Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Издательский отдел / Православный собеседник / Православный собеседник № 1(4) - 2003 /

Семантическое образование форм прошедшего времени в севернорусских житийных повестях XVI и XVII веков

Регина Рифкатовна САБИТОВА

Московская книжность в XVI веке резко противопоставила два способа повествования в агиографии. Первый – канонический – был ориентирован на тексты Великих Миней Четьих и требовал от жития «не столько живых конкретных черт в обрисовке личности и деятельности святого, сколько черт именно типических, отвлеченных, чтобы сделать эту прославляемую личность чистым олицетворением тоже отвлеченного идеала» [4, с. 301]. Неканонический способ повествования отражал воздействие на агиографию устных легендарных преданий и сюжетных мотивов. На Русском Севере, где преобладали традиции «демократической» новгородской агиографии, это воздействие было исключительно интенсивным [2, с. 265-266].

Житийные повести Русского Севера с давних пор изучались как церковно-служебные произведения, как исторические источники, как литературные памятники (см. [1], [2], [5], [6], [10] и мн. др.), но почти не привлекали внимания историков русского языка и до сих пор не рассматривались в качестве материала для исследования семантического образования грамматических форм. Между тем особенности семантического образования глагольных форм в начальный период формирования норм литературного русского языка в значительной степени определили характер последующего развития семантического формообразования в сфере глагола.

Семантическая деривация «в морфологии, как и в лексике, происходит за счет изменения т о л ь к о семантики формы без изменения ее формальной стороны. Как и в сфере семантического словообразования, при котором слово включается в иной лексический разряд, что ведет к образованию лексических омонимов, в сфере семантического формообразования грамматическая форма включается в иной грамматический разряд, что приводит к образованию грамматических омонимов» [7, c. 14]. Традиционно семантическая деривация понимается как переносное употребление грамматической формы, приобретающей в условиях логически «враждебного» контекста новое грамматическое значение. Однако единственным способом существования грамматического значения является грамматическая форма, следовательно, появление нового значения невозможно без появления новой формы (разумеется, вторичной по отношению к омонимичной ей исходной). Семантическое формообразование осуществляется по особым семантическим моделям и представляет собой типовое явление. От своих производящих формы семантического образования отличаются стилистической маркированностью, функционируя преимущественно в разговорной речи (и уже оттуда проникая в письменные тексты вообще и художественные произведения в частности).

Для исследователя глагольных форм семантического образования особенный интерес представляют формы прошедшего времени, или претериты. Сама по себе претеритарная форма в художественном произведении XVI и XVII столетий может выступать как средство дополнительной характеризации глагольного слова, по-разному представляя прошедшие действия. Автор житийного текста использует претериты, образованные семантическим путем, невзирая на изобилие грамматических и лексико-грамматических средств выражения семантики характера протекания прошедшего действия (семантически дифференцированные в отношении вида аорист и имперфект, старый перфект со связкой, конструкция - результат сложной эволюции древнерусского плюсквамперфекта, л-форма глаголов различных способов действия). Задача настоящей работы – доказать оправданность употребления интересующих нас форм, выявив а) их семантическую специфику и, следовательно, б) их роль в организации текстового пространства агиографического произведения.

Материалом для исследования семантического образования форм прошедшего времени послужили жития Адриана Пошехонского (вернее, его первая часть – повесть о гибели святого, созданная в 1571-1572 гг.), Александра Свирского (написанное в 1545 г. Иродионом), Артемия Веркольского (1-я редакция, составленная около 1618 г. по поручению митрополита Макария), Варлаама Керетского (редакция 60-х гг. XVII в., составленная по заказу Петра Буторина), Зосимы и Савватия Соловецких (к исследованию привлекались только чудеса, вписанные в него в XVI в.), Иоанна и Лонгина Яренгских (1-я редакция – сборник разновременных рассказов, записанных между 40-50-ми гг. XVI и 20-ми гг. XVII в., редакция Сергия Шелонина середины XVII в. и 3-я редакция – более поздняя переработка Сергиевой), Никодима Кожеозерского (XVII в.), из которых были выборочно извлечены примеры функционирования указанных форм.

Наиболее широко в нашем материале представлены формы прошедшего времени, образованные семантическим способом на базе форм настоящего. Характерное для них подчеркнутое выражение процессуальности действия используется для создания разнообразных стилистических эффектов.

Чаще всего интересующая нас форма используется с целью выделить ключевые моменты в рассказе о событиях прошлого. Так, в житии Адриана Пошехонского один из белосельских рыбаков, выйдя на берег и увидев на дубу икону, позвал своих товарищей: «…соседи же воскочиша к нему на гору, чая зверя, он же показует им образ Пречистыя Богородицы» [2, с. 202]. В житии Александра Свирского будущий святой, услышав от инока Валаамской обители о жизни монахов и загоревшись желанием уйти в монастырь, «к родителема приходит и украдает отпущение…Не бо ведяста, яко не во ону весь хощет ити, но яко да источника животнаго – Христа приобрящет» [1, c. 186]. В житии Артемия Веркольского дьяк церкви святого Николы Агафоник «ходяи по тому месту лесом, идеже лежит тело святаго праведного Артемия … и возсия свет от места того» [2, c. 254]. В житии Варлаама Керетского преподобный, с помощью молитвы очистив Святой Нос от морских червей, «еще бо без вреда пребывает … от них, но и протчим человеком путь без вреда сотвори» [3, c. 192]; впоследствии Варлаам, «извещение прием от Бога, вскоре оставляет мир и бывает инок, и в пустыню вселився и, божиею помощию бесовские полки победив, с миром ко Господу отиде в Чюпской губе» [3, с. 192]. В чуде «О страждущих человецех в седми судах», вписанном в житие Зосимы и Савватия Соловецких в середине XVI в., в рассказе мореходов читаем: «Сице нам вопиющим и обеты воздаем грехов своих, и уже живота отчаявшимся и не надеемся живыми быти. Ту абие чудно есть видети, и не токмо видети, но и слышати – преславно вскоре Бог милость свою посылает молитвами преподобных отец Зосимы и Савватиа. В том чясе скоро около нас леды начаша ставитися и высоко, аки руками полагахуся, к нам же ни мало притисняхуся» [1, c. 196]. В Сергиевой редакции жития Иоанна и Лонгина Яренгских отправившиеся в Сярту за мощами Иоанна яренгцы, «воздуху же посивну сущу, вспять возвращаются. И море на свою плещу тихостию кораблец со преподобнаго телом ношаше» [1, с. 200]. И когда поплыли за останками Лонгина, «бысть тишина велия в мори, зефиру бо кротко повевающу … Сладок бо тогда видети позор: море бо тихостию плещи подвижа, багряными волнами играя, и к суседе земли пририща, и яко мирными руками объемля ту целует. Они же вседают в ладийцу, окриляют ту ядрилы, и теми многотечными ядры корабль воскриляем, от пристанища с песнию на вышьщее возводят» [2, с. 229]. В третьей редакции того же жития перед обретением останков Иоанна яренгцы, по обыкновению своему, «хождаху и по брегу морскому, смотряюще из моря нанесенный каковой либо добыток… От сих же некия собрашася от своего пребывания три человека, касаются пути по брегу морскому, хотяху себе что либо получить ко препитанию своему» [2, c. 231].

В некоторых случаях формы прошедшего времени, образованные семантическим способом на базе форм настоящего, представляют прошедшие действия как обычные, повторявшиеся в течение некоторого периода времени. Так, в житии Адриана Пошехонского сообщается, что Адриан и Леонид, соответственно диакон и послушник Корнилиева монастыря, читали книги «не велегласно, ни красно, но тихим гласом и кротким: един чтет, а другий разсужает» [2, с. 203]. В житии Никодима Кожеозерского, ковавшего и продававшего гвозди, сказано: «Таже некогда седящу ему по обычаю на месте своем, идеже обыкновенно есть продаяти случившаяся ему, и се прииде к нему некий муж…» [1, c. 190].

Формы прошедшего времени, образованные семантическим путем на базе форм будущего, также способны характеризовать действия как регулярные в прошлом. В первую редакцию жития Иоанна и Лонгина Яренгских включен рассказ некоего Мартиниана об одержимой бесами Гликерии с реки Онеги, приведенной для исцеления в Яренгу. Мартиниан неоднократно участвовал в усмирении несчастной: «Како повлечем ю ко гробом чюдотворным, и на молебнах пятьма человеком не могущим держати …И како священник чтет святое Евангелие о беснующихся и она начнет усты своими нелепая глаголати и диявичитися, нам невозможно сказати. И начнет трепетатися и на плеща держащим скакати начнет и невоздержанно плевати на люди. И на долг час тако с нею борющеся по многи дни тако ей творящей. А в нощи связану к чюдотворцам затворяху и в полунощи со крестом честным с приставником ея Богданом и со иконою Иванна Богослова прихождахом, и просту ю обретахом, и много страха от нея наимахомся» [2, с. 221]. А.А. Потебня писал, что совмещение в подобных формах значений прошедшего и будущего времени позволяет автору представить постоянное в прошлом действие как ожидаемо постоянное и в дальнейшем [8, с. 106].

Соответствующие формы глагола быти могут называть разовое, то есть не имевшее тенденции повторяться, состояние в прошлом, дополнительно охарактеризованное локально. Так, в житии Адриана Пошехонского сообщается, что однажды белосельские жители ловили рыбу: «и как будут противу пречистыя образа, яже бе на дубе, тогда яша две рыбицы щуки великия» [2, с. 202]

Формы прошедшего времени, образованные на базе инфинитива (преимущественно несовершенного вида) называют неожиданное для субъекта (обозначенного именем в дательном падеже) и независимое от его воли действие, то есть действие, обусловленное объективным стечением обстоятельств.

Как известно, подобные формы могут быть сопоставлены с конструкцией «аорист безличного глагола быти + инфинитив»: они имеют одинаковое с ней модальное и видовое значение и одинаково же употребляются с дательным падежом косвенного субъекта действия. Предложения с независимым инфинитивом, выражающие фактическое действие в прошедшем времени, оформились как самостоятельный тип еще в древнерусском языке раннего периода. В качестве неполных (эллиптических) их нельзя рассматривать уже потому, что они встречаются в ранних памятниках русского языка, еще правильно и последовательно употребляющих аорист и имперфект; кроме того, в случае утраты аориста (как и имперфекта) в сочетаниях с инфинитивом естественно было бы ожидать не независимое употребление инфинитива, а замену переставших употребляться простых претеритов л-формой. Более того, конструкции «аорист безличного глагола быти + инфинитив» перестают употребляться именно в результате сближения с широко представленными в древнерусском языке собственно инфинитивными предложениями [9, с. 24].

В современном русском языке, как известно, подобные формы отсутствуют: утрата ими продуктивности связана с их несоответствием той модальности долженствования, которая установилась в русском языке для независимого предикативного инфинитива (случаи типа «Мне завтра ехать»). Однако в нашем материале формы прошедшего времени, образованные на базе инфинитива, функционируют, причем выражают самые разные оттенки названного выше основного значения. Так, они способны подчеркнуть объективную обусловленность действия внешними факторами: в житии Варлаама Керетского преподобный «доиде прежереченнаго места Святаго Носа, ту бе, глаголют, прежде того непроходну месту тому быти ради множеств червей морских, иже творяху многи пакости над лодиями мореходцем» [3, c. 192].

Неизбежность прошедшего действия, названного инфинитивом, подчеркивается отсутствием указания на его косвенный субъект. Так, в Сергиевой редакции жития Иоанна и Лонгина Яренгских сообщается: «Во время, рече, морскаго возмущения от жестоких ветров, егда море разсвирепеся, дивияго зверя образом распыхашеся, и волны, яко горы сотворив, сурово наскакаше, и всем потоплением претяше … тогда видеша святых на своих кубарах, «дерзайте», глаголющих, «невредими пребудете». Умилению бо тогда видети позор и плачю достоин, кто бо виде море безчиние творяще» [2, c. 229]. В чуде «О человеце, плавающем на соловарном црене, именем Андрее», вписанном в житие Савватия и Зосимы Соловецких в первой половине XVI в., также читаем: «И насташа волны и зыбь велия зело, и во мгновение ока толь много отплых, яко не видети брега, ни превысоких гор вскрай моря стоящих» [1, c. 195]. Впрочем, субъект действия в некоторых случаях называется, например, в чуде «О страждущих человецех в седми судах», появившемся в том же житии в середине XVI в.: «И приближихомся ко острову, яко уже нам и брег видети» [1, c. 196].

Претеритарный инфинитив также может указывать на обязательность действия, выраженную в форме внутренней (субъективной) необходимости его осуществления: так, из жития Артемия Веркольского явствует, что будущий святой «во всем повинуяся родителем своим, прилежаше навыкая труду земледелства, яко всем сущим соседом его дивитися необычному малолетия возраста его смирению» [1, c. 192].

Анализ нашего материала показывает, что претеритарные формы семантического образования расширяют номинативные возможности языка севернорусских житий XVI и XVII веков и пополняют арсенал его грамматических синонимов. Не вызывает сомнений необходимость дальнейшего изучения семантического образования глагольных форм в рамках исследования эмоционально-экспрессивных и образных возможностей грамматических единиц агиографического текста.

Литература

1. Дмитриев Л.А. Жанр севернорусских житий // Труды отдела древнерусской литературы. Т. XXVII. История жанров в русской литературе X-XVII вв.- Л.: Наука, 1972.- С. 181-202

2. Дмитриев Л.А. Житийные повести Русского севера как памятники литературы XIII-XVII вв.- Л.: Наука, 1973.- 303 с.

3. Дмитриев Л.А. Повесть о житии Варлаама Керетского // Труды отдела древнерусской литературы.- Т. XXV.- М.-Л.: Наука, 1970.- С. 178-196

4. Знаменский П. Сергий Шелонин, один из малоизвестных писателей XVII века // Православное обозрение.- 1882 г.- Т. 1.- Февраль.- С. 282-314

5. Ключевский В.О. Древнерусские жития святых как исторический источник. Репринтное издание 1871 г.- М.: Наука, 1988 г.- 509 с.

6. Некрасов И.С. Зарождение национальной литературы в Северной Руси. Ч. 1. О первичных редакциях жизнеописаний подвижников Северной Руси XV, XVI и XVII вв.- Одесса: Изд-во тип. П.Францова, 1870.- 174 с.

7. Николаев Г.А. Русское историческое словообразование. Теоретические проблемы.- Казань: КГУ, 1987.- 152 с.

8. Потебня А.А. Из записок по русской грамматике. Т. 4. Глагол. Местоимение. Числительное. Предлог.- М.-Л.: АН СССР, 1941.- 320 с.

9. Тимофеев К.А. Об основных типах инфинитивных предложений в древнерусском языке // Ученые записки ЛГУ.- № 277. - Вып. 55. Исследования по грамматике русского языка.- Л.: ЛГУ, 1959.- С. 3-27

10. Яхонтов Ив. Жития св. севернорусских подвижников Поморского края как исторический источник.- Казань: Изд-во тип. ун-та, 1881.- 377 с.

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •