Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Издательский отдел / Православный собеседник / Православный собеседник № 1(6) - 2004 /

Деятельность М.А. Машанова в
Братстве Святителя Гурия
 

Марс Забирович ХАБИБУЛЛИН

Одной из важных вех в жизни М.А. Машанова является его плодотворная работа в Братстве Святителя Гурия1. С этой организацией связана миссионерская, общественная, педагогическая и переводческая деятельность Машанова. Он занимал в ней ответственные посты и принимал активное участие в решении важных задач.

Открытие БСГ в Казани было связано с историческими, религиозными и национальными особенностями региона. Этот город до 1552 г. являлся столицей Казанского ханства. После вхождения в состав России Казанский край представлял собой конгломерат разных народов и вероисповеданий. Религиозная политика Российского государства, направленная на массовую христианизацию и русификацию нерусского населения края, способствовала усилению национальных противоречий в Поволжье. Поэтому можно сказать, что 60-е гг. XIX в. являются переломным моментом в истории России. Усиление национального и религиозного самосознания нерусских народов, постоянное притеснение мусульманской веры создали условия для возникновения массового религиозно-национального движения.

В середине 60-х гг. XIX в. огромных размеров достигает процесс «отпадения» крещеных татар от христианства2. Одной из главных причин массовых волнений в этот период явилось резкое ухудшение материального положения государственных крестьян. Другим поводом массовых беспокойств, по мнению С.И. Даишева и Ю.И. Смыкова, стала реформа 1866 г.3 К этому добавлялись обременительные церковные сборы, слабая постановка религиозного и светского образования в новокрещенских приходах, а также стремление самих крещеных татар вернуться в лоно старой веры, поскольку, по словам казанского вице-губернатора В.А.Розова, им «довлело племенное родство с мусульманами, единство языка и всестороннее влияние на них мусульман»4.

Активизация нерусских народов привела к усилению недоверия и подозрительности в политических кругах России по отношению к мусульманской конфессии5. Этому способствовала и Крымская война, повлекшая за собой вспышки антиколониальной борьбы в Средней Азии и на Кавказе6. Данный вопрос получил освещение в монографии И.Р. Тагирова: «Несмотря на жестокость политики христианизации, в массах усиливалось стремление к возвращению в мусульманство, чему способствовала и турецкая агитация»7. В периодической печати появилась серия статей об опасности ислама как за пределами, так и внутри страны. Наиболее рельефно эти настроения выразил Оренбургский генерал-губернатор: «Разнообразие верований имеет вредное влияние на нравственную и политическую жизнь народа. Поэтому необходимо «уменьшить… корень зла, т.е. разнообразие веры»8. Он полагал, что одной из главных и конечных целей национальной политики Российского государства должно быть «последовательное разложение мусульманского строя жизни», который «по самой природе своей несовместим с интересами государства и истинной цивилизации»9.

По мнению П. Уэрта, «ислам в середине XIX века действительно превратился в более существенную проблему для духовных деятелей в Казанском крае… Это не означает, что ислам до этого вовсе не занимал государственных деятелей. Но именно теперь он начинает представлять новые затруднения для официальных кругов. Появляется опасение, что ислам энергично развивается и укрепляется, тогда как православие уступает индифферентизму и веротерпимости»10. На активизацию национально-религиозного самосознания в Казанской губернии указывал и Машанов: «С шестидесятых годов ислам гордо поднял голову и решил открыто выступить в борьбу с православием. Результатом этого являются массовые отпадения христиан в магометанство. В одной Казанской губернии отпало тогда около 9000 душ»11. И.К. Загидуллин считает, что в период с 1865-1868 гг. в мусульманство перешло около 12 тысяч крещеных татар мужского пола12. На усиление волнений обратила внимание и Ф. Брайан-Беннигсен13.

Итак, религиозные волнения 1860-х гг. отличались от предыдущих, прежде всего, своими размерами и своим быстрым распространением в тех местностях, где ранее не наблюдались. К числу основных причин волнений следует отнести разочарование населения результатами реформ 1860-х гг., усиление национально-религиозного самосознания нерусского населения в результате победы османской Турции над Россией в Крымской войне в 1856 г. и др. В правящих и политических кругах России все чаще и чаще стали возникать идеи изменения миссионерской политики.

Власть и православное духовенство не жалели сил и финансовых средств на совершенствование миссионерской деятельности, ибо «церковь в России всегда считала своей обязанностью не только руководить жизнью православного населения, но и насаждать православие среди людей, принадлежащих к другим религиям как в пределах Российской империи, так и вне ее границ»14. Главная цель миссионеров во второй половине XIX в. заключалась не в обращении мусульман в православие, а в том, чтобы остановить распространение ислама среди уже принявших христианство и среди язычников: «В связи со стремлением оградить инородцев, формальных христиан, от влияния ислама, одним из основных занятий миссионеров была антиисламская деятельность и пропаганда»15.

Все эти задачи и были возложены на БСГ, которое открылось 4 октября 1867 г.16. Для осуществления широкой миссионерской деятельности среди нерусских народов Казанской губернии оно создавало свои школы, основанные на системе известного педагога-миссионера Н.И. Ильминского17. Применявшиеся ранее методы, такие как насильственное крещение, закрытие мечетей, языческих молелен, аресты и ссылки «отступников», новая организация признала нецелесообразными и неэффективными18.

Деятельность Машанова в БСГ началась с 1874 г. Совет Казанской духовной академии по просьбе Совета БСГ направил своего второкурсника к крещеным татарам Мамадышского уезда Казанской губернии. «Лето минувшего 1874 года…, – писал Машанов, – мне случилось провести среди крещеных татар… в деревне Томасовом-Починке и Шемортбашах... Здесь я имел целью изучить степень знакомства крещеных татар с христианством, степень их усердия к христианской вере и то влияние, которое произвело на них христианство»19. Эта поездка потрясла молодого Машанова: «Я надеялся встретить крещеных ревностными сынами православной церкви, твердыми исполнителями ее уставов и достаточно сведущими в главных и необходимых для всякого христианина истинах веры. Но, к несчастью, надежды мои должны были рушиться при первой же встрече с крещеными»20. Он и не мог представить себе, что дело обстоит настолько плохо: «Крещеный стоит далеко ниже русского в отношении усвоения им христианства… Знакомство с верою крещеных – ничтожное, уровень религиозного их развития чрезвычайно низок. Большая часть их только по имени христиане, а в существе дела скорее мухаммедане, хотя этого часто не сознают и сами крещеные, считая мухаммеданские понятия христианскими»21.

В числе причин такого явления Машанов выделил незнание крещеными Священной истории, Библии: «Им неизвестна история земной жизни Иисуса Христа и Его Святых, потому они не могут почерпать нравственное учение из примеров, достойных подражания». Его удивляло широкое употребление ими «мухаммеданских» понятий и ритуалов, смешение религий: «Много раз я слышал от крещеных, как они, высказывая те или другие религиозные понятия, под христианскою оболочкою передавали учение Мухаммеда». Но «одною и самою главною причиною малого знакомства крещеных с истинами христианской веры и холодности к ее обрядам, – писал Машанов, – была, конечно же, непонятность богослужебного языка». Была и другая причина, отдалявшая приходское духовенство от своих прихожан: «На мой вопрос: спрашивает ли священник какие-нибудь молитвы при венчании? – крещеные обыкновенно отвечали: «Какие тут молитвы, не о молитвах тут спрашивают, а о деньгах. Если денег дашь, так и обвенчают, а если не дашь, то хотя сорок молитв читай, не обвенчают». Или когда я спрашивал у них, бывают ли они на исповеди, они отвечали; «как же, бываем – вот поп поедет по деревне, мы дадим ему каравай хлеба да еще чего-нибудь – вот и исповедь»22.

По мнению Машанова, сами русские могли бы благотворно влиять на крещеных. Но они всегда смотрели и смотрят на «инородцев» как на людей, стоящих ниже их. «В такой деревне, – писал он, – каждый день можно услышать брань русского крестьянина, рассердившегося на крещеного, – брань вроде следующей: «Татарская лопатка, татарская собака и т.п.»23. В праздники они редко ходят в гости друг к другу, почти не общаются. Машанов обратил внимание, что «человек не может быть без религии, жить, не зная чему и как веровать. Потому крещеный, не имея познаний в христианстве хоть сколько-нибудь удовлетворительных, должен был искать удовлетворения природной своей любознательности, своему религиозному чувству. Не находя удовлетворения ему у русских, крещеный должен был обращаться к мухаммеданам и у них искать решение религиозных вопросов». А мусульмане, «в противоположность русским, всегда имели и теперь имеют громадное влияние на своих собратий по роду и по языку». При объяснении причин, способствующих влиянию мухаммедан на крещеных, Машанов указывал и на то, что «не следует забывать также и о большем умственном развитии первых сравнительно с последними… Мухаммеданская письменность была у них отнята, русской же они не могли пользоваться за незнанием языка… Грамотные мухаммедане прямо могли говорить крещеным, что они находятся в заблуждении, потому что не умеют читать, а русские их обманывают. На себя же мухаммедане могли ссылаться, как на авторитет»24. Поездка Машанова к крещеным татарам во многом определила направление его научных исследований. Он убедился в том, что миссионерская работа требует основательного изучения ислама: «Мне крещеные нередко задавали такие вопросы, на которые я мог отвечать только благодаря предварительному знакомству с учением мухаммеданства. Не зная мухаммеданского учения, я не нашел бы отвечать им что-либо»25. После этой командировки он понял всю бесперспективность насильственного обращения и удерживания нерусских народов в христианстве. Необходимо было изменить такое положение дел, а изменить его можно было, по мнению Машанова, только за счет просветительской и миссионерской деятельности среди нерусских народов. Главную роль в этом он отводил православным школам. Школа, по его мнению, должна дать те знания, которые дети не получают в семье. «Само собой разумеется, – указывал Машанов, – что родители, не будучи в состоянии сообщить своим детям христианских религиозных понятий, не могли в то же время оставить их без религиозного воспитания и воспитывали их в мухаммеданстве»26. Результаты своих наблюдений он изложил в «Заметке о религиозно-нравственном состоянии крещеных татар Казанской губернии Мамадышского уезда», которая была опубликована в 1875 г. Руководство БСГ, оставшись довольным результатами поездки, приглашает Машанова в свою организацию. Предложение он с удовольствием принимает.

Создание БСГ в какой-то степени стало поворотом в религиозной политике, проводимой Российским государством по отношению к мусульманскому населению. Методы насильственной христианизации постепенно уходят в прошлое, уступая место более изощренным и продуманным. Как подчеркнула Д.Ш. Муфтахутдинова, БСГ «стало вести миссионерскую деятельность в крае несколько иными методами»27. Это отметила и Ф. Брайан-Беннигсен: «Начиная с 1860 г. миссионеры начали разворачивать в Среднем Поволжье просветительскую работу с тем, чтобы дать татарам-кряшенам знания о православной вере. Главной и наиболее радикальной ее составной частью было использование родных языков в церквях и школах, так как миссионеры были убеждены, что истинное православие может укрепиться – укрепиться быстро – только на родном языке новообращенных»28.

Новая миссионерская политика опиралась на систему просвещения инородцев Н.И. Ильминского, которая получила применение не только в Поволжье, но и в других регионах России: «Она широко пропагандировалась среди деятелей просвещения на восточных окраинах России. Это не замедлило сказаться на результатах: Казань быстро превратилась в русскую «Мекку», куда стали стекаться руководители православных миссий с тем, чтобы познакомиться с казанским опытом работы. В 1868 и 1869 годах с этой целью в Казань приезжал глава алтайской миссии архимандрит Владимир и японский миссионер Николай, в 1875 году – начальник иркутской миссии архимандрит Мелетий, в 1886 году – томский епископ Владимир, иркутский епископ Вениамин, уфимский епископ Дионисий и т.д.»29.

Конец 1870 – начало 1880-х гг. в истории Казанской губернии были ознаменованы многочисленными религиозными волнениями крещеных татар: «Отпадение охватывает весьма значительное пространство: черемисы и крещеные татары Вятской губернии, Уржумского и Малмыжского уезда, крещеные татары и вотяки Казанского и Мамадышского уездов Казанской губернии стремятся к отпадению в мухаммеданство»30. Главными причинами недовольства нерусского населения, по мнению С.Х. Алишева, являлись ухудшение жизни в Поволжье под влиянием русско-турецкой войны 1877-1878 гг., сопровождавшееся массовым голодом, распространение среди татар правительственной инструкции о налогах и обложениях сельского населения и др.31.

Одним из самых серьезных препятствий на пути к распространению христианства среди нерусских народов миссионеры считали наличие разветвленной системы образования у мусульман32. Поэтому БСГ стало осуществлять организацию и развитие школ, основанных на изучении русского языка и православной веры. Обязанность Машанова в БСГ состояла в инспектировании деятельности школ, в выявлении недостатков материально-технической базы и учебно-воспитательного процесса учебных заведениях. Он также проводил «собеседования с отступниками и колеблющимися в православии»33. Именно в таких непростых условиях начиналась его миссионерская и педагогическая деятельность в БСГ.

Первая и по-настоящему серьезная миссионерская командировка была совершена им по поручению БСГ в 1881 г. по случаю обнаружения массовых волнений в деревне Никифорово Мамадышского уезда34. В отличие от поездки 1874 г., во время которой ему пришлось в основном заниматься наблюдением и сбором религиозной информации о нерусских народах, цель этой командировки заключалась в проведении мероприятий, связанных с устранением и предотвращением «отпадений» крещеных татар в ислам. «Я, – писал Машанов, – пробыл в деревне Никифорово около месяца…, увещевая отпавших и утверждая прочих крещеных в истинах православной веры опровержением мухаммеданства и защитою христианства в тех пунктах, которые более всего подвержены нападению мухаммеданской пропаганды»35.

Машанов, указывая на причины постоянных волнений религиозного характера в дер. Никифорово Мамадышского уезда, первостепенную роль уделил ее местоположению: «Географическо-этнографическое положение дер. Никифоровой самое невыгодное от христианства. Она со всех сторон окружена татарами-мухаммеданами: в полверсте от нее на юге находится татарско-мухаммеданская деревня Артвек, верстах в 5-6 на юго-востоке лежит огромная татарская деревня Ишпеево с двумя мечетями, на севере же от нее почти все татарские деревни: Янбай, Ибути и др; верстах в 20 от нее Старая Икшурма со многими отпавшими крещеными татарами и село Елышево, состоящее все из отпавших, за исключением двух дворов»36. В первое время Машанов проводил беседы с отдельными лицами и ограничивался объяснением крещеным татарам христианских понятий и «обличением» учения ислама. На основе этого ему удалось определить и обозначить основные причины постоянных религиозных волнений37:

1. открытая пропаганда мусульманских идей посредством организации татарских школ: «В окрестностях дер. Никифорово организованы школы с чисто мусульманским характером, в которых конечно, преподается учение мусульманской религии… в них обучаются не только дети совершенно отпавших, но и дети отпавших крещеных татар»38;

2. низкий уровень умственного развития нерусских народов из-за отсутствия русского просвещения: «Крещеные татары, оторванные христианством от мухаммеданской науки, взамен ее не получили почти ничего: мухаммеданской науке был закрыт доступ в среду их, а русское христианство до последнего времени мало давало им духовной пищи…; богослужение было непонятно, как совершаемое на незнакомом языке; книги были еще менее доступны»39;

3. отсутствие религиозного воспитания в духе христианского православия: «Ум крещеного татарина представляет наблюдению специалиста совершенно другое. Как простой неразвитый человек, который мыслит по большей части в образах, крещеные в религиозном отношении имеют много легенд и сказаний, но эти легенды уже не того характера, как у русского человека, – они все носят на себе печать мухаммеданской редакции. Потому-то для крещеного и весьма легок переход в мухаммеданство. Для этого ему не нужно, как, например русскому, ломать весь строй своего мировоззрения, ему стоит только оставить два-три обряда, отличающие его от мухаммеданина, и он станет полным мусульманином, так сказать, с ног до головы»40;

4. незнание особенностей выполнения даже простых христианских обрядов: «Знамение креста они изображают с таким крайним неумением, что если бы не важность самого предмета крестного знамения, несомненно, у всякого, кто увидит их молящимися, появилась бы на лице улыбка, – до того странно у них видеть это... Русский при входе в посторонний дом непременно, хотя в большинстве случаев машинально, перекрестится два-три раза. Здесь, среди крещеных этой деревни, я встречал это весьма редко, я, напротив, замечал, что крещеные даже и шапки не снимают при входе в чужой дом… Волосы у крещеных можно назвать мерилом их привязанности к христианству: чем длиннее волосы у крещеных, тем они крепче преданы христианству, и наоборот. У большинства жителей дер. Никифорово волосы пострижены довольно коротко, – факт по-видимому пустой, но он дает право заключить о малой привязанности к христианству крещеных этой деревни»41. Таким образом, определив основные причины слабой привязанности крещеных татар к православию, Машанов приступает к реализации мероприятий, направленных на укрепление их нравственности. На первое место он ставит пропагандистско-познавательные лекции, целью которых являлось укрепление крещеных татар в православной вере: «Предметами бесед я избирал то, что более подходило к обстоятельствам места и времени, беседовал о посте, о почитании икон, об исповеди и св. Причастии, о посещении церкви, о возможности спастись только в христианстве и о многих других предметах»42.

Самой трудной задачей для него оказалась работа с «отпавшими». Ему пришлось использовать весь арсенал имеющихся у него знаний. «Я, – писал Машанов, – лично вел беседы с самими отпавшими. Одним из них был Емельян Гаврилов, который… оказался человеком в высшей степени умным и притом знающим не только мухаммеданские, но и христианские молитвы… Но как человек торговый и причем имеющий торговые сношения почти исключительно с мухаммеданами, то по необходимости придерживается некоторых наружных обрядов»43. Другой «отпавший» в ислам, Павел Мошев, «оказался менее других упорным в отступничестве и оставил мухаммеданство, хотя, можно подозревать, только по наружности». «Другой отступник, Андрей Федоров, оказался самым упорным. Во время моей беседы с ним, продолжавшейся несколько часов, он на все мои вопросы отвечал лишь одно: «русская вера хороша, – я это признаю, но мусульманство мне больше нравится, и потому я намерен остаться мусульманином»44.

Машанов, на наш взгляд, сомневался в эффективности подобного рода непостоянных бесед. Поэтому, обнаружив, что позиции ислама в деревне Никифорово были сильны, он отметил: «Не удалось обратить в христианство отпавших, хотя и пожелавшие возвратиться в число членов православной церкви, по всей вероятности, не имели в душе этого искреннего желания»45.

Важное значение в своей миссионерской деятельности он придавал беседе с крещеными татарами об иконах. Сложность объяснения данного вопроса заключалась в специфике учения самого ислама, где не было такой формы поклонения. На это, в частности, указывал Г.М. Керимов: «Запреты ислама в области искусства, в том числе запреты изображения живых существ, связаны прежде всего с тем, что ислам как монотеистическая религия возник и развивался в жесточайшей борьбе с идолопоклонством и язычеством. Ислам выдвинул данный запрет во имя избежания идолопоклонства из опасения отклониться от служения единому Богу. Эта идея легла в основу запрета изображать любое живое существо»46.

Мусульманам запрещалось изображать Мухаммада на холсте, что входило в острое противоречие с христианским положением, предполагавшим использование иконы как знака, свидетельствовавшего земное воплощение Иисуса Христа. Данный пункт не находил понимания у мусульман, которым было в диковинку видеть почтительное отношение людей к простому изображению. Поэтому, одной из главных задач миссионера являлось объяснение истинной сущности и роли иконы в жизни христиан. Этот пункт был стратегически важным при беседах с крещеными татарами, поскольку ставил под сомнение святость Бога, позволяющего изображать себя на холсте. Это могло натолкнуть нерусское население на мысль о ложности и несвятости христианства. «Вопрос об иконах, – писал Машанов, – имеет важное вероисповедное значение. Всякому христианину, а тем более пастырю церкви, необходимо иметь интерес в решении его»47. Машанов понимал остроту и серьезность данного вопроса в миссионерской политике: «Мухаммеданство прямо и категорически обвиняет христиан за почитание св. икон в идолослужении… Мухаммед и его последователи считают почитание св. икон идолопоклонством и христиан, поклоняющихся им, – многобожниками-кяфирами наравне с язычниками. Не может уложиться в голове мухаммеданина то верное, истинное отношение к св. иконам, какое имеет христианин; каждая икона для него представляется новым божеством, чем-то вроде Каабских божеств в домухаммеданский период истории Аравийской религии»48.

В своей правоте Машанов лишний раз мог убедиться в деревне Томасов Починок Мамадышского уезда: «Один крещеный спросил меня, указывая на икону: «Неужели это – Бог? Мухаммедане говорят, что русские почитают иконы Богами… «Что показывает подобный вопрос, как не самое крайнее незнание христианства?»49. На подобные вопросы мусульман необходимо было иметь хорошо сформулированные и опирающиеся на священные источники ответы. Все это побудило Машанова издать работу «О святых иконах», в которой он объяснял цель использования икон в христианстве: «Мы почитаем Его изображения в образе человеческом потому, что так являлся Он среди людей, жил среди них и облагодетельствовал род человеческий, Сам Себя называл неоднократно Человеком, Сыном Человеческим, – и чрез это спас нас Своею пречистою кровью, как изображается во св. Евангелии. Отсюда достопокланяемо Его человечество, и должно быть достопокланяемо самое изображение Его, как напоминание о Нем и вечный памятник Его любви к человечеству»50.

Стараясь всесторонне изучить процесс обучения и условия, в которых находились учебные заведения, Машанов побывал и в школах БСГ: «В Янцоваровской школе я испытывал учеников преимущественно в знании Закона Божия. Все ученики оказались сравнительно очень хорошо понимающими этот предмет. Особенно же приятное впечатление произвело на меня церковное пение, исполненное детьми, можно сказать, безукоризненно, под управлением своего учителя»51. Немаловажное значение Машанов придавал личности и деятельности учителей. По учебному заведению он мог судить о том, кто в нем преподает. Так, посетив школу в деревне Три Сосны Мамадышского уезда Казанской губернии, он писал: «Она производит впечатление совершенно оригинальное вследствие особенного характера и направления своего учителя. Учитель Яким Никифоров, уже несколько лет хорошо мне известный, человек с сильным полемическим складом религиозного характера и вследствие частных и продолжительных бесед как со мною лично, так и со студентами академии, изучающими в ней противомухаммеданские предметы, успевший приобрести довольно значительный запас теоретических сведений, как относительно положительного учения мухаммеданства, так и его обличения. Благодаря отчасти этому, а главным образом своему первоначальному воспитанию, у него выработался твердый полемический характер»52. Исходя из этого, мы можем сделать вывод, что Машанов обращал огромное внимание на профессиональную подготовленность учителя, умение воздействовать на личности учеников, силу и эмоциональность его слова при раскрытии основ православной веры, знание им психологии, педагогики и риторики.

После своих многочисленных миссионерских поездок Машанов приобрел огромный опыт проведения полемических бесед, которые впоследствии отразил в «Особых заметках против ислама»53. В этом сочинении автор выделяет две категории мусульман (простые люди и образованные («ученые»), к которым должны быть применены разные способы собеседований. «Предполагая беседу с мухаммеданами, – указывает он, – мы должны, предположим, знать разные линии убеждения в своих верованиях, разные личные взгляды и особые различия ученого мусульманина и простолюдина. Беседа с тем или другим определяется их личными качествами». Характеризуя эти две категории верующих, он акцентирует свое внимание на особой сложности общения с образованными мусульманами: «Вообще ученый мусульманин всегда упрям, неуступчив, при самых очевидных истинах, он всегда может доказать свое положение не всегда в целях истины, но из гордости ученого». Машанов также указывает на их религиозную «непробиваемость»: «Он уверит всех своею деятельностью, чтобы отстоять свое мнение». Поэтому при беседе с ними, по мнению автора, необходимо уделять особое внимание использованию большего числа трудно опровергаемых фактов и аргументов. Миссионер должен противопоставить «ученому» мусульманину свой ум и разносторонние знания. Совсем другое дело – вести беседу с простым мусульманином, где на первый план выходят «чувства сердца». Тщательно подготовленную и системно выстроенную беседу с использованием эмоционально выраженных аргументов можно легко, по мнению Машанова, провести с простым человеком: «Напротив, простолюдин при своих мусульманских взглядах доступен внушению общего здорового смысла, руководствуется оставшимся нравственным чувством, а потому более восприимчив к основательным здоровым суждениям»54.

Машанов уделял много внимания практике «миссионерских собеседований». Проанализировав наиболее эффективные формы и методы ведения бесед, применявшиеся в работе, он изложил свои выводы в специальном сочинении «Полемика с исламом в средние века»55. Другим трудом ученого, в котором он обобщил зарубежные исторические и критические исследования о Магомете, Коране, о догматах и других сюжетах ислама, явилось его сочинение «Исторические и критические исследования о магометанстве»56. Последняя работа отмечается особым противомусульманским характером изложения.

О том, что Машанов тщательно готовился к своей миссионерской деятельности, свидетельствуют его сочинения «Предметный указатель проработанных книг и статей» (с иностранных языков) и «Полемика» (Предметный указатель проработанных книг)58. Машанов перечислил в них просмотренные и проанализированные им статьи и книги по исламу с указанием авторов, названий, места и времени издания. После краткой библиографической информации следует детальный обзор каждого сочинения.

Итак, при проведении миссионерских бесед Машанов, выявив у крещеных татар пробелы в знаниях, старался направить ход их мыслей в нужном направлении. Машанову было присуще искусство логически выстраивать свою речь, состоящую из цепи взаимосвязанных аргументов, окрашенных сильной эмоциональной окраской. Он постоянно совершенствовал свои знания: читал новую литературу, анализировал ее и выявлял наиболее эффективные методы ведения миссионерских бесед.

Кроме рутинной повседневной работы с бумагами, ему приходилось заниматься и другими вопросами. В июне 1889 г. он сопровождал Председателя Совета БСГ Сергия во время поездки по братским школам Мамадышского и Лаишевского уездов. Они присутствовали на экзаменах, активно выявляя знания у учеников, вели наблюдение за местным населением. Машанов, для устранения в будущем недостатков учебно-воспитательного процесса в школах, аккуратно записывал выявленные издержки в свою тетрадь. Он во время своей командировки «имел много случаев наблюдать обнаружение инородцами своей любознательности» в прочтении книг религиозного содержания: «Инородцы тот час же по выходе из храма составляли небольшие группы около местных учителей и просили их прочитать и перевести их, если сами не понимали русского языка»59.

Таким образом, в ходе поездок миссионер лишний раз убеждался в том, что для привлечения широких слоев нерусского населения к православию необходимой является работа по переводу на различные языки литературы религиозного содержания. Скорее всего, именно стремление заняться этим делом повлияло на назначение Машанова в 1893 г. председателем Переводческой комиссии, которая существовала при БСГ60.

За 17 лет своего существования, т.е. за годы председательства Н.И. Ильминского, она издала около миллиона экземпляров книг на 12 «инородческих наречиях»61. Наряду с переводами миссионерской литературы на языки народностей Поволжья, она стала выпускать литературу и на языках народностей Сибири и Дальнего Востока62.

После назначения на эту должность Машанов предпринял ряд мер, направленных на повышение переводческой и издательской деятельности комиссии. Об успешности его деятельности свидетельствуют следующие цифры: «С 1893 года по 1899 год переводческой комиссией напечатано богослужебных и учебных книг:

на тат. яз.......................................................................................57

на чуваш.....................................................................................115

на черемисск................................................................................27

на киргиз......................................................................................23

на башкир.......................................................................................7

на мордовск.................................................................................12

на вотском....................................................................................20

на калмыцк.....................................................................................5

на азербайджанском......................................................................3

на якутском.....................................................................................5

на пермяцком.................................................................................6

на чукотском...................................................................................2

на араб. и персид...........................................................................4

на аварском....................................................................................1

на рус.............................................................................................25

итого 312 названий»63.

Из вышеизложенного видно, что если за первые 17 лет существования Переводческой комиссии было напечатано на 12 языках 142 названия, то за первые 7 лет председательства Машанова ею напечатано на 15 языках 312 названий. Здесь надо заметить, что «из этих 15 языков – 14 инородческих, из них на 7 языках уже печатались книги прежде, и прибавились переводы на 7 новых языках»64. Сам Машанов отмечал, что «благодаря неутомимой деятельности переводческой комиссии любовь к чтению религиозно-нравственных книг среди местного инородческого населения значительно развилась».

Безусловно, все это характеризует Машанова как профессионального деятеля и очень умелого руководителя, способного за весьма короткие сроки достичь высоких результатов. По всей видимости, именно этим руководствовалось начальство, когда поручило ему к 25-летию со дня открытия БСГ написать труд о деятельности организации. На торжественном заседании Совета БСГ 4 октября 1892 г. Машанов выступил с докладом, в котором дал развернутую характеристику организации, определил основные тенденции ее функционирования и перспективы усовершенствования учебно-воспитательного процесса братских школ65.

Скорее всего, основываясь на последним указанием Машанова, Совет БСГ 14 мая 1893 г. принял решение о проведении кратковременных педагогических курсов для учителей школ: «Для укрепления их в знании русского языка, для ознакомления их с лучшими методами и приемами преподавания, для взаимного обмена мыслей по учебной практике, для усовершенствования их в церковном пении и для проверки вновь сделанных на инородческие языки переводов»66. С этой целью была создана особая комиссия в составе М.А. Машанова, И.А. Износкова, А.С. Николаева и В.Т. Тимофеева, которая и должна была заняться устройством курсов. В августе того же года они прошли в Центральной Казанской крещено-татарской школе. Машанов читал на курсах лекции по Закону Божию. Он избрал метод «краткого сравнения учения мухаммеданства с христианским учением применительно к символу веры, причем были намечены пункты мухаммеданского вероучения особенно слабые и указаны способы доказательства в защиту христианства и в опровержение мухаммеданства»67.

С целью более эффективной организации преподавания и православного воспитания в братских школах Совет БСГ образовал в 1893 г. особую комиссию для рассмотрения вопросов, касающихся школьного дела. Одной из ее первых и самых важных задач стало «установление программы преподавания в братских школах и снабжение школ учебными принадлежностями и книгами». За основу школьной системы была взята программа Н.И. Ильминского. Машанов в рамках деятельности этой комиссии совершил много поездок: «Все еще оставались многие чувашские и другие школы БСГ, которые в течение нескольких лет не были посещены специально ни одним из членов Совета Братства Святителя Гурия для миссионерского руководствования этими школами. В виду этого Совет пришел к убеждению командировать с означенной целью… М.А. Машанова, как специалиста по инородческим вопросам»68. Он посетил большинство братских школ Свияжского, Тетюшского, Цивильского, Ядринского и Чебоксарского уездов Казанской губернии.. В общей сложности им было осмотрено тридцать четыре учебных заведения69. Делая общие выводы о состоянии этих школ, Машанов писал: «Я вынес самое отрадное впечатление и нашел постановку преподавания вообще вполне удовлетворительною… Конечно, педагога-формалиста далеко не удовлетворит внешняя обстановка многих наших чувашских школ: грязная чувашская изба, донельзя наполненная детьми, иногда с придачей телят, ягнят и других домашних животных; не удовлетворит, может быть, и наружная форма ответов, лишенных внешнего блеска…, – все просто и примитивно – естественно; без лоска, без желания показаться в лучшем свете являются пред посетителем братские учителя со своими питомцами»70. Особое внимание он уделял постановке учебного процесса: «При внимательном осмотре школы и наблюдения учения в ней открывается много отрадного: Священная история, молитвы, заповеди и особенно церковное пение, которым отличаются братские школы, усвоены учениками вполне толково, и нередко даже можно заметить, что ученики не только выучили все это, но и чувством усвоили». Однако в связи с тем, что «обучение в братских школах ведется главным образом на инородческих языках, чтобы лучше внедрять в сердца учеников истины христианской веры и правила доброй нравственности... знание русского языка стоит не высоко»71.

Главными требованиями Машанова к школьникам были умение оперировать религиозными понятиями и знание русского языка: «При испытании учеников я спрашивал молитвы, заповеди, священную историю и историю праздников от учащихся в старшем отделении по-русски, а в среднем – отчасти по-русски, отчасти на инородческом языке, а в младшем отделении – исключительно на инородческом языке»72.

Поэтому он после данной поездки пришел к выводу о необходимости дальнейшей работы по усовершенствованию системы образования в школах. Признавая большое значение изучения русского языка, он все же был против его повсеместного применения: «Обучение в братских школах должны вестись главным образом на инородческих родных языках, чтобы лучше внедрять в сердца учеников истины христианской веры и правила доброй нравственности»73.

А главным результатом командировки Машанова, по нашему мнению, является обнаружение следующего недостатка: «Для братских школ нет специальных на это программ, – экзаменовать же учеников инородцев по программам церковно-приходских школ, созданных исключительно для русского народа, по моему крайнему мнению, неосновательно… потому что кроме предметов, указанных в программе, они должны еще изучать русский язык – самый трудный предмет школьного обучения, а в школу они поступают, часто ни слова не зная по-русски»74.

Необходимо отметить, что многие из указанных Машановым причин неэффективности учебно-воспитательного процесса в школах БСГ были приняты к сведению. В частности, по-новому организовали процесс сдачи выпускных экзаменов. Их принимали специально подготовленные члены БСГ, среди которых очень часто присутствовал сам Машанов. Одной из первых таких поездок стала командировка в Чистопольский уезд в мае 1894 г.: «Совет Братства Святителя Гурия, находя весьма полезным в миссионерских целях присутствие членов своих, специалистов по инородческому делу, на экзаменах, отправил с этою целью в Чистопольский уезд… Машанова, а в Мамадышский уезд священника В. Тимофеева»75. Таким образом, его замечания и предложения не оставались только на бумаге, они учитывались и находили повсеместное применение на практике. Сам Машанов, являясь председателем Переводческой комиссии, во время своих командировок старался бесплатно распространять миссионерские издания среди населения. Присутствие на экзаменах специалистов, несомненно, стало положительным явлением в деятельности братских школ.

В 1894 г. М.А. Машанов побывал в с. Ишаки Козмодемьянского уезда на открытии чувашского миссионерского училища. В первое время своего существования БСГ старалось уделять внимание всем народам, проживающим на территории Казанской губернии, но в силу ограниченности специалистов, средств и времени миссионерская политика в полном объеме применялась лишь к татарскому населению. Особенно очевидно это проявлялось среди чуваш, у которых, можно сказать, вообще не была развита просветительско-миссионерская деятельность. В 1896 г. Машанов посетил Ишаковскую братскую школу, которая «пользовалась благосклонным вниманием многих образованных лиц». Это было связано с тем, что именно село Ишаки стало своеобразным форпостом в борьбе за единую православную веру среди чувашского населения. Машанов это ясно осознавал, вот как его отношение характеризуется в отчете БСГ: «Выражал свое сочувствие и расположение к школе добрыми советами и указаниями относительно наилучшей постановки учебно-воспитательного дела в школе»76. Ишаковскую братскую школу Машанов посетил и в 1897 г. БСГ стремилось подготовить здесь миссионеров из числа самих чуваш77.

Благодаря его усердной деятельности в чувашских братских школах положение изменилось в лучшую сторону. Это не могло не отметить и руководство БСГ. Действительно, когда остро встал вопрос о необходимости просвещения черемисов, Совет БСГ поручил Машанову срочно заняться разрешением этой проблемы. К началу XX в. черемисы оказались менее всего задействованными в процессе христианизации. Машанов решительно взялся за это дело, вскоре появились и определенные результаты. С 1900 по 1903 гг. он побывал во многих черемисских школах Казанской губернии, в числе которых нужно выделить Ишаковскую, Уньжинскую, Шланскую, Спасскую, Пертылгинскую, Испаринскую, Фадейкинскую, Рушь-Родинскую, Больше-Ярамовскую, Мултанскую и ряд других78.

Машанов понимал, что в данном случае для успешной работы необходимо опираться на учителей. Поэтому при его непосредственном участии в 1903 г. были открыты педагогические курсы, на которые были приглашены все учителя черемисских братских школ. «Занятия, – отмечаем в отчете, – происходили под главным наблюдением члена Совета Братства Святителя Гурия профессором Академии М.А. Машанова, который сообщил учителям о желательном характере черемисских братских школ по отношению к черемисскому населению, которое еще в крае сильно коснеет в язычестве»79. Кроме того, на курсах М.А. Машанов рассказывал о «мухаммеданстве», так как почти все черемисские школы, особенно в Мамадышском уезде, полукругом примыкали к сплошному татарскому «мухаммеданскому» населению: «Кроме фактического сообщения об исламе, г. Машанов показал превосходство над ним христианского учения»80. Им были высказаны и интересные мысли об особенностях преподавания некоторых предметов. Так, например, Машанов рекомендовал проходить Закон Божий на русском языке по черемисскому учебнику после прохождения на черемисском языке. Он также ввел ряд нововведений, которые благотворным образом отразились на плодотворности занятий81. Таким образом, в становление черемисского образования за короткие сроки был внесен огромный вклад. Но главным, на наш взгляд, является стремление Машанова заинтересовать в этом процессе самих учителей, для которых он проводил съезды и разрабатывал методическую литературу. Необходимо отметить, что педагогические и миссионерские взгляды Машанова не стояли на месте, а постоянно развивались и совершенствовались. Возможно, именно это повлияло на его назначение в 1893 г. на должность библиотекаря82. Книжный фонд БСГ представлял огромный научный интерес, поэтому проведение мероприятий по его сохранению и дальнейшему развитию стало важной задачей Машанова: «Принимая во внимание, что эта библиотека составляет довольно важное и очень полное собрание книг, нужных в миссионерско-просветительной деятельности Братства Святителя Гурия, как коллекция книг, относящихся к этнографии и, в частности, к религии инородцев России, их языку, суевериям и пр., Совет Братства Святителя Гурия пожелал не только сохранить эту библиотеку в полной ее целости, но и пополнять ее вновь выходящими книгами или старыми, не находящимися в ней, и сделать ее наиболее доступною для пользования лицам, имеющим дело с религиозно-нравственным просвещением инородцев»83. С этим Машанов успешно справился.

Результаты своих исследований Машанов старался излагать в сочинениях. Так, любопытные сведения о деятельности миссионера можно извлечь из его статьи «В защиту крещеных инородцев»84, которая стала ответом на заметку Г.С. Краснодубровского «Инородческая школа Казанского края»85. В своих «Примечаниях» автор также опровергает многие выводы Г.С. Краснодубровского86.

На наш взгляд, данная статья была последней мерой, проведенной с целью защиты эффективности и целенаправленности миссионерского процесса.

Инспектор народных училищ в Мамадышском уезде Казанской губернии Г.С. Краснодубровский, будучи хорошо осведомленным о деятельности братских школ, являлся противником системы просвещения инородцев Н.И. Ильминского. Он отстаивал русскоязычную форму воздействия на «инородцев», боясь зарождения и роста своей культуры у нерусского населения, развития «сепаратизма» в результате обучения на родном языке. Сам Н.И. Ильминский и его последователи, среди которых выделялись Н.А. Бобровников (попечитель Оренбургского учебного округа), И.Я.Яковлев (инспектор чувашских школ Казанского учебного округа и Симбирской чувашской учительской школы), М.А. Машанов, А.А.Воскресенский (директор Казанской учительской семинарии), Н.П. Остроумов (Туркестанский край), В.В. Катаринский (Уфимская губерния), М.А. Миропиев (Кавказ) и др. занимали прямо противоположную точку зрения87. Можно предположить, что острая критика Машановым статьи Г.С. Краснодубровского в какой-то степени стала проявлением борьбы этих двух направлений, образовавшихся вокруг системы Н.И. Ильминского.

Г.С. Краснодубровский указывал, что общность языка и постоянные житейские отношения дают возможность татарам-мусульманам иметь успехи в пропаганде ислама среди крещеных татар88. На это Машанов возражает и объясняет данное явление промахами и упущениями христианских миссионеров среди крещеных татар: «Ислам имеет успехи среди тех крещеных инородцев, которые по тем или иным обстоятельствам плохо усвоили истины учения христианского». Более того, он поддерживает совместное проживание крещеных татар с мусульманским населением: «Если в настоящее время татары-мусульмане, пользуясь общностью языка, имеют успех в пропаганде среди крещеных татар, то нельзя ли надеяться, что и крещеные татары… пользуясь тою же общностью языка, будут свидетельствовать словом и примером пред мухаммеданствующими единоплеменниками о дорогом для их сердца учении Христа Спасителя»89.

Проанализировав методы, которые применялись миссионерами с середины XIX в., Машанов пришел к выводу о нецелесообразности использования многих из них. Он выступал против механического заучивания представителями нерусских народов христианских молитв, порядка церковного богослужения, православного катехизиса. В своей деятельности он был сторонником эмоционального восприятия веры, не только разумом, но и сердцем: «Одно внешнее знакомство не только с языком, но и с вероучением не делает еще людей исповедниками данной религии»90.

В своей статье Г.С. Краснодубровский также критически оценил миссионерскую деятельность БСГ в Казанской губернии. Он обратил внимание на то, что «просветительные идеалы Ильминского несомненно были чисты, возвышенны и благородны, но практически осуществить эти идеалы суждено было людям, которые не могли подняться до высоты этих идеалов и овладеть их сущностью»91. На что М.А. Машанов прямо заявил: «Не понимаем, что автор разумел под этим набором слов. Идеал Ильминского прост донельзя: слить инородцев с русскими чрез Православие и общерусские идеи, проводимые среди них сначала на их родном языке, а потом постепенно и на русском, до окончательного их слияния с русскими… Совету Братства Святителя Гурия, при его тщательном наблюдении за ходом христианского просвещения инородцев, не известно ни одного факта, где учителя и священники из инородцев превратно толковали бы этот идеал и стремились бы к каким-либо другим целям»92.

Также Г.С. Краснодубровский обвинил деятелей БСГ в «сюсюкании» с представителями нерусских народов. На наш взгляд, в этом была какая-то доля правды. Возьмем, например, того же Машанова. Да, его интересовал процесс обращения нерусских народов в православие, но он также был заинтересован и в том, чтобы все шло гладко, медленно, через осознание самими мусульманами и крещеными татарами необходимости «изменения своего сознания и мировоззрения в духе православия». Тогда как Г.С. Краснодубровский выступал за решительные действия. По нашему мнению, во взглядах М.А. Машанова уже здесь начинают проявляться либеральные тенденции.

Примечательным является и то, что сам Г.С. Краснодубровский выступает против использования учебных заведений в миссионерско-православных целях, которые не должны быть смешиваться с прямыми задачами гражданской школы: «Для осуществления их должно быть призвано одно только духовенство». Машанов на это яростно возражает, заявляя, что «трудно сказать что-либо более странное относительно школ для крещеных инородцев. Без укоренения этих инородцев в православии немыслимо слить их с русскими. Воспитать же их в православии духовенство может только чрез посредство школ, и если из этих школ, по идее Краснодубровского, выкинуть совершенно этот воспитательный элемент, то что же станет тогда со школой и какую она принесет пользу в деле слияния инородцев с русскими?»93.

Итак, проанализировав возражения Машанова на статью Г.С. Краснодубровского, мы приходим к выводу, что М.А. Машанов оставался верен системе просвещения инородцев Н.И. Ильминского.

В 1902-1903 гг. он оказывал содействие Чрезвычайной Ревизионной комиссии, которая занималась проверкой всех дел БСГ в целях наиболее успешного обследования его деятельности94.

24 апреля 1904 г. «М.А. Машанов, тяготясь нелегкими обязанностями по делам Братства Святителя Гурия и желая посвятить себя всецело научным занятиям», отказывается от своих должностей в этой организации95.

Но истинная цель его ухода из БСГ, на наш взгляд, была другой. В 1904 г. образовалась новая Чрезвычайная Ревизионная комиссия из-за многих «упущений» в работе старой. Председателем назначили Е.А. Малова, который являлся противником системы Н.И. Ильминского. Данная комиссия обнаружила в делах БСГ более 20-ти нарушений и сочла его деятельность несостоятельной. М.А. Машанов постарался опровергнуть эти замечания в своей работе «Ответ на доклад «Чрезвычайной Ревизионной комиссии Братства Святителя Гурия»96. В ней он указал на несостоятельность самой Чрезвычайной ревизионной комиссии, которая «все стремится заменить бумагой»97. «Из изложенного видно, что общая тенденция доклада – стремление приблизить благотворительное православное общество к типу канцелярии: протокол, журнал, дело…, а люди? – людей не надо: приказать всем служащим по духовному ведомству быть членами Братства Святителя Гурия, и кончено. Дело ведь делается не бумагой: довольно мы от нее имели горя. Миссионерское и благотворительное дело совершается сердцем человека. Доклад же Чрезвычайной комиссии толкает Братство Святителя Гурия на бесплодную канцелярскую работу»98.

Следовательно, именно результаты работы новой Чрезвычайной Ревизионной комиссии стали основной причиной ухода М.А. Машанова из БСГ и его желания прекратить миссионерскую деятельность. Е.А. Малов подверг жестокой критике деятельность организации и тем самым способствовал изменению направления БСГ, которое по отношению к нерусским народам края стало более жестким и суровым. Это противоречило взглядам М.А. Машанова, который стремился использовать свои знания, общаясь и работая с людьми, а не тратя время на бесполезную бумажную отчетность. В БСГ он возвращается в 1907 г., т.е. только после изменения отношения российского самодержавия к деятельности миссионерских организаций, и продолжает свою деятельность до I Мировой войны.

Начало XX в. ознаменовано обострением кризиса высших кругов власти и усилением либеральных тенденций во всех сферах общественно-политической жизни России. Безусловно, не могли они не повлиять и на М.А. Машанова, на его взгляды и общественную деятельность. Он активно включается в этот процесс, с новых позиций реализуя свои идеи по отношению к постановке учебно-воспитательного процесса, исламу, Русской православной церкви и др.

К середине 90-х гг. XIX в. российское общество отходит от консервативных тенденций в политике Александра III. Поэтому от нового правителя в лице Николая II многие ждали проведения либеральных реформ. Однако в первой же публичной речи император решительно отмел идею о малейшем ограничении самодержавия, чем способствовал дальнейшему обострению положения. Социальные противоречия и неспособность правительства решить важнейшие политические проблемы привели в начале XX в. к глубокому социально-политическому кризису. Он выражался в обострении рабочего и аграрно-крестьянского вопросов, в борьбе трудящихся против самодержавно-полицейского строя, в создании леворадикальных политических партий и либеральных оппозиционных союзов, в спорах внутри правящей верхушки и колебаниях правительственного курса.

Манифест 17 октября 1905 г. ознаменовал собой и активизацию нерусских народов России. «После Высочайшего манифеста..., – писал С.А. Багин, – отпадения снова возобновились, и в продолжение 1906-1908 гг. вновь отпало в магометанство около 3000 человек (2994 чел. обоего пола), преимущественно крещеных татар»99. Не в лучшем состоянии находилось и БСГ, которое «за последнее время, за недостатком денежных средств, не только не может увеличить число школ и улучшить постановку школьного дела в них для более успешной борьбы с магометанским влиянием, но даже вынуждено закрывать их. Так, в 1907-1908 учебном году, вследствие сокращения Советом православного Миссионерского общества сметного назначения Братству Святителя Гурия на содержание этих школ, было закрыто 19 школ»100. Это, несомненно, не могло не отразиться и на «миссионерской благонадежности местностей». На месте закрытых братских школ открывались «мухаммеданские»101.

События начала XX в. вселили определенную надежду на возможность перемен во всех сферах церковной жизни102. Вместе с оживлением общественной жизни пришли в движение и все церковно-либеральные силы. В 1905 г. в Казани образуется либеральная партия «Союз пастырей и церковных старост г. Казани». Председателем ее являлся профессор Н.Ф. Высоцкий, помогал ему геолог А.В. Симонов. В 1906 г. этот союз входит в состав казанского отделения партии «Союза 17 октября». По инициативе представителей «Союза пастырей и церковных старост г. Казани» и профессоров КДА, среди которых выделяется М.А. Машанов, стал издаваться новый еженедельный журнал «Церковно-общественная жизнь». Это произошло после опубликования указа от 24 октября 1905 г., который отменял предварительную цензуру повременных (периодических) изданий. 8 декабря 1905 г. было получено благословение Синода на выпуск еженедельника103. Р. Джераси отмечает, что публикации «Церковно-общественной жизни» были пронизаны либеральными и демократическими идеями, особенно по отношению к церкви. Авторы статей выступали против централизации власти в государстве, поддерживали идеи об автономности церкви и требовали больших прав церковной юрисдикции при решении важных политических, социальных и государственных вопросов104.

Первый номер нового академического еженедельника вышел 16 декабря 1905 г., редакторами его являлись Л. Писарев, М. Машанов, К. Григорьев. Во вводной статье «От редакции» подчеркивалось: «Церковно-общественная жизнь», появляясь в свете в трудные моменты «русского лихолетья», когда идет ожесточенная борьба за гражданскую, политическую, экономическую и религиозную свободу, и ставит своей целью прояснение церковно-общественного самосознания по вопросам церковной реформы и беспристрастно-правдивое освещение фактов наличной мрачной церковно-общественной действительности»105. Редакция своей особой задачей считала также обсуждение вопросов, связанных с религиозно-бытовым положением нерусских народов, населяющих восточные окраины России.

«Церковно-общественная жизнь» стала в период первой русской революции рупором казанского либерального духовенства. Уже во втором номере журнала была напечатана программа партии «Союза 17 октября», одним из главных деятелей казанского отделения которой являлся выпускник Казанской духовной академии, профессор богословия Казанского университета протоиерей А.В. Смирнов, скоро вошедший в состав журнальной редакции. Впоследствии он являлся депутатом IV Думы, членом Поместного Собора 1917-1918 гг. и Святейшего Синода, профессором богословия Петроградского университета106. Здесь надо сказать, что либералы, к которым в полной мере можно отнести М.А. Машанова, выступали за умеренные политические преобразования в рамках существовавшей системы (конституционная монархия и демократические свободы).

Однако либеральный характер журнала, руководимого лишь «прогрессивными» профессорами, послужил тому, что с 12 номера редакция должна была, по настоянию старейших профессоров академии, исключить из названия еженедельника слова «издаваемый при Казанской духовной академии». 23 февраля 1906 г. на общем собрании было произведено голосование по вопросу: «Может ли издающийся при Казанской академии журнал «Церковно-общественная жизнь» (при настоящем его направлении) оставаться органом целой академической корпорации». 13 человек высказались против, 6 проголосовали за продолжение издания под попечением академии, еще 6 человек воздержались107. «В вину редакции ставилось то, – указывал К.С. Степанов, – что, освещая отрицательные явления академической жизни, она роняет честь своей родной академии. В этом особенно обвиняли В.И. Несмелова и Л.И. Писарева за их критические статьи. Однако подоплека этого конфликта носила политический характер. Слишком явной была симпатия редакции к либерально-освободительному движению, как церковному, так и светскому»108. С этого времени журнал перестал считаться академическим изданием и стал частным предприятием группы профессоров, к которым примкнуло и «прогрессивное» казанское духовенство во главе с уже упоминаемым протоиереем А.В. Смирновым109. Еженедельник «Церковно-общественная жизнь» просуществовал до ноября 1907 г. Обстоятельства закрытия журнала сообщались в конфиденциальном рапорте епископа Алексия обер-прокурору Синода П.П. Извольскому от 29 ноября: «Издание еженедельного издания «Церковно-общественная жизнь», редакторами которого состояли преподаватели Казанской духовной академии Михаил Машанов и Леонид Писарев и доцент Константин Григорьев, 22 сего ноября прекратилось. Прекращению предшествовали следующие обстоятельства. За помещение в № 46 упомянутого журнала двух статей «Думы по поводу одного самоубийства», подписанной В. Темным, и «2-е собрание СПб. религиозно-философского общества», подписанной Qiidum, господином Казанским губернатором предположено было оштрафовать каждого из ректоров на 200 руб.»110. Редакция журнала, не согласившись с этим, прекратило издание». Однако через год оно было восстановлено.

Таким образом, М.А. Машанов в журнале «Церковно-общественная жизнь» предстает перед нами как либерально настроенный деятель. Он выступал за установление конституционной монархии, за преобразования в области просвещения и в сфере издательства, за реформирование статуса Русской Православной Церкви. Стремление воплотить задуманное в жизнь привело М.А. Машанова к участию в ряде комиссий на общероссийском уровне.

В мае-июне 1905 г. он едет в Санкт-Петербург, где принимает участие в «Особом совещании по вопросам образования восточных инородцев» под председательством члена Совета Министров А.С. Будиловича, которое должно было подготовить материал для выработки общей системы начального обучения среди национальных меньшинств Восточной России. К участию в нем были приглашены специалисты по «восточно-инородческому» образованию, а также знатоки магометанского и буддийского мира. Большинство членов совещания были последователями системы Н.И. Ильминского (Н. Бобровников, Н. Остроумов, И. Яковлев, М. Машанов и др.)111. М.А. Машанов выступил с докладом «Школы Братства св. Гурия в нынешнем состоянии»112, в котором обратил внимание на состояние дел в этой организации, привел статистические данные по Казанской губернии: «Крещено-татарские – 63, чувашские – 50 школ, черемисские – 20 школ, вотяцкие – 18 и мордовские – 1 школа». Подводя определенные итоги, М.А. Машанов указал на плодотворную работу учебных заведений, но при этом он отметил их «сравнительную малочисленность». 152 школы, по его мнению, не в состоянии были «заполнить собою всех местностей, которые нуждаются в них». Основной причиной такой «малочисленности» М.А. Машанов назвал недостаточное финансирование. Он также отметил огромный труд учителей, которые «приглашали в школу родителей, родственников учащихся и других инородцев и в свободное от занятий время вели с ними беседы на религиозно-просветительские темы». Учитель, по его мнению, должен был знать основные работы по религиозному воспитанию, т.к. «необходимо предварительно ознакомить инородцев с самими этими книгами чрез общественное их чтение, чтобы возбудить интерес к ним». М.А. Машанов глубоко сожалел, что «недостаток денежных средств не дает Братству Святителя Гурия возможности к ежегодному устройству педагогических курсов… так что курсы эти бывают сравнительно редко»113.

В своем выступлении он упомянул программу преподавания Н.И. Ильминского, составленную им для школ крещеных инородцев Восточной России и выступил за ее всестороннее применение. В заключение Машанов предложил повысить качество образования в школах БСГ за счет замещения должностей новыми учителями, которые могли бы усовершенствовать методы преподавания, религиозно возбудить учащихся и т.д.114

Этот доклад стал обобщением всей миссионерской деятельности М.А. Машанова в БСГ. Конечный результат он видел не только в увеличении числа братских школ, но и в повышении уровня образования учителей. Именно от них, по мнению Машанова, зависит эффективность учебно-воспитательного процесса. Но, с другой стороны, анализ его доклада демонстрирует проблемы, существовавшие в БСГ и в миссионерской политике Российского государства: не хватало денежных средств, подготовленных специалистов и т.д.

В целом, совещание поддержало школы БСГ по системе Ильминского и старалось расширить районы их действия. Здесь же было принято решение об активизации миссионерской деятельности путем организации учебных учреждений нового типа, каким стала учительская русско-«инородческая» школа для христиан и язычников и др.

14 января 1906 г. М.А. Машанов был направлен в «Особое присутствие для разработки и подготовки к рассмотрению на Поместном Всероссийском Соборе различных вопросов». С 1 марта по 15 июня и с 1 ноября по 20 декабря 1906 г. М.А. Машанов дважды входил в состав «Предсоборного присутствия», которое занималось решением вопросов по преобразованию русской церкви115. В задачу комиссий входила выработка предложений по составу будущего Поместного собора, программе и порядку его деятельности116. В январе 1906 г. состоялось открытие и самого Предсоборного присутствия. Представителями от Казанской епархии были 5 человек: архиепископ Димитрий (Самбикин) и профессора КДА И.С. Бердников, Н.И. Ивановский – консерваторы-традиционалисты, профессора М.А. Машанов, В.И. Несмелов – либералы-обновленцы. Работа Предсоборного присутствия была разделена по предмету обсуждаемых вопросов на 7 комиссий. М.А. Машанов участвовал в работах трех комиссий, которые обсуждали вопросы о составе Поместного собора и порядка рассмотрения и решения дел на нем; о преобразовании учебного строя в духовных учебных заведениях; о делах веры и мерах к ограждению православной веры от неправых учений и толкований117.

Таким образом, М.А. Машанов принимал активное участие в мероприятиях, направленных на либерализацию системы просвещения, церковных организаций и других сфер общественной жизни. Единственным методом осуществления этих мер он считал реформы в рамках существующего строя. По мнению М.А. Машанова, эти преобразования должны проводиться при участии населения России, которое можно было привлечь только через средства массовой информации

С 13 по 26 июня 1910 г. в Казани проходил Миссионерский съезд, о важности которого свидетельствует состав его участников118. Кроме председателя, архиепископа Казанского и Свияжского Никанора, на нем присутствовали многие известные ученые, религиозные и политические деятели. Съезд работал в составе шести секций: ламайский отдел, отдел по мусульманству, административный отдел, школьный и переводческий отдел, церковно-миссионерский отдел, отдел по язычеству. Среди выступавших был и Машанов119.

В своем докладе он обратил внимание на проблемы, возникающие в результате привлечения и удержания нерусских народов в православной вере. Фактически, своим выступлением Машанов подтвердил силу и могущество ислама. Несмотря на многовековое господство христианской религии и активность миссионерской политики со стороны российского самодержавия, мусульманские народы Поволжья остались верными подданными религии Мухаммада. Ни массовые гонения, ни обременительные сборы, ни насильственное крещение, ни угнетенное положение не смогли подорвать веру людей в Аллаха. Национальную гордость, мусульманское самосознание и силу духа сохранили в неприкосновенности многие тюркские народы, а особенно татары. В докладе автор указал на основные причины широкого распространения ислама, главной из которых является активная деятельность самих татар-мусульман. «Устная проповедь… и обширная татарско-мухаммеданская литература, – писал он, – в самых широких размерах применяются мусульманами для пропаганды своих понятий и верований среди инородцев. Татары-мухаммедане представляли и представляют из себя одну сплоченную массу, проникнутую духом рьяной пропаганды, столь поощряемой основным учением ислама»120.

М.А. Машанов указывал на несостоятельность дальнейшего ведения активной миссионерской деятельности по причине как возросшего авторитета ислама, так и нежелания самых стойких татар-мусульман принимать христианство. Не последнюю роль в этом сыграло, по его мнению, мусульманское духовенство, которое, «по-своему образованное… и пользующееся в народе уважением и авторитетом, поддерживает эти заблуждения, воспрещая магометанам в то же время какое бы то ни было образование, кроме исключительно религиозного»121.

Кроме вышеперечисленных, М.А.Машанов выделяет следующие причины успеха мусульманской пропаганды среди инородцев Восточной России.

Во-первых, всякий «татарин-мусульманин считает себя обязанным по мере сил и средств своих содействовать распространению и укреплению ислама, не оставляя этого дела на попечение одних только мулл, как, к несчастью, русские дело распространения и утверждения христианства оставляют на долю только духовных лиц… Даже татарки не отстают от мужского населения в деле распространения ислама и при бытовых сношениях с женским населением крещеных инородцев или язычников стараются по мере своих сил и умения с одинаковою ревностью содействовать распространению и укреплению ислама»122. Во-вторых, «при объяснении причин, – продолжает Машанов, – способствующих влиянию мухаммедан на крещеных, не следует забывать также и о том, что до последнего времени первые превосходили последних в умственном развитии. Крещеные татары, оторванные от магометанской письменности, оставались до развития школьного инородческого дела в Казанском крае в самом жалком невежестве. Мухаммеданская писменность была у них отнята, русской же они не могли пользоваться за незнанием языка»123. В-третьих, «рука об руку со школами, – отмечает Машанов, – идет и мусульманская пресса, которая до последнего времени выпускала сотни тысяч экземпляров разных религиозно-мусульманских книг, всегда находивших большой сбыт среди татар благодаря необыкновенной дешевизне; особенно много сделала в этом отношении Казань с ее разными типографиями» и многие другие124.

Все рассмотренные причины, несомненно, укрепляли позиции ислама в среде как мусульман, так и крещеных инородцев. В результате, по словам Машанова, «установился тот замкнутый круг магометанской исключительности, который надолго отнимает у христианства всякую надежду проникнуть в среду последователей этого учения как путем миссионерской проповеди, так и посредством просветительного влияния науки»125. На Казанском миссионерском съезде был также поставлен вопрос о прекращении доступа на Кавказ турецким и персидским агентам, проводившим религиозную агитацию. В секции противомусульманской прессы рассматривались меры противодействия панисламской и пантюркистской пропаганде как в русской печати, так и в печати на местных языках. На съезде разбиралось предложение епархиальных властей о том, чтобы крещеные «инородцы» наделялись землей наравне с русскими переселенцами. Другими словами, миссионеры стремились купить доверие местного населения и вознаградить его за принятие христианства. От правительства требовалось «поставить мусульманский вопрос в должные границы, всемерно поощрять миссионерскую деятельность, что якобы может заставить мусульман отбросить панисламские пантюркистские мечты о «Татаристане»126. Участие М.А. Машанова в Миссионерском съезде, можно сказать, завершает его миссионерскую практическую деятельность. После 1910 г. он занимался в БСГ лишь канцелярскими делами.

Таким образом, изменение взглядов М.А. Машанова на миссионерскую политику определили следующие обстоятельства:

1. нестабильная политическая ситуация в России в конце XIX – начале XX вв.: общественные движения, революции, манифест о правах национальных меньшинств и т.д. События 1905-1907 гг. среди назревших проблем, требующих скорейшего разрешения, выдвинули вопрос о свободе вероисповедания. Символично, что первый указ Николая II (17 апреля 1905 г.) был посвящен веротерпимости и только потом последовали другие законодательные акты127. После обнародования этого указа около 36 тысяч крещеных татар Поволжья вернулись в ислам128. «Свобода совести и печати, – пишет С.А. Багин, – поняты татарами своеобразно, – в желательном смысле только для мусульман: мусульмане могут печатать что угодно и распространять ислам где угодно, не считаясь со свободой совести других, ни с интересами православного населения, и без всякой боязни вызвать волнения в русском обществе. Но совсем другое дело – распространять христианство среди татар-мусульман, – это может вызвать «брожение» и другие нежелательные последствия»129;

2. активизация национальных меньшинств, мусульманской интеллигенции и печати. «Мусульманско-татарское общество и мусульманские миссионеры воспользовались законом о свободе совести иначе и принялись усиленно распространять ислам среди крещеных татар, чуваш, черемис и вотяков, пользуясь знанием ими татарского языка и русской грамоты, не только устными беседами, но и путем печати»130. Бесспорно, усиление национального движения произошло под влиянием ислама, на что указывали Д.М. Исхаков и др.131.

3. рост в нерусских слоях населения полемических и критических суждений, направленных против процесса христианизации: «Миссионеров, как людей, мешающих в достижении намеченных целей, татары-мусульмане недолюбливают и распространяют о них крайне превратные понятия».132 «Миссионеры ненавистны мусульманам главным образом потому, что они мешают многим мероприятиям татар и в их политике по отношению к инородцам и, изучая татарскую религиозную литературу в подлиннике, знакомят общество с дефектами ислама, последователи которого стремятся предать ему значение универсальной религии»133. На это указывали и другие исследователи134.

4. бесперспективность ведения миссионерской деятельности старыми способами. Сам либерально настроенный Машанов в статье «Современные движения в исламе» пытался провести идеи о нецелесообразности применения прежних методов в работе по привлечению нерусских народов к христианству. Он, учитывая содержание манифеста, предлагал строить процесс христианизации в соответствии с нормами, действующими в буржуазных странах, где на первом месте стояли права человека. «Старые приемы борьбы с исламом чрез подбор разных текстов Корана, – указывал Машанов, – здесь окажутся совершенно неудовлетворительными. Здесь нужны другие приемы, – приемы научные и культурные, основанные на тех принципах, которые заимствованы мусульманскими прогрессистами из христианской культуры, чтобы таким образом привести мусульман к слиянию с христианами на научной, культурной и гражданской почве и тем подготовить их к переходу в христианство»135.

Положение о неэффективности традиционной миссионерской деятельности особенно ярко отражено в докладе, который М.А. Машанов прочитал на Казанском Миссионерском съезде в 1910 г. Он, тщательно проанализировав современное состояние татар-мусульман, пришел к неутешительным для православного миссионерства православия выводам.

Таким образом, деятельность в БСГ стала важнейшей вехой в жизни М.А. Машанова. В этой организации он предстает перед нами как миссионер, преподаватель и общественный деятель. В его обязанности входило инспектирование деятельности школ БСГ, выявление недостатков в учебно-воспитательном процессе и проведение бесед с людьми, уклонившимися от православия. Результатом активной плодотворной миссионерской деятельности Машанова стали труды, представляющие огромный интерес для многих исследователей. Благодаря его работе были достигнуты успехи в привлечении и укреплении в православной вере крещеных татар, чуваш и черемис. Являясь крупным специалистом и опытным педагогом, М.А.Машанов внедрил ряд новшеств в учебно-воспитательный процесс братских школ, что, безусловно, повысило его эффективность. Среди них необходимо выделить:

– создание для нерусских детей специальных учебных программ, отличавшихся определенной простотой и последовательностью, в которых учитывались национальные традиции учащихся, их родной язык и другие особенности;

– внедрение нового метода, позволившего более эффективно выявлять степень подготовленности и уровень знаний учащихся;

– участие специалистов БСГ при приеме выпускных экзаменов у учащихся школ, а также составление специальных экзаменационных программ для нерусского населения и т.д.

Примечания

1 См. далее по тексту сокращенный вариант названия Братство Святителя Гурия - БСГ

2 Загидуллин И.К. К вопросу отпадения крещеных татар Казанской губернии в мусульманство 1866 г. – Казань, 1990. – С. 66-78; Werth Paul W. Subjects for Empire: Orthodox Mission and Imperial Governance in the Volga-Kama Region, 1825-1881. – USA: University of Michigan, 1997. – Р. 356, 389-397.

3 Даишев С.И., Смыков Ю.И. Некоторые вопросы изучения истории крестьянства среднего Поволжья в период капитализма // Страницы истории Поволжья и Приуралья. – Казань, 1984. – С. 117.

4 Представление вице-губернатора В.А. Розова от 5 декабря 1866 г. // Ильминский Н.И. Казанская Центральная крещено-татарская школа. – Казань, 1887. – С. 299.

5 Загидуллин И.К. Взаимоотношения православия и ислама в Среднем Поволжье // Межэтнические и межконфессиональные отношения в РТ. – Казань, 1993. – С. 157.

6 Муфтахутдинова Д.Ш. Эволюция политики российского государства по отношению к мусульманам Поволжья и Приуралья (вторая половина XVI – начало XX вв.): Дис. …канд. ист. наук. – Казань, 1999. – С. 112-113.

7 Тагиров И.Р. Дорогой свободы и братства. – Казань, 1987. – С. 36.

8 Дякин В.С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма // Вопросы истории. 1995. - № 9. - С. 134.

9 Там же.

10 Уэрт П. Отпадение крещеных татар // Татарстан. - 1995. - № 1-2. - С. 106.

11 Машанов М.А. Обзор деятельности Братства Святителя Гурия за двадцать пять лет его существования. 1867-1892 гг. – Казань, 1892. – С. 12.

12 Загидуллин И.К. К вопросу отпадения крещеных татар… – С. 77.

13 Брайан-Беннигсен Ф. Миссионерская деятельность в Поволжье // Татарстан. - 1994. - № 1-2. - С. 110.

14 Русское православие. Вехи истории. – М., 1989. – С. 439.

15 Брайан-Беннигсен Ф. Миссионерская деятельность... – С. 110.

16 Машанов М.А. Обзор деятельности Братства Святителя Гурия за двадцать пять лет его существования. 1867-1892 гг. - Казань, 1892. – С. 4; Загидуллин И.Г. Татарские крестьяне Казанской губернии во второй половине XIX в. 60-90-е гг.: Дис. ...канд. ист. наук. - Казань, 1992. - С. 97; Лившиц М.А. Религия и церковь в прошлом и настоящем. – Минск, 1961. – С. 75; Его же. Религия и церковь в истории общества. – Минск, 1980. – С. 258.

17 Дякин В.С. Национальный вопрос во внутренней политике царизма // Вопросы истории. – 1995. - № 9. – С. 134.

18 Хамитбаева Н.С. Национальный вопрос в освещении казанской русской периодической печати в конце XIX века // Национальный вопрос в Татарии дооктябрьского периода. – Казань, 1990. – С. 86.

19 Машанов М.А. Заметка о религиозно-нравственном состоянии крещеных татар Казанской губернии Мамадышского уезда. – Казань, 1875. – С. 3.

20 Машанов М.А. Заметка о религиозно-нравственном состоянии крещеных татар Казанской губернии Мамадышского уезда. – Казань, 1875. – С. 5.

21 Там же.

22 Там же. – С. 8, 15, 29, 33-34.

23 Там же. – С. 37.

24 Машанов М.А. Заметка о религиозно-нравственном состоянии крещеных татар Казанской губернии Мамадышского уезда. – Казань, 1875. – С. 38-41, 47-49.

25 Там же. – С. 34.

26 Машанов М.А. Заметка... – С. 31.

27 Муфтахутдинова Д.Ш. Эволюция политики... – С. 119.

28 Брайан-Беннигсен Ф. Миссионерская деятельность в Поволжье // Татарстан. – 1994. - № 1-2. – С. 110.

29 Базанов А.Г. Очерки по истории миссионерских школ на Крайнем Севере. – Л., 1936. – С. 8.

30 Отчет Братства Святителя Гурия за 14 братский год. – Казань, 1880. – С. 20.

31 Алишев С.Х. Тернистый путь борьбы за свободу. – Казань, 1999. – С. 98.

32 Султанов Ф.М. Татарское национальное движение: история и современность. – Казань, 2000. – С. 65.

33 Машанов М.А. Обзор деятельности Братства… - С. 190.

34 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 8. Отчет о поездке в деревню Никифорову, Мамадышского уезда для увещания отпавших от христианства. – 18 лл.

35 Машанов М.А. Обзор деятельности Братства Святителя Гурия… – С. 190-191.

36 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 8. Л. 4.

37 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 8. Л. 5.

38 Там же. - Лл. 6 об. – 7.

39 Там же. - Лл. 8 об. – 9.

40 Там же. - Л. 9 об.

41 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 8. Лл. 10 об.– 11.

42 Там же. - Лл. 14 об.

43 Там же. - Лл. 14 об.– 15.

44 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 8. Лл. 15-15 об.

45 Там же. – Лл. 16-16 об.

46 Керимов Г.М. Шариат: закон жизни мусульман. – М., 1999. – С. 132.

47 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 21. Л. 1.

48 Там же. – Лл. 2-13.

49 Машанов М.А. Заметка о религиозно-нравственном состоянии крещеных татар Казанской губернии Мамадышского уезда. – Казань, 1875. – С. 6.

50 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 21. Лл. 21-22.

51 Там же. - Д. 8. Л. 1.

52 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 14 братский год. – Казань, 1882. – С. 14-15.

53 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 13. Полемические против ислама заметки. 15 лл.

54 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 13. Л. 1

55 Там же. - Д. 12. 43 лл.

56 Там же. - Д. 6. 136 лл.

58 Там же. - Д. 104. 273 лл.; Д. 109. 283 лл.

59 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 22 год. – Казань, 1889. – С. 30.

60 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 25 год. – Казань, 1893. – С. 34.

61 Каменев С.А. Церковь и просвещение в России. – М., 1930. – С. 78.

62 Базанов А.Г. Очерки по истории миссионерских школ на Крайнем Севере. – Л., 1936. – С. 8.

63 НА РТ. Ф. 968. Оп. 1. Д. 201. С. 25.

64 НА РТ. Ф. 968. Оп. 1. Д. 201. С. 25.

65 Двадцатипятилетние Братства Святителя Гурия 4 октября 1892. – Казань, 1892. – С. 12-13.

66 Горохов В.М. Реакционная школьная политика царизма в отношении татар Поволжья. – Казань, 1941. – С. 109.

67 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 26 брат. год. – Казань, 1893. – С. 8-9.

68 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 26 брат. год. – Казань, 1893. – С. 13, 35.

69 Общий отчет казначея Братства Святителя Гурия за 26 брат. год. – Казань, 1893. – С. 7.

70 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 26 брат. год. – Казань, 1893. – С. 35.

71 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 26 брат. год. – Казань, 1893. – С. 35.

72 Там же.

73 Там же. – С. 35-36.

74 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 26 брат. год. – Казань, 1893. – С. 36.

75 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 27 брат. год. – Казань, 1895. – С. 42.

76 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 29 брат. год. – Казань, 1897. – С. 13-14.

77 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 30 брат. год. – Казань, 1898. – С. 13-14.

78 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 33 брат. год. – С. 15; Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 35 брат. год. – С. 17, 26.; Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 36 брат. год. – С. 86-101.

79 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 35 брат. год. – С. 27.

80 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 35 брат. год. – С. 27.

81 Там же. – С. 28.

82 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 26 брат. год. – С. 49-50.

83 Там же. - С. 50.

84 Даулей Р.П., Машанов М.А. В защиту крещеных инородцев. – Казань, 1903.

85 Краснодубровский Г.С. Инородческая школа Казанского края // Московские Ведомости. – 1903. – №№ 286-289.

86 Примечание профессора М. Машанова к статье Краснодубровского «Инородческая школа Казанского края». – Казань, 1903. – С. 17-24.

87 Горохов В.М. Русификаторская школьная политика царизма в отношении татар Поволжья: Дис. …канд. ист. наук. – Казань, 1939. – С. 91-92.

88 Даулей Р.П., Машанов М.А. В защиту крещеных инородцев… - С. 14.

89 Даулей Р.П., Машанов М.А. В защиту крещеных инородцев… - С. 14.

90 Там же. – С. 15.

91 Примечания профессора М. Машанова… – С. 17.

92 Примечания профессора М. Машанова… – С. 17.

93 Там же. – С. 24.

94 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 36 братский год. – Казань, 1904. – С. 6.

95 Отчет о деятельности Братства Святителя Гурия за 37 братский год. – Казань, 1905. – С. 4.

96 Казань, 1905.

97 Машанов М.А. Ответ на доклад «Чрезвычайной Ревизионной комиссии Братства Святителя Гурия». – Казань, 1905. – С. 5-14.

98 Там же. – С. 17.

99 Багин С.А. Об отпадениях в магометанство крещеных инородцев Казанской епархии и о причинах этого печального явления // Православный Собеседник. - 1910. - Январь. - С. 125.

100 Багин С.А. Об отпадениях... - Март. - С. 400.

101 Тоже.

102 Журавский А.В. Казанская духовная академия на переломе эпох. 1884-1921 гг.: Дис. ...канд. ист. наук. - М., 1999. - С. 48.

103 Протоколы заседаний Совета Казанской духовной академии за 1906 г. - Казань, 1907. - С. 184.

104 Geraci Robert P. Window on the East. National and Imperial Identities in Late Tsarist Russia. - USA, 2001. - Р. 298-299.

105 Церковно-общественная жизнь. - № 1. - 1905. - Ст. 1.

106 Журавский А.В. Казанская духовная академия... - С. 54.

107 НА РТ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 10643. Л. 6.

108 Степанов К.С. Русская православная церковь в политической жизни Казанской губернии в первые десятилетия XX века: Дис. …канд. ист. наук. – Казань, 2000. - С. 72.

109 Харлампович К.В. Казанская духовная академия. 1842-1907 гг. - Б/м., б/г. - С. 844.

110 НА РТ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 10643. Лл. 10-10 об.

111 Горохов В.М. Реакционная школьная политика... – С. 81-82.

112 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 22. Школы Братства Святителя Гурия в нынешнем их состоянии. Лл. 1-5 об.

113 Там же. – Лл. 1 об, 2, 3, 5.

114 Там же. – Л.5.

115 НА РТ. Ф. 10. Оп. 1. Д. 10643. Лл. 10об.-11; Отчет о состоянии Казанской духовной академии за 1905-1906 уч. год. - С. 30.

116 Церковно-общественная жизнь. - 1906. - № 11. - С. 411-412.

117 Степанов К.С. Русская православная церковь в политической жизни Казанской губернии в первые десятилетия XX века: Дис. ...канд. ист. наук. - Казань, 2000. - С. 68-69.

118 Миссионерский съезд в г. Казани 13-26 июня 1910 г. – Казань, 1910.

119 Протокол заседания предсъездной комиссии Казанского миссионерского съезда 1910 г. – Казань, 1910. – С. 1-2.

120 Машанов М.А. Современное состояние татар-мухаммедан и их отношение к другим инородцам. – Казань, 1910. – С. 5.

121 Там же. - С. 3.

122 Машанов М.А. Современное состояние татар-мухаммедан и их отношение к другим инородцам. – Казань, 1910. – С. 14-17.

123 Там же. – С. 18-19.

124 Там же. – С. 25-29.

125 НА РТ. Ф. 967. Оп. 1. Д. 24. Л. 1.

126 Смирнов Н.А. Церковь в истории России. – М., 1967. – С. 288.

127 Третье Собрание Полного свода Законов Российской империи. – СПб., 1881-1913. – Т.XXV. - № 26125.

128 Загидуллин И.К. Взаимоотношение православия и ислама в Среднем Поволжье // Межэтнические и межконфессиональные отношения в РТ. - Ч.2. – Казань, 1993. – С. 158.

129 Багин С.А. О пропаганде ислама путем печати // Православный Собеседник. – 1909. – Июль-август. – С. 250-251; Брошюра III Всероссийский мусульманский съезд. – Казань, 1906. – С. 1-2.

130 Багин С.А. О пропаганде ислама… – С. 251.

131 Исхаков Д.М. Современный национализм татар // Панорама – форум. – 1997. – № 13. – С. 33.

132 Багин С.А. О пропаганде ислама... – С. 388.

133 Там же.

134 Музоферов Ю.Х. К свету. Заметки и наброски по мусульманскому вопросу в Оренбурге. – Оренбург, 1906. – С. 16.

135 Машанов М.А. Современные движения в исламе // Церковно-общественная жизнь. – 7 января 1906. – № 3. – С. 92.

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •