвистом. С помощниками из числа самих же инородцев Ильминский переводил тексты на близкий народу язык, который могли бы понимать даже жители глухих деревушек и этими чтениями наставляться в Законе Божием.

Много трудов было положено досточтимым профессором в дело распространения грамотности в среде инородцев. Из ничего ему удалось, при непосредственном участии крещеного татарина Василия Тимофеева, организовать учебный процесс для нескольких татарских детишек в Казани. И очень скоро школа разрослась до впечатляющих размеров, существовала на средства государства и благочестивых ктиторов. А через определенное время при содействии организованного, по сути, Н.И.Ильминским Братства свт. Гурия Казанского эта школа для крещеных татар стала называться Центральной, по той причине, что по ее образцу на территории Казанской губернии было устроено и много других школ для крещеных татар, чувашей, вотяков. В школах приводилась в действие система образования инородцев, разработанная Н.И.Ильминским, в которой доминирующее значение отдавалось родному языку воспитанников, что, несомненно, давало больше результатов, чем практиковавшееся ранее преподавание исключительно на русском языке.

Недостаточно, конечно, для роста уровня цивилизованности народов Поволжья (здесь все же чувствовалась отсталость по сравнению даже с глубинками России) одной только работы над увеличением уровня грамотности в народе, нужно еще и духовное окормление в понятиях русского православия. И здесь велась работа в направлении воспитания духовных лидеров из среды все тех же самых инородцев. С этой задачей – становлением квалифицированных кадров – не могли справиться ни Казанская Духовная Семинария, ни миссионерские курсы при Казанской Духовной Академии. Ведь инородческие юноши, даже заканчивающие с успехом Центральную крещено-татарскую школу, не могли должным образом адаптироваться к семинарской действительности, закончить обучение и двинуться в родные массы на служение. Для воспитания духовно-грамотных священно-церковнослужителей-инородцев Н.И.Ильминским была открыта Казанская Инородческая учительская Семинария, директором которой и оставался он вплоть до своей кончины, вложив сюда всю свою душу, весь свой талант.

Труды Ильминского не прошли бесследно. Уже очень скоро на деревенских инородческих приходах зазвучала служба на родном языке, появились переведенные Священное Писание, духовно-нравственная и учебная литература.

К деятельности Ильминского относились по-разному уже его современники. Благосклонными оставались многие, в том числе и обер-прокуроры Священного Синода Русской Церкви, и местные архиереи, чиновники, ученые. Наконец, сами инородцы, получившие от него достаточно большой стимул для движения вперед, к Богу, были действительно благодарны Николаю Ивановичу за его труды, душу, вложенную в дело просветительства.

Но были, конечно, и несогласные. Они оставались сторонниками старой формы отношения к просвещению. Цель единая – русификация инородцев, создание единой нации в пределах Российской державы. Может быть, противники Ильминского не хотели видеть слабые стороны инородческого просвещения, не желали основываться в возделывании этой нивы на понимании национального чувства нерусского населения и лишь постепенном его обрусении, и потому настаивали на обязательном доминировании исключительно русского языка и русской культуры в ущерб другим.

А может, и не стоит так запросто отвергать национальное достоинство коренных жителей Поволжья? Так зачем же настаивать на их русификации, как обязательном процессе для движения вперед? Более актуально сейчас провозглашать возрождение самосознания и национальной отличности: в исповедании православно-христианской веры, в культуре…

Николай Иванович Ильминский –
Апостол казанских инородцев
 
Идите, научите все народы,
крестя их во имя Отца и Сына
и Святого Духа
(Мф. 28,19)

«Ильминский – лучший из всех добрых людей, каких нам приводилось видеть на своем веку, и заслуженнейший общественный деятель по части христианского просвещения инородцев Казанского, да и всего вообще края России», - так характеризует его профессор Казанской Духовной Академии П.В. Знаменский, хорошо знавший его более тридцати лет. Другой жизнеописатель, К.П. Победоносцев, говорит об Ильминском: «Имя этого человека – родное и знакомое повсюду в восточной половине России и в далекой Сибири, там тысячи простых русских людей умиленно поминают его в молитвах как великого просветителя и человеколюбца».

Это выдающийся ученый XIX в., член-корреспондент Академии Наук, профессор Казанской Духовной Академии и Казанского Университета, директор Казанской инородческой Учительской семинарии. С его мнением необходимо считались обер-прокурор Священного Синода и Министр народного просвещения; он многократно имел возможность сделать себе карьеру ученого всероссийского масштаба, дважды его приглашали в столицу на вакантные должности. Этот человек предельной душевной скромности в последнее десятилетие своей жизни во многом определял концепции Святейшего Синода в области миссии и народного образования; он посвятил всю свою жизнь миссионерскому деланию.

Родился Николай Иванович в городе Пензе в семье священника. Здесь получил образование – учился в Пензенской Духовной Семинарии. С целью продолжить обучение он приезжает в Казань, где с 1842 по 1846 годы обучается в только что открывшейся Духовной Академии.

Главный его талант – познание языков. Подготовка к будущему делу жизни началась еще в Пензенской Семинарии. Окончательное же расположение к сему явилось в середине курса академического, когда открылись уроки арабского и татарского языков, преподаваемые профессором-ориенталистом Казем-Беком. Ему удалось изучить в Академии, кроме древних языков (славянского, греческого и латинского), еще и французский, немецкий, арабский, татарский и турецкий.

Любимый товарищами за добрую простоту в общении (пользовался репутацией человека высоких духовно-нравственных качеств), а преподавателями - и за яркие способности, Николай Иванович заканчивает в 1846 году Казанскую Духовную Академию в числе лучших выпускников. Он остается в стенах родной Академии, преподает татарский и арабский языки. Ради лучшего изучения татарского языка и быта он ищет себе квартиру в татарской слободе в Казани и обретает лишь убогий угол на чердаке под крышей татарской школы. С благословения правящего архиерея – Архиепископа Григория (Постникова), Ильминский в 1850-м году отправляется по селам Казанской губернии, чтобы лучше ознакомиться с бытом татар и частными особенностями местных наречий.

Специальная профессорская служба его в Академии долго не налаживалась по не зависящим от него причинам. Ему поручалось преподавание естественных наук, физики, математики, философии, редакторство «Собеседника». По выражению Знаменского, ему «часто приходилось сидеть между двух стульев, а иногда и между трех, а потом и нигде», - так что он, ученейший профессор, вынужден был занять в Оренбургском округе место простого переводчика, пока не сделался вновь профессором Академии и, затем, Университета.

Святейший Синод командировал подающего большие надежды молодого ученого в поездку по странам Африки и Ближнего Востока с целью изучения языков, древних памятников и современных общественных проблем. Синод отправил его на 2,5 года, выделив на содержание приличную сумму – около трех тысяч рублей, на половину из них Ильминский приобрел литературу и ценные памятники, которые по возвращении безвозмездно передал в библиотеку Казанской Академии. Он посетил Турцию перед Севастопольской войной, а также Сирию, Палестину, Египет.

Ильминский – человек трех культур, европейской, азиатской и африканской (арабской, в Каире), повстречавший во время своего путешествия и жизни в Египте и Сирии дипломатов и миссионеров. После возвращения Ильминский преподает 4 года арабский язык на миссионерских курсах в Духовной Академии.

Свой талант языковеда он начал применять в миссионерской работе. Невзгоды не охладили в нем ревности к делу. И Провидение, наконец, поставило его в этом деле так крепко, что он уже не мог оторваться от него ни на день, ни на час.

Миссионерская работа в Поволжье была остро необходима. Христианство в Казанской земле имеет древние исторические корни, не меньшие, чем мусульманство, хотя последнее и имело преобладающее значение уже в Волжской Булгарии.1 После присоединения к России при царе Иоанне IV вера православная и здесь приобрела статус государственной. Но производимая просветительская работа не обрела еще оптимальных форм, а значит, с недоверием коренное население оставляло заблуждения мусульманства или язычества, а после многие отпадали вновь. По свидетельству еп. Казанского и Свияжского Никанора (Каменского), массовые отпадения обнаруживались периодически через 15-20 лет, причинами их были, с одной стороны, бытовая близость татар-магометан к крещеным и похожесть языка тех и других, а с другой, - и недостаточность развития христианских убеждений в массе крещеных. Лишь пятая часть татар была христианизирована, остальные – ярые последователи ислама. Но татар-христиан можно разделить условно на три группы: старокрещеные – крестившиеся в древние времена и сохраняющие христианское благочестие, они ходят в храмы, стараются стремиться к идеалу нравственности, отвергают все символы принадлежности к мусульманству и вообще категорически отличаются от остальных татар; новокрещеные – они не столь ревностны в исполнении Закона Божьего и, судя по всему, далеки от религиозности; последних, может, и не стоило бы причислять к христианам, т.к. они равно соблюдают и мусульманство. Отпадения обусловливаются и активной деятельностью мусульманских проповедников. Цель нашей миссии – перевоспитать крещеных инородцев, освободить их от тех заблуждений, предрассудков и суеверий, которые в течение веков укрепились в них. А также - смягчить фанатизм мусульман, возбудить в них расположение к христианству и христианам. Все это может быть достигнуто лишь постепенно при усиленной и единодушной деятельности пастырей Церкви, миссионерских учреждений и заведений для воспитания инородческого населения в том духе, какой способствует укреплению в православной вере крещеных и пролагает путь к ней некрещеным.

Основная переводческая и педагогическая деятельность Николая Ивановича Ильминского развернулась с 1860-х годов. Успевший к тому времени близко познакомиться с татарской жизнью и разочаровавшись в достоинстве и практической приложимости старых переводов христианских книг на книжный татарский язык, решился он оставить этот малопонятный для простых людей язык и избрал орудием для христианского просвещения татар новые переводы на народный и живой язык татар старокрещеных как более чистый, понятный для всех и, кроме того, более свободный от разных примесей мусульманской культуры. Он начал дело в 1862 году с перевода синодального букваря, который должен был лечь в основу всей новой системы последующих переводов и всего начального образования кряшен. Ильминский в течение 20 лет совершенно установил христианскую терминологию для татарского языка, а по сходству и единообразию в конструкции - и для других наречий инородческих: чувашского, черемисского, вотяцкого, мордовского и др. Поэтому чем далее, тем с большей легкостью он производил переводы, пользуясь помощью природных знатоков этих языков, из которых некоторые тоже успели освоиться с его переводческой методикой. Николай Иванович, как опытный лингвист, хорошо знал, что в знании чужого языка никогда нельзя достигнуть той безошибочности, какою отличается обладание природным языком, и что для верности предпринятых им переводов безусловно необходима помощь какого-нибудь смышленого природного татарина. Таким необходимым в переводческой деятельности советником оказался Василий Тимофеев, впоследствии более 30 лет трудившийся на поприще христианского просвещения своих соплеменников-татар, ставший первым и лучшим сотрудником Ильминского, его правою рукою, проводником его идей в жизнь. До открытия Братства свт. Гурия и учреждения Инородческой Семинарии вся миссионерская деятельность их имела своей базой Миссионерское отделение Духовной Академии, постоянно шла от имени последнего.

Предпочитал переводить Ильминский не с современного русского текста, а с более древних. «Я заметил, - пишет Николай Иванович к Константину Петровичу Победоносцеву, - на инородческих переводах Евангелия, что при переводной работе вовсе нельзя руководствоваться русским переводом Евангелия, вообще Священного Писания. Весьма нередко по русскому переводу нельзя составить ясного и определенного представления мысли; гораздо лучше переводить прямо со славянского, греческий текст, разумеется, всегда необходим для уточнения смысла». Н.И. Ильминский являлся председателем переводческой комиссии в Казани от Православного Миссионерского Общества. В состав комиссии входил и Василий Тимофеев. Причем полагающееся денежное вознаграждение оба ни разу не получили, оставляя все для миссионерских расходов на издание переводов. Василий Тимофеев был и корректором переводов при издании, и их распространителем, и истолкователем среди татар. К 1869 году переводы эти достигли уже такой полноты, что для крещеных татар открылась возможность услышать на своем родном языке православное богослужение. Первым совершителем и организатором его среди казанских татар явился тогда алтайский миссионер иеромонах Макарий (Порвицкий), впоследствии епископ Томский, проживший тогда в Казани полтора года по делам своей миссии.

Первая служба на крещено-татарском языке была совершена в 1-е воскресение Великого Поста 1869 г. в кладбищенской церкви Казани.

Василию Тимофееву первому дано было осуществить и другую мысль новой просветительской системы Николая Ильминского – сделаться учителем татар из их же среды. Должно сказать о способах проведения в жизнь не только умственную и сердечную, но и практическую, христианских правил и установившихся твердо обрядов и обычаев. На этот счет Николай Иванович писал: «Наша цель – убедить всех смотреть на нашу школу не просто как на место обучения грамоте и цифре, но как на действительное миссионерское, христианско-просветительское учреждение… Мы рассчитываем на своих воспитанников, как на проводников христианского просвещения в массу крещеных татар… Мы сошли с высоты отвлеченных теорий в жизнь действительную». В 1864 году на квартире молодого сотрудника Ильминского татарина Василия Тимофеева открылась школа для детей крещеных татар. Николай Иванович с радостью приветствовал благое начинание, перед его глазами происходил живой и поучительный процесс естественного формирования чисто народной школы нового типа. Василий Тимофеев оказался природным и притом высокоталантливым и искушенным жизнью педагогом – он сам некогда прошел тяжелый период внутренней религиозной ломки и не только понимал, как другим искушаемым помочь, но и на деле был проникнут пламенным стремлением оказать такую помощь своим единоплеменникам, увлекаемым от Церкви на сторону магометанства. Таким естественным путем Василием Тимофеевым и были постепенно выработаны, а Ильминским осмыслены и сформулированы все те начала их образовательной системы, которые легли потом в основу устройства всех инородческих школ. Вскоре, через своих выпускников, Казанская школа успела основать по татарским селениям новые школы – свои колонии, и получила в отношении к ним значение Центральной.

Несмотря на господство в новых школах татарского языка, эти школы оказали немаловажную помощь сближению крещеных татар с русским народом. Сближение это, по мысли Ильминского, не верившего в этом отношении в силу одного только русского языка, достигалось путем общего образования татар – питомцев новых школ – в духе русского православия и русской культуры. Василий Тимофеев представлял собою лучший и наиболее соответствующий идеям Николая Ивановича образец разумного и сознательного обрусения, без потери, однако же, родственной связи со своими единоплеменниками, которых он должен был воспитывать как их учитель и пастырь. Священный сан он получил в 1869 году и сделался первенцем инородческого священства. После своего посвящения до открытия школьной домовой церкви о. Василий совершал на татарском языке богослужения в разных храмах Казани, в которые удобнее было созвать крещеных татар, и вне Казани, в разных татарских селениях, везде привлекая толпы татар-богомольцев и производя своим служением и поучениями на родном языке огромное и спасительное впечатление. После освящения школьного храма во имя свт. Гурия в нем стало совершаться постоянное татарское богослужение.

Действительно оптимальной явилась новая система инородческого образования в русском духе, творцом которой явился Н.И. Ильминский, осуществивший ее в своих инородческих школах в Казани и Казанской губернии сначала в селениях крещеных татар, потом в селениях и других крещеных инородцев, и не в одной уже только Казанской, но и по соседним губерниям. Для более успешного выполнения своей миссии новая инородческая школа усвоила себе чисто народные (для каждого племени) формы обучения и быта, давшие ей в глазах инородцев сразу громадное преимущество и перед старыми русскими, и перед татарскими – мусульманскими школами. Русское образование, которое она стала сообщать своим питомцам, облеклось в ней в родную национальную форму, чтобы прямее, непосредственнее и живее сообщиться их уму и сердцу, сделаться для них своим, родным, и самих их сроднить с общим русским Отечеством. При выборе учителей преимущество было положено давать учителям из единоплеменных с учениками. Образовательным орудием, языком преподавания, был принят родной разговорный язык каждого племени, а русский язык объявлен языком только учебным, который ученики должны изучать наравне с другими предметами школьного обучения, с помощью своего же родного языка, и сделался языком преподавания уже по мере его усвоения учащимися.

Главным предметом разных недоумений относительно новой системы инородческого образования сделалась именно эта его внешняя народная форма, прежде всего бросавшаяся в глаза ревнителям государственного языка, не обращавшим внимания на сущность дела и практическую важность новых приемов образования, в сущности, чисто русского и глубоко религиозного. Ильминский говорил о необходимости влияния духовно-нравственных устоев Церкви на школу так: «Школа должна обратиться к Церкви и под ее священною сенью вести дальнейшее развитие религиозных впечатлений и вероучительных понятий». По свидетельству статьи «Быт крещеных татар» (автор Лев Павлов, современник Н.И. Ильминского), «…с введением преподавания в инородческих школах по системе Ильминского и с переводом богослужебных книг на татарский язык, крещеные татары стали более ревностно исполнять предписания Христовой Церкви. Хотя нельзя сказать, чтобы они исполняли неопустительно все религиозные обряды, тем не менее кряшен, пренебрегающий молитвами, пользуется презрением среди своих единоплеменников… Христианство уничтожило в крещеных ту лень, ту апатию к труду, которая служит отличительным признаком поклонников ислама с его учением о безусловном предопределении, убивающим в своих последователях (своим фатализмом) всякую самостоятельность, всякую энергию к труду».

Ильминский при воспитании доброго христианина основной упор делал на духовность. Он говорил: «Пусть сначала образуется хороший человек (по нравственным качествам – честный, доброжелательный, набожный), а потом на этом основании будет хороший специалист».

4 октября 1867 года в Казани торжественно открылось Братство во имя святителя Гурия Казанского, основной задачей которого обозначалось содействие утверждению в вере православной крещеных инородцев. Святой Гурий – первый архиерей основанной в 1555 году Казанской кафедры; но окормлял он паству свою лишь 8 лет и 9 месяцев (скончался святитель 4 декабря 1563 года)2. Миссионерская деятельность его в Казани была непродолжительна, почему и не успела явно обнаружить своих плодотворных результатов.

4 октября – день празднования памяти Казанских святых. «Все верные чада паствы Казанской не могли не быть членами Братства, не творить дело просвещения инородцев святою верою»[5].

Братство утверждало веру среди уже просвещенных и распространяло среди нехристиан, мусульман и язычников.

Для справки: по данным консистории за 1887 год, инородцев в Казанской епархии насчитывалось весьма много, а именно:

национальность

 

крещеные

татары

638,885

42,6383

чуваши

452,618

424,631

черемисы

111,889

95,607

мордва

21,561

10,827

вотяки

8,934

0,75

всего

1,234,775

581,219

Инородческих приходов на тот же 1887 год в Казанской епархии насчитывалось 294.

Учредителем Братства именовался викарный епископ Гурий (Карпов), но главным его тружеником нужно по праву назвать Н.И. Ильминского.

Братство поставило себе следующие задачи:

1) содействие утверждению в вере православной крещеных инородцев (по преимуществу сюда были направлены главные усилия, в особенности работа по воспитанию детей в школах, распространение литературы, устройство приходов-церквей);

2) содействие распространению православия среди населения, исповедующего другие религии, в частности, ислам и язычество;

3) убеждение и вразумление отпадающих и заблуждающихся;

4) развитие здравых понятий о вере в среде православно-русского населения края, призыв к миссионерскому служению как долгу каждого христианина.

Братство занималось, по преимуществу, попечением о материальном устройстве, поэтому так важно было финансовое положение общества. Но вклад такого братчика, как Н.И. Ильминский, несоизмеримо значимее всех денежных сумм Братства, т.к. является определяющим вкладом в миссионерство вообще.

«Результатом миссионерской деятельности в Казанском крае на рубеже XIX-XX веков стали не только переводы на инородческие языки и этнографические исследования, но и активный рост участия самих инородцев в церковной жизни, массовое образование инородческих монастырей, появление образованного духовенства из природных кряшен, черемисов, чувашей, формирование народной интеллигенции. И в этом, как ни странно, была заслуга прежде всего школы Ильминского»[1, 82]. Он желал всей душой пребывать там, где было все его духовное сокровище, т.е. инородцы, христианским образованием которых он так усердно занимался.

Казанская инородческая
учительская семинария

Считаю должным прежде сказать о распространении инородческого священства и учительства. Отражается сложившееся положение дел в переписке об удостоении инородцев священнослужительских должностей (см. Приложение 1).

Речь идет об острой необходимости подготовки квалифицированных кадров для служения инородческому просвещению. При чтении этих документов становятся ясными три вывода, более или менее явно сказывающиеся в тексте.

Во-первых, для дальнейшего распространения православия среди инородцев и уверенности в том, что от христианской веры они не будут отпадать, им очевидно необходимы собственные пастыри, духовные вожди, которые, служа на родной почве, в отличие от русских миссионеров, принесли бы более пользы. Чтобы христианизировался целый народ, веками до этого пребывавший во тьме мусульманства или язычества, необходимо перестроить все его национальное самосознание, «приспособить» к принятию именно той религии, которая исповедуется нами как ортодоксальная. И невозможен такой поворот, как показала история, при настойчивом вдалбливании своего, без учета менталитета другого. Ведь до деятельности Н.И. Ильминского, который подошел к проблеме «изнутри», отталкиваясь от национального самосознания, особенных результатов по русификации народов Поволжья достигнуто не было.

Во-вторых, по примеру миссии среди народов Поволжья, успешное продвижение которой происходило благодаря деятельности Ильминского, возможно было производить просвещение и других инородцев многоязыкой православной России, находящихся еще в состоянии духовного рождения в Церкви Христовой.

Наконец, вывод епископа Казанского Антония о том, что в тогдашней массе инородцев, даже отучившихся в Центральной Крещено-татарской школе, нет достойных кандидатов, соответствующих обязательным требованиям для поставления в сан. Выход предложен здесь же; заключается он в необходимости продолжения духовного образования наиболее выдающихся выпускников школы, что, к сожалению, как четко подметил Николай Иванович в своем письме, невозможно в несоответствующей инородческим особенностям русскоязычной Духовной Семинарии. Получается, что необходимо организовать некоторую школу, непосредственно приспособленную для духовно-религиозного обучения в ней юношей из инородческих племен, а целью ее станет обеспечение вакансий священно-церковнослужительских и учительских образованным и высоконравственным кадровым составом, который работал бы внутри родного народа.

Вот что стало причиной образования в Казани инородческого духовного учебного заведения, более высокого по отношению к крещено-татарской школе.

В октябре 1872 года была учреждена инородческая Учительская Семинария, директором которой до самой своей смерти оставался Н.И. Ильминский. Открылась в Казани эта семинария как заведение высшее в отношении к крещено-татарской школе, но однородное с ней, бывшее ее продолжением в поступательном ходе инородческого образования. Семинария и родилась, так сказать, в недрах этой школы, потому что два первых года помещалась в ее стенах и, живя с ней нераздельной жизнью, усвоила и ее религиозно-нравственное направление, и ее простую обстановку, и ее семейный характер. Связь между Николаем Ивановичем и отцом Василием Тимофеевым сохранилась в прежней силе: они виделись почти каждый день и сообща вели свое общее дело – один по семинарскому, другой по начальному христианскому образованию инородцев.

Привожу некоторые взгляды ученого, из статьи «Основные педагогические взгляды Н.И. Ильминского»[5]:

«Чтобы образовать нравственного человека, недостаточно разъяснения преподавания, которое обыкновенно и всего чаще производится в училищах, а надобно воспитывать человека, т.е. сделать так, чтобы он вырос и укрепился существенно в делах добрых и чувствах богобоязненных и честных… В душе человеческой, кроме ее общечеловеческого, есть частные особенности, которые весьма важны в душевной жизни. Совокупность этих особенностей и составляет народность, под сенью которой эти особенности с каждым поколением углубляются и утверждаются все более и более…

Поэтому и нравственность, даже христианство, в жизни и в действительности у каждого народа имеют свои особенные отличия при общем сходстве, в сущности.

Эти нравственно-религиозные особенности, укрепившиеся с поколениями, возникают и существуют под сенью семьи, общества, государства и православной церкви, которая все остальное возглавляет и благословляет… При этом, кстати, должно сказать, что искони в русский народный быт вошли черты и обряды церковные. Это показывает, что православная церковь с самых первых времен имела сильное образовательное действие на быт, внутренние начала и одушевляющие идеи семейной, общественной и государственной жизни русского народа».

Знание языков сделало Ильминского и директором инородческой Учительской Семинарии, в которой вместе с 1/3 русских (подготовка миссионеров) обучалось 2/3 татар, чувашей, черемисов, вотяков, мордвы и др. инородцев. Годы, проведенные здесь Николаем Ивановичем, были самыми плодотворными в его педагогической и просветительской деятельности.

Начав дело инородческого образования в подвальной комнате Академии, он вывел оное в приличный дом на Арском поле (здание крещено-татарской Центральной школы), а потом поместил его в величественном здании, свободно вмещавшем до 150-ти учеников со всем персоналом преподавателей, т.е. в Учительской Семинарии.

«Он вел обучение педагогике в Семинарии. Обыкновенно он говорил от начала урока и до конца его, а нередко и долго после звонка. Перед экзаменом он шел к ученикам как бы репетировать их и опять говорил, говорил, пока звонок не призывал учеников к обеду или ужину… Отметок никогда никому не ставил, экзамен был только для тех, кто казался сомнительным, причем сомневающийся учитель приглашал ассистента. Да и не требовались экзамены, ибо все ученики занимались по силам и даже сверх сил; и успехи их известны были в полноте. Неучившихся не было никого, а были только вполне успевающие и мало успевающие.

Таким образом, система обучения Ильминского оправдывалась самым блестящим образом, а потому он, как и в первый год своего директорства, так и в последний не предлагал ничего для своих учеников по педагогике к заучиванию. Очевидно, он прежде всего и более всего стремился к тому, чтобы они прочувствовали то, что он говорил, а потом они уже, по мере возможности, и запоминали»[6].

Духовное богатство Николая Ивановича Ильминского – инородцы, христианским просвещением которых он занимался всю свою жизнь.

В письме к Константину Петровичу Победоносцеву от 17 июля 1883 года Ильминский пишет трогательные строки:

«Сегодня, в воскресение утром… увидел я, под окном моим прошел наш бывший воспитанник, крестьянин, а теперь учитель народный, в подряснике, а под мышкой узелок (вернее, ряска); это он пошел в собор кафедральный рукополагаться во диакона. А за ним спешит его жена, тоже из крестьян, но цивилизованная. Они меня не видали, да и не могли, ибо их мысль сосредоточена на таком высоком и важном для них событии. И я вдогонку им сказал про себя: идите, простые, добрые и искренние люди, Божии младенцы, которым благоволил Отец Небесный открыть свои тайны…»

Ильминский отошел ко Господу 27 декабря 1891 года, на 69-ом году от рождения, после долгой болезни.

По окончании первой панихиды в семинарском храме, в комнате Николая Ивановича над его телом читалась напечатанная на татарском языке Псалтирь, последний, только лишь вышедший в свет его переведенный труд. Рядом с чтецом татарским стоял чтец русский, оба – ученики учительской Семинарии.

«…Кончина Ильминского сильно потрясла отца Василия Тимофеева. Таким убитым и беспомощным сиротой стоял он пред гробом своего духовного отца и благодетеля при отпевании его в домовой церкви Учительской Семинарии, - при последнем целовании покойного хотел сказать ему последнее, прощальное слово и не выдержал. Тяжкое, безвыходное горе прорвалось одним неудержимым рыданием и беспрестанным повторением дорогого имени.

Николай Иваныч! Зачем ты от нас уходишь? На кого ты нас оставляешь? Николай Иваныч! Что мы, темные, без тебя будем делать? Все ведь это ты сделал; все тобой одним держалось. Где крещено-татарская школа, пустое место было, сам ты помнишь, Николай Иваныч! А здесь что было? Ведь мы вместе с тобой сюда ходили, как задумали строить Семинарию. Одна крапива росла. Неужели опять то же будет? Николай Иваныч! Помолись о нас… к Господу Богу идешь – молись о нас, молись…»[2, 45].

Не будет преувеличением сказать, что именно Ильминскому Казанская миссионерская школа обязана своей известностью и славой. Обладая уникальной языковой интуицией и феноменальной способностью к языкам, Ильминский осуществил массу переводов. Ильминский был учредителем Центральной крещено-татарской школы, учредителем и первым директором Казанской инородческой Семинарии, готовившей священнослужителей из числа татар, чувашей, черемисов, киргизов и других народов. Жизнь показала, что только система Ильминского и была жизнеспособна. Осуществление переводов Священного Писания, богослужебной и прочей литературы на родной для инородцев язык, воспитание духовенства и учителей из среды их единоплеменников, преподавание на родном языке, уважительное отношение к народным традициям – только подобный подход способствовал успеху православной миссии» [1, 82].

Заключение

Николай Иванович Ильминский – великий миссионер, незабвенный просветитель инородцев Казанского края. Его вклад в дело православной миссии неизмерим по важности своей; инородцы, благодаря его деятельности, поднялись значительно в уровне образованности, цивилизованности нации.

Но неужели после смерти его случилось то, чего опасался отец Василий Тимофеев в надгробном своем плаче над телом почившего Николая Ивановича? Действительно, достижения миссионерства в Казанском крае были разработаны и осуществлены Ильминским и его последователями, на их энтузиазме и держалось все.

Эпоха их окончена. А известные исторические события в России в начале XX века перевернули и искорежили все духовно-нравственное достоинство Православной Церкви, в том числе и благотворные плоды христианской миссии. Ильминский же основополагающим фактором считал именно влияние всего церковного в просвещении «темных» народов региона. Тогда же все действия Церкви начали именоваться вредными, а к власти пришли богоборцы. Обличали и наследие Ильминского, и даже сами инородцы спорили уже о значении и практической приложимости трудов казанского ученого. Таким образом, кряшены надолго потеряли возможность движения по истинному пути, освященному, по милости Божией, Николаем Ивановичем.

Сейчас нам необходимо пересмотреть, переосмыслить, понять значение таких важных деятелей среди казанских инородцев, как Ильминский. Мое ознакомление с его деятельностью убедило меня прежде всего в его искренней любви к делу православной миссии, к инородцам. Всего себя отдал он им, это стало делом его жизни.

Молись за нас, Николай Иванович, молись, чтобы не умерли в просвещенных тобой людях добрые семена Христовой проповеди, молись…


Приложение 1

«Записка преподавателя Казанского Университета
Н.И. Ильминского
 
Непосредственными учителями и
священно-церковно-служителями у
инородцев должны быть лица
им единоплеменные.

У каждого инородческого племени, хотя бы оно представлялось неразвитым и диким, тем не менее имеется свое искони сложившееся миросозерцание, в котором всегда самые основные и коренные понятия суть религиозные. Эти понятия детски просты и неразвиты, но сильны и жизненны, ими определяется мышление и жизнь инородцев. Стойкость их в своих понятиях, повериях и обычаях указывает на глубокую искренность их религиозного воззрения. И замечательно, что чем проще и неразвитее, т.е. чем непосредственнее какое-либо племя, тем чище и серьезнее нравственные правила его. Вот что писал Преосвященный Иннокентий Камчатский: «Чем более знакомлюсь я с дикими, тем более люблю их и тем более убеждаюсь, что мы с нашим просвещением далеко, далеко уклонились от пути к совершенству, не замечая того, ибо многие так называемые дикие лучше многих так называемых просвещенных в нравственном отношении» (Прим. к Твор. Св. Отцев, 1844, ч.2, с.92). По этой искренности своих религиозных убеждений, инородцы тогда только могут переходить к другой вере, когда, вследствие некоторого развития их мысли или чужого вразумления, падает их коренной культ. Далее, между всеми отдельными понятиями у инородцев должна существовать, хотя бессознательная, но тесная взаимная связь; потому что все они естественно, органически сложились на основании коренной религиозной идеи. От этого каждое отдельное понятие инородцев должно резко отличаться от нашего русского понятия, видимо соответствующего ему. Русский человек, даже знакомый с инородческим языком, никогда вполне не освободится от того неудобства, чтобы не придавать инородческим словам, во всей особенности, тех понятий, которые принадлежат видимо соответствующим русским словам, но которые у инородцев имеют совсем другой оттенок и направление.

Чтобы передать инородцам христианское догматическое и нравственное учение, и передать его не отвлеченно, не как мертвую букву, а так, чтобы оно сделалось основою их мышления и жизни, для этого нужно приноровиться к их религиозным понятиям, нравственным убеждениям, к их своеобразному ходу и направлению мышления. Русский человек (разве только посредством глубокого этнографического учения достигший полного объективного понимания умственного и нравственного склада инородцев) не может вполне приноровиться к инородцам, хотя бы говорил на их родном языке. Его речь будет убедительна по-русски, а в инородцах она своей русской постановкой излагаемых мыслей, всегда должна более или менее оставлять недоразумение, темноту, отсюда неубедительность, бездейственность. Если для русских простолюдинов бывают туманны и неубедительны речи русских же людей, но только другого сословия и образования, то тем естественнее это должно случиться при беседах русского с инородцами. Но что недоступно русскому, разве только при высоком образовании, то непосредственно дается инородцу природой. Инородец, движимый только врожденным инстинктом, прямо и непосредственно может действовать на ум и сердце единоплеменных ему инородцев, и с теплым, умиленным убеждением будут приняты ими его христианские беседы и наставления. К этому надобно присоединить то естественное обстоятельство, что к человеку своего племени инородцы, и вообще простолюдины, имеют более доверия, нежели к человеку чужому…

Итак, чтобы инородца сподобить священнического сана, с надеждою на благоуспешное служение, для этого нужно искать в нем:

а) зрелого, не менее тридцатилетнего, возраста, сопровождаемого рассудительностью, постоянством, опытностью;

б) трезвости, честности, благочестия, но не мнимого, не лицемерного;

в) искреннего и убежденного исповедания Православной веры;

г) в отношении образования можно ограничиться знанием важнейших в истории домостроительства спасения событий Ветхого Завета и подробным знанием жизни Господа Иисуса Христа, достаточной начитанностью в слове Божием и, особенно, в Евангелии, знанием основных догматов веры Православной, насколько они излагаются в катехизических сочинениях для простого народа, знанием порядка церковного Богослужения; археологические же и тому подобные научные сведения в предметах богословия не обязательны;

д) желательно при этом знание (но тоже не научное) русского языка настолько, чтобы мог он объясняться свободно по-русски и с разумением читать русские книги религиозного содержания.

Применяя все вышеизложенное к крещеным татарам, для утверждения их в Православной вере, в которой они обнаружили себя вообще шаткими, именно потому, что не знают ее учения и не разумеют богослужения православного, полезно будет учредить у них учителей и пастырей из среды их же самих, с качеством и объемом религиозного образования, сейчас указанными. В связи с этим должно быть богослужение на народном татарском языке. Богослужение православно-церковное есть богатая сокровищница христианского догматического, исторического и нравственного учения, изложенного, так сказать, в лирическом направлении, а потому оно способно просветить ум и согреть сердце, лишь бы только оно было изложено на языке, вполне понятном для инородцев.

…Надобно озаботиться воспитанием и приготовлением к священству людей способных. Не в очень давнее время – в 30-х – 40-х годах (XIX столетия) – по распоряжению местных епархиальных начальств и Святейшего Синода, помещались инородцы в духовные семинарии для образования, в видах определения их потом на инородческие приходы… Но по удостоверению очевидцев, все эти инородческие воспитанники в семинариях не только не получили хорошего нравственного настроения, но и вышли буйными, пьяными, развращенными или же тупыми и неразвитыми. Такая поразительная безуспешность зависела от того, что инородческие мальчики, быв помещены в семинарию безо всякого подготовления, вдруг очутились в кругу для них совершенно чуждом, к которому, вследствие племенной разности, не могли иметь никакого сочувствия и не могли почерпнуть из него материалов для своего умственного и нравственного образования. В учебных занятиях они на первых же порах встретили трудности, как от разности учебного языка, так, быть может, от схоластичности самого преподавания.… Этого не было бы, если бы инородческие мальчики поступали в семинарию после достаточного приготовления в школах специально приспособленных для обучения инородцев… Крещеные татары могут приготовляться к учительскому и пастырскому служению первоначально в Казанской школе для детей крещеных татар (или же в других подобных ей, если впоследствии будут открыты)… Впоследствии, когда уровень христианского образования поднимется вообще в среде крещеных татар, тогда и в Казанской школе будет усилено образование как в отношении предметов, так и в подробности и основательности учения их…

9 декабря 1886. Николай Ильминский»[4].

«Отзыв Преосвященнейшего Антония
Архиепископа Казанского:
Его сиятельству, господину Обер-Прокурору
Святейшего Синода Графу Дмитрию Андреевичу
Толстому.
Ваше сиятельство, Милостивый Государь.

…С прекращением существования школ для инородческих детей в Казанской епархии в начале нынешнего (XIX) столетия по причинам, какие трудно объяснить, прекратилось и производство из них причетников и священнослужителей. Не легко объяснить также и то, почему эта мера не принесла в свое время каких-либо заметных полезных плодов. Поступившие в клир церковный инородцы слились скоро с массою русского племени и бесследно потерялись в нем, не имея, кажется, ощутительного влияния на массу своих единоплеменников.

Может быть, причиною этого была такая постановка тогдашних школ для инородческих детей, при которой они, обучаясь исключительно на русском и церковно-славянском языках (причем родной их язык несколько забывался и делался более или менее для них чуждым), вообще совершенно отрывались от быта своих единоплеменников и отчуждались от него.

Как бы то, впрочем, ни было, я, основываясь на примере прежнего времени, совершенно разделяю мнение Вашего сиятельства и соглашаюсь с предположением г. Ильминского касательно назначения в приходы, где находится значительная часть прихожан из инородцев, в особенности крещеных татар, священно-церковно-служителей из их же единоплеменников, обучавшихся в школах, для них учрежденных. При этом нахожу совершенно возможным не обязывать их проходить семинарский курс, хотя лучших и способнейших из них можно допускать к слушанию собственно богословских наук, и облегчить для них, по возможности, искус, необходимый для получения священнослужительского сана.

…К сожалению, я должен прибавить к сему, что в настоящее время исполнение такового предположения еще не представляется возможным… Из воспитанников татарской школы нет еще способных даже к причетнической должности и по летам их, и по недостатку еще развитости и познаний. При том первые из них, которые достигнут достаточной зрелости, понадобятся прежде всего в наставники школ, кои предполагается всемерно распространять в татарских селениях. Таким образом, исполнение предположения относительно производства священнослужителей в татарские приходы из получивших образование детей крещеных татар должно быть отложено до дальнейшего времени, которым я не премину воспользоваться. Всего ближе может вести к достижению этой цели устройство для детей инородцев, преимущественно татар, новой школы в Казани, высшей в сравнении с существующей теперь, в которую бы поступали лучшие воспитанники сей последней...

С совершенным почтением и преданностью

имею честь быть Вашего Сиятельства покорнейшим слугою.

Антоний Епископ Казанский» [4].

20 марта 1867 года.

«Выписка из определения Святейшего Синода

от 21 июня/12 июля 1867 года за №3967:

По указу Его Императорского Величества, Святейший Правительствующий Синод слушали:

Предложение Господина Синодального Обер-прокурора, следующего содержания. Во всеподданнейшем отчете об осмотре в минувшем году учебных заведений Московского и Казанского учебных округов излагая свои предположения относительно православно-христианского просвещения татар, он, Господин Обер-прокурор, между прочим присовокупил, что для достижения этой цели представляется полезным в селения крещеных татар назначать священников, по возможности, из татар же, обучавшихся в школах, облегчив им экзамены и не обязывая проходить через семинарию. Он поручал преподавателю Ильминскому, известному своим постоянным участием к делу образования татар и к утверждению их в истинах христианства и совершенным знакомством с этим предметом, составить подробные соображения о главных основаниях и условиях для удостоения крещеных татар священнослужительских должностей…

Принимая за сим во внимание, что в видах распространения и утверждения Православия и между всеми прочими инородцами империи было бы весьма полезно и им открыть доступ к священнослужительским званиям и что для всех подобных случаев должны быть постановлены одинаковые основания, строго соображенные как с канонами Православной Церкви, так и с разнообразными местными условиями и потребностями.

По справке а) записки преподавателя Ильминского и

б) отзыва Преосвященного Антония показали: рассмотрев вышеизложенное и вполне разделяя мнение о пользе назначения в селения крещеных татар священнослужителей, по возможности, из их же единоплеменников, получивших образование в школах для них утвержденных, Святейший Синод находит:

1) что условиями для получения сими инородцами священнического сана должны быть изложенные выше;

2) что согласно с мнением епископа Антония, желающие принять сан инородцы не должны быть обязываемы к прохождению семинарского курса.

В Канцелярию Обер-прокурора Святейшего Синода, для сведения передать выписку из сего определения; для приведения же о сем постановлении Святейшего Синода во всеобщее, по духовному ведомству, сведение» [4].

Приложение 2

Интересно, на мой взгляд, заглянуть во внутреннюю жизнь инородческой Семинарии. Был здесь и собственный семинарский храм. Вот что публиковалось о проведении служб в этом храме, служб на языках инородцев.

«В Казани в 1875 году происходило освящение храма во имя праведных Захарии и Елизаветы, построенного в здании Казанской Учительской Семинарии. Это домовой храм, расположен почти на том месте, где в 1749 году еп. Казанский Лука (Конашевич) построил каменную церковь Свв. и Прав. Захарии и Елизаветы, т.е. в Татарской слободе, в местечке, хотя и окруженном повсюду татарскими домами, мечетями и школами, но зато дорогом по воспоминаниям историческим и очень недурном по положению, по красоте вида, открывающегося отсюда, с высокого берега озера Кабан на все главнейшие части города.

При Захарие-Елизаветинской церкви Лука (Конашевич) построил деревянные школы для новокрещеных татар. А теперь школа назначена для двух третей инородцев-юношей вместе с храмом, помещающимся в центре четырехэтажного дома, и представляет более крепкое и величественное здание…

Теперь воскрешены и школа, и церковь, и всему даны более прочные и постоянные средства к существованию более цветущему и более широкому по назначению для христианского образования здешнего и инородческого края. Священнодействие освящения, а потом литургию служил Преосвященный Антоний, Архиепископ Казанский, в сослужении нескольких священников, из которых некоторые ближайшим образом поставлены к христианскому образованию Казанского края.

Кроме воспитанников Семинарии, из которых очень многие составляли прекрасный хор, в храме находилось немало и разнообразных посетителей, особенно из близко поставленных к народному образованию Казанской губернии» [9].

«Пасхальное богослужение в домовой церкви Казанской инородческой учительской Семинарии представляло немало особенностей. Эти особенности начались с самой Утрени. При крестном выходе из церкви весь многочисленный хор семинарский запел «Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси…». Потом этот хор разделился по национальностям. К певческим присоединились инородцы непевческие, и таким образом устроилось несколько хоров, которые чередовались в пении «Воскресение Твое, Христе Спасе…» - всякий на своем родном языке, и напоследок ту же песню снова весь хор спел по-славянски. Родная речь заметна воодушевила певчих юношей и приводила в удивление посторонних. Тут слышались то мягкие звуки черемис, то твердые татар; за ними пели чуваши, вотяки, мордва… «Христос Воскресе» пелось также поочередно и просто, и партесно. За литургией Апостол был прочтен на трех языках: на славянском, чувашском и татарском. Такого рода пение устроено было по инициативе директора Казанской Учительской Семинарии, известного лингвиста и просветителя татар – Николая Ивановича Ильминского. Ирмосы пасхального канона на чувашском языке только, кажется, в нынешнем году переведены сколько со славянского, греческого и русского, столько и с татарского перевода, сделанного Ильминским. Это делалось потому, что чувашский язык близок к татарскому. Так делаются и прочие переводы на чувашский язык. На вотский и мордовский языки ирмосы переводились перед самым праздником воспитанниками Семинарии при личном участии Н.И. Ильминского, причем опять татарский перевод служил образцом.

Следует надеяться, что семинаристы-инородцы, сделавшись учителями, побуждаясь примером только что описанного богослужения, постараются доставить своим единоплеменникам удовольствие слушать родную речь в богослужебном употреблении» [8].

Список использованной литературы:

1. Журавский А.В. Миссионерская деятельность в Казани на рубеже XIX-XX вв.// Научн.-богосл. труды по проблемам православной миссии. – Белгород, 1999. – 336 с.

2. Знаменский П.В. Отец Василий Тимофеевич Тимофеев: Некролог. – Казань, 1896. – 49 с.

3. Износков И.А. Материалы для истории христианского просвещения иноверцев Казанского края. – М., 1893. – 32 с.

4. Из переписки об удостоении инородцев священнослужительских должностей. – Казань, 1885. – 20 с.

5. Казанский сборник статей Архиеп. Никанора (Каменского). – Казань, 1909.

6. Николай Иванович Ильминский и его основные педагогические взгляды // Смоленские Епархиальные Ведомости. – 1897. - № 2.

7. Один из питомцев Казанской Духовной Академии Н.И. Ильминский .// Русский паломник. – 1882. – № 41.

8. О пасхальном богослужении в Казанской Инородческой учительской Семинарии в 1875 году. .// Церковно-общественный вестник. – 1875. – № 51.

9. Освящение церкви в Казанской учительской Семинарии // Церковно-общественный вестник. – 1875. – № 44.

10. Пашков Д.В. Николай Иванович Ильминский, миссионер и переводчик // Научн.-богосл. труды по проблемам православной миссии. – Белгород, 1999. – 336 с.

Примечания

1 Православные приходы в Булгаре-Биляре являлись канонической территорией Владимирской епархии, почему и до сих пор в одном из соборов г. Владимира покоится десница св. мч. Авраамия Болгарского.

2 Нетленные его мощи были обретены уже в 1595 году святителем Гермогеном Казанским.

3 Из этой цифры следует вычесть также 11,083 кряшен, считающихся отпавшими.

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •