Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Библиотека / Введение в Ветхий Завет / История переводов ветхозаветных книг /

1  Езд. 4, 13; Прем. Сол. 13,19. Исключены также ошибочные повторные переводы одного и того же слова или по ошибке внесенные с полей пояснения и распространения священного текста, ошибочные переводы греческих слов и форм, происходившие от незнания греческого языка. Таких исправлений, как уже обследовано и доказано, много в кн. Иисуса Навина и Есфирь, но несомненно и в других книгах то же сделано было, г) Стихи и речения, употребленные в разных местах Ветхого и Нового Завета, приведены во взаимное согласие. Например Исх. 4, 16: в Бога, исправлено: яже к Богу — по Евр. 11, 17. Исх. 33, 21: не опустит тя — переведено: не обинется бо тебе — по Деян. 20, 20, 27. Втор. 18, 21: князю идолу, поправлено: молоху — по Деян. 6, 43... д) При пересмотре особенно важных догматических мест, исправители пользовались отеческими на них толкованиями. Например, в Иов. 19, 25-27 при исправлении обращено внимание кроме греческих чтений на толкования Иоанна Златоуста и Григория Двоеслова. У Исайи 1, 6 частица: ни (струп, ни язва...) поставлена по толкованию Василия Великого. В Притч. 8, 22 оставлено двоякое чтение: созда мя (по Вас. Вел.) и стяжа мя (по Афанасию и гекзаплам Оригена); в Быт. 49, 10 поставлено отложенная Ему вместо иамеиение ему. е) Речения и обороты, устаревшие и сделавшиеся малопонятными, как в свое время поправлялись в древних рукописях, у острожских и московских издателей (Таково последнее официальное и общее исправление славянского перевода. После него уже не было столь широких исправлений, но частичные, кажется, были и бывают, например орфографические, грамматические, некоторые подстрочные пояснительные примечания и т.п. В Новом Завете очень много таких исправлений, но и в Ветхом есть.

* * *

Какой же конечный вывод из изложенной истории славянского перевода? Мы видели чрезвычайное обилие его разнообразных исправлений, руководимых разными методами, средствами и целями, иногда строго обдуманных, иногда очень спешных, иногда со знанием дела и целей, иногда без этого... После изложенной документальной истории славянского перевода трудно утверждать непогрешимость славянского перевода и незыблемость его авторитета. Еще в свое время митрополит Московский Филарет представлял Св. Синоду: «хотя славянский перевод в прошлом столетии был значительно исправлен, но и в настоящем своем виде он не может быть признан исключительным в изъяснении Священного Писания, а необходимо также обращаться к переводу LXX и еврейскому тексту. Например, Пс. 138, 11 — еда тма поперет мя и нощь просвещение сладости. Иоанн Златоуст читает (по еврейскому тексту): тма покрыет мя, нощь окрест мене... (Приб. к Твор. св. отец 1858 г. Записка «о догмат, достоинстве и охранит, употребл. перевода LXX и слав.»). В позднейших экзегетических исследованиях указываются массы неточностей и ошибочных чтений в славянском переводе. И ныне в России уже не найдется ни одного ученого экзегета, который решился бы утверждать, что при изъяснении Библии нужно держаться безусловно одного славянского перевода.

Но куда же идти далее русским богословам в отношении к славянскому переводу? У нас есть несколько исследований по славянскому переводу: проф. Михайлова о Пятикнижии и книге Руфь, Амфилохия о Псалтири, Рождественского о книге Есфирь, Лебедева о книге Иисуса Навина, Евсеева об Исайи и Данииле, Благовещенского о книге Плач. Все исследования — историко-текстуальные, рассматривают, как произошли разные чтения славянского перевода, особенно в рукописном его виде. Но не говорят их авторы: куда идти? Что делать с нынешним славянским текстом: оставлять ли его неприкосновенным или исправлять и в последнем случае как исправлять? Думается, что здесь должно быть несколько работ. Одни работы должны направляться к восстановлению древнего Кирилло-Мефодиевского перевода1, другие — к приближению существующего славянского перевода к тексту перевода LXX, имевшему и имеющему церковное значение в греческой Православной Церкви; при этом в параллель с приближением в последних работах должно идти и прояснение неудобопонятных слов и речений славянского перевода путем замены их более понятными и близкими к современному русскому языку. Последние работы будут

1 См. статью в Голосе Москвы проф. Михайлова: «Новое научное предприятие» (1908 г. № 38), об образовании особого комитета по изданию древне-славянских текстов Св. Писания и его задачах и целях. Русский богослов-библеист может лишь радоваться таковому комитету и его предприятиям.

иметь много себе параллелей в Острожском и Елизаветинском изданиях и у их справщиков; первые же работы, не имея таковой параллели в древних изданиях славянского перевода, имеют их себе в современных западных ученых работах по параллельным критико-текстуальным вопросам. Но те и другие работы по своей строгой научности должны иметь характер лишь школьно-академический, а не церковный, и должны измеряться по первой, а не по последней мерке. Только уже после достаточного количества таковых работ может быть поднят вопрос и о церковном «новом» издании славянского перевода.

 

8. Русский перевод

 

Составленный свв. равноапостольными братьями, Кириллом и Мефодием, перевод Священных книг на славянский язык имел церковное и домашнее употребление в России в первые века по принятии ею христианства. Язык этого перевода, общий всем славянам, оставался в Священных и богослужебных книгах неизменным. Живой же разговорный язык русских славян, наших предков, стал постепенно изменяться и отличаться от церковно-славянского языка Священных и богослужебных книг. Древние библейские рукописи, как мы уже видели, заключают в себе много поправок славянского перевода с целью прояснить и приблизить их язык к современному общеупотребительному русскому языку. В параллель с подобными благочестивыми трудами русская церковная история древняя упоминает и о других попытках того же рода: о составлении особых переводов Библии на русский язык, совершенно отличных от Кирилле-Мефодиевского церковно-славянского перевода. Так, святитель Алексий, Московский митрополит (1332-1372 гг.), составил перевод Евангелия на русский язык, как живой и вполне понятный народу. В литовско-польском царстве, имевшем множество русского народа, составлен был доктором Франциском Скориной перевод всей Библии с Вульгаты на русский язык (в 1517-1525 гг. напечатан в Праге). Максим Грек переводил Псалтирь с греческого на русское наречие. При Петре Великом лифляндский патер Глюк, живший в Мариенбурге, составил при помощи одного русского священника перевод части Библии на русский язык, к несчастью погибший во время войны со шведами (1703 г.). Св. Тихон Задонский составлял перевод Свящ. Писания на русский язык. Амвросий Зертис-Каменский  переводил с Варлаамом Лящевским Псалтирь с еврейского на русский1 язык. Но все

1 Или точнее: на славяно-русский. Этот перевод несколько раз впоследствии напечатан Решетниковым (М. 1809, 1811 гг.) и редакцией Православного Обозрения при сотрудничестве проф. Горского-Платонова, под заглавием: Псалтирь в новом славянском переводе Амвросия, Архиепископа Московского (М. 1878 г.).

эти переводы, принадлежавшие иногда иноверцам и иностранцам, были единичным делом их авторов, не имели никакого распространения и со смертью авторов останавливались, а иногда и погибали. Но если погибали переводы, то не могла погибнуть в русском обществе мысль о составлении их и необходимости русского перевода Св. Писания.

Последняя мысль, легшая в основу всего действительно исполнившегося дела перевода Библии на русский язык, также принадлежит иностранцам и иноверцам. Общераспространенный (особенно на Новый Завет оставшийся и доселе малоизмененным) русский перевод Библии обязан своим происхождением Библейскому Обществу, основанному в России по хлопотам англичанина Патерсона, в 1812 году прибывшего в Россию и возбудившего в высшем русском петербургском обществе сочувствие к деятельности английского Библейского Общества. 6-го декабря 1812 года Государь Александр I утвердил устав и русского Библейского Общества. 11 января 1813 г. оно было открыто, но лишь с целью распространения Библии для живших в России иностранцев и инородцев. Лишь через три года, когда, по возвращении императора Александра I из-за границы в конце 1815 года, представлены были ему экземпляры переводов Русского Библейского Общества Библии на разные языки (кроме русского), а также отчеты общества и разные статьи о его деятельности, Государь повелел председателю его, обер-прокурору Св. Синода князю Голицыну, предложить Св. Синоду: «доставить и россиянам способ читать слово Божие на природном своем российском языке, яко вразумительнейшем для них славянского наречия», на коем одном дотоле издавалась в России Библия. 28 февраля 1816 года эта Высочайшая воля сообщена была Голицыным Св. Синоду, причем указано было и каноническое основание для русского перевода в практике современной православной греческой Церкви, в коей «патриаршею граматою (с этой целью тогда нарочито переведенной на русский язык) одобрено народу читать Новый Завет на новейшем греческом наречии». Во исполнение этой Высочайшей воли, Св. Синод, признавая «полезным переложение Св. Писания с древнего славянского на русское наречие для чтения людям всякого звания», определил: «поручить Комиссии духовных училищ избрать в Петербургской духовной академии лиц, способных к сему важному делу, самое же издание русского текста, вместе с древним славянским, предоставить Российскому Библейскому Обществу». Комиссия духовных училищ, от 16 марта 1816 г., постановила: «поручить это дело ректору Петербургской академии архимандриту Филарету (впоследствии митр. Московскому) с прочими членами академии, с соблюдением особых правил». Так как эти правила оставались руководящими и для всех последующих русских официальных переводчиков, как новозаветных, так и ветхозаветных книг, и служат характеристичными для русского синодального перевода, то изложим главнейшие из них. Таковы: 1) Перевод должен быть составляем с оригинального библейского текста. Так, для Нового Завета и ветхозаветных неканонических книг — с греческого текста, для ветхозаветных канонических книг — с еврейского текста. 5) при переводе никогда не переносить слов из одного стиха в другой; 6) целых членов речи и в одном стихе не переставлять с места на место; 7) но слова в одной части стиха можно переставлять против оригинала и в соответствие русскому словорасположению; 8) одно слово оригинала можно переводить двумя русскими словами, а равно и обратно, если сие необходимо по свойству языков; 9) по тем же побуждениям можно допустить в переводе и дополнения против оригинала, но они должны быть печатаны курсивом. — Впоследствии в ветхозаветных книгах эти дополнения часто допускались в соответствие тексту перевода LXX толковников и оскоблялись. — 11) Слов, избыточествующих в славянском переводе против оригинала, не исключать из текста, а отличать знаками. 12) Величие Св. Писания состоит в силе, а не в блеске слов; из сего следует, что не должно слишком привязываться к славянским словам и выражениям, ради мнимой их важности. 13) Славянские слова необходимо употреблять тогда, когда недостает соответствующих русских слов1, 14) а также, если они ближе русских подходят по значениям к оригиналу, особенно греческому; 15) или если русские слова и выражения будут очень вульгарны и не принадлежат к чисто-книжному языку. 16-17) Непонятные слова, заимствованные из еврейского или греческого текста, как наименования предметов, пояснять в примечаниях. 19) Главные качества перевода: точность, ясность, чистота. — Этими правилами стали руководиться тотчас же переводчики новозаветных книг при Петербургской академии и в 1818г. напечатали Четвероевангелие, в 1819 г. третьим изданием, а в следующем 1820 году Голицыным, по повелению Государя, и Петербургским митр. Михаилом начато дело о переводе ветхозаветных книг с еврейского языка на русский. Все дело перевода, по-видимому, встретило общее сочувствие в русском обществе: многие иерархи, казалось, с радостью принимали русский перевод, Евангелие расходилось в десятках тысяч экземпляров и т.п. Поэтому Библейское Общество начало спешить с переводным делом. С этой целью перевод ветхозаветных книг разделен был между академиями: Петербургской, Московской и Киевской. Начали с Пятикнижия. Перевод Бытия составлен самим Филаретом в его Записках на книгу Бытия. Исход поручен был Московской академии. Левит — Киевской. А академии, в свою очередь, могли брать себе в помощь семинарии подведомых им округов. При бумаге от Комиссии духовных училищ препровождены были в академические правления вышеприведенные правила о порядке и характере перевода, причем лишь первый параграф изменялся: вместо «греческого текста» ставилось «подлинник», под коим разумелся еврейский текст. Академические переводы после

1 Вероятно разумеются какие-нибудь священные и церковные наименования.

тщательной проверки на месте должны быть препровождаемы в переводной Комитет при Библейском Обществе. — Таким образом, Св. Синод отклонил от себя все переводное дело и возложил его на Комиссию духовных училищ и Библейское Общество.

Пока духовные академии занимались изготовлением перевода Пятикнижия, главные труженики переводного дела, Филарет и Г. П. Павский, переводили Псалтирь и в следующем же 1821 году совсем изготовили ее перевод, прочитали в переводном Комитете и представили к печати. По распоряжению Государя изготовлено было предисловие, в коем обстоятельно оправдывались отличия русского перевода от существовавшего церковно-славянского. В сентябре Государь все утвердил, а в январе 1822 г. Псалтирь вышла уже из типографии и в несколько месяцев разошлось все издание, так что в том же 1822 году было сделано два издания в Петербурге и в январе 1823 г. вышло издание в Москве. Перед 3-м изданием было внесено несколько поправок, сделанных Павским с целью приблизить перевод к еврейскому тексту в тех местах, где он в предыдущих изданиях приближался к греко-славянскому тексту. В журнале Библейского Общества 15 марта 1823 года сказано уже, что Псалтирь выдержала 12 изданий в количестве 100 тысяч экземпляров.

Пока с таким блестящим, по-видимому, успехом шло дело перевода Псалтири, академии изготовляли, согласно постановлению Комиссии духовных училищ, перевод Пятикнижия. Еще в 1821 году Московская академия постепенно представила в Переводной Комитет Библейского Общества перевод книги Исход и занялась Второзаконием, вскоре же может быть и книга Левит была прислана Киевской академией, так что в заседании Комитета 4 октября 1823 г. Григорий, Петербургский викарий, заявил, что не получены лишь вторая часть Числ и Второзаконие. В ноябре того же года все было получено и приступлено к печатанию Пятикнижия в 10 тыс. экземпляров. Надзор за окончательным исправлением и корректурой перевода поручен был о. Павскому. Одновременно с сим, по получении от академий переводных работ, возлагались на них же новые работы — продолжение перевода. Так, на Московскую академию и подведомые ей семинарии возложен был перевод книг Царств (1 и 2) и Паралипоменон, В то же время поручен был перевод И. Навина, Судей и Руфь. В конце 1824 года напечатано было Пятикнижие, а во второй половине 1825 года вместе с ним в одном томе напечатаны книги Иисуса Навина, Судей и Руфь. Но распоряжением от 7 ноября 1825 г. этот том не пущен в общее употребление.

С тем вместе фактически заканчивалась деятельность Российского Библейского Общества. За 10 слишком лет своего существования оно открыло в России 57 отделений и 232 сотоварищества, получило и израсходовало сумм 3 миллиона 400 тысяч руб., напечатало 455486 экз. на 26 языках и получило в дар переводы на 15 языках, а всего издано на 41 языке, в том числе впервые изданы им переводы на языках инородцев русских: на калмыцком, корельском, монголо-бурятском, мордовском, самогидском, турецком, татарском, черемисском, чувашском, вотяцком, самоедском, вогульском, остяцком, зырянском и новоболгарском — для болгар, подданных турецких. — Перечислив эту массу наименований разных переводов, невольно проникнешься уважением к деятелям его и их крайне напряженной энергии, после уже и на этом поприще и доселе не нашедшей себе никакого подражания в русском обществе...

В мае 1824 года уволен был Голицын от должности министра и председателя Библейского Общества, а в 1826 году последнее и совсем было закрыто, дело перевода Библии на русский язык совсем прекратилось до воцарения императора Александра П. Исторический повод ко всем этим переменам представляется в следующем виде.

Совершаемое деятельно распространение Библии в народе Библейским Обществом издавна еще имело себе много разнообразных противников в западно-европейском обществе. Так, общий западный либерализм, порожденный XVIII веком, не мог спокойно относиться к деятельности Библейского Общества и видел в нем опасного себе врага и представителя страшного «обскурантизма», против коего считал своим долгом бороться всеми мерами правды и неправды и оспаривать его влияние в западном, а потом и в русском образованном обществе, также имевшем многих поклонников Вольтера. Затем, на Западе также был другой непримиримый враг деятельности Библейского Общества, это — католичество, всегда запрещавшее мирянам читать Библию из опасения, что они найдут в ней много несогласного с католическим учением. Поэтому папа Пий VII еще в 1820 году издал буллу, в коей назвал Библейское Общество «ненавистнейшим изобретением, которое нужно всячески истреблять». Составлявшиеся и издававшиеся Библейским Обществом переводы для католиков папами осуждались и запрещались, например польская Библия еще в 1816 году запрещена была папой Пием VII и в 1824 году Львом ХП-м. В самой Англии представители господствующей, так называемой «высокой», церкви высказывались против распространения Библии, потому что, говорили они, «в ней находится много затруднительного и неудобопонятного для простого читателя; на грубые инородческие языки нельзя перевести ее возвышенного учения и вместо пользы может получиться душевная смута и вред для христиан». — Когда стали возникать после Венского конгресса в западных государствах революции в Испании, Неаполе, Пьемонте, то западные правители, особенно под влиянием Меттерниха, стали подозрительно относиться ко всем обществам и на них возлагали вину в возбуждении революционных движений. Меттерних все это приписал и Библейскому Обществу и всем, не исключая и Императора Александра, внушал ту же мысль, особенно на конгрессах Лайбахском (1821 г.), Веронском и др. К этим общераспространенным на западе движениям против Библейского Общества в России присоединялись и другие мотивы. Так, из истории его происхождения видно, что оно «привезено» из-за границы, из Англии; иностранцы были главными двигателями его дела, и позднее, они были членами его комитетов и составителями многих переводов. Русский перевод исходил не от Синода, а от Библейского же, с иностранным преобладающим элементом, Общества. Это Библейское Общество имело во главе не духовное, а светское лицо, Голицына, который способствовал изданию многих противных православию мистических книг, вызывавших страшное негодование во многих благочестивых русских людях. С этих мистических книг негодование переносилось и на самого Голицына и председательствуемое им Библейское Общество, деятельность коего считалась также скрытно-враждебной Православию. Ярым противником на этой почве Библейского Общества явился знаменитый архимандрит Фотий Юрьевский, распространявший свои взгляды в светском русском высшем обществе, где у него было много почитателей, привлекший к себе митрополита Петербургского Серафима, добившийся свидания с императором Александром и убеждавший его удалить Голицына и закрыть Библейское Общество. Затем присоединились личные расчеты Аракчеева, желавшего приобрести единоличное влияние на Императора и оттолкнуть Голицына, пользовавшегося дотоле безграничным его доверием. Так, постепенно было подготовлено увольнение Голицына, поведшее за собой замирание Библейского Общества. Закрытие же Библейского Общества последовало уже в начале царствования Николая Павловича, согласно заявлению митрополита Серафима о тягостности для него председательствования в нем и необходимости подчинения Библейского Общества Св. Синоду. 12 апреля 1826 г. дан указ о закрытии Общества и передаче его дел Синоду, с дозволением продавать существующие уже издания Общества. Сам новый Император впрочем благосклонно относился к Библейскому Обществу и думал, что в ведении Синода с большим успехом пойдут его дела. Патерсону назначил ежегодную пенсию в 6 тыс. руб., с приказом «явиться в Россию, когда окажется в нем нужда».

Но не так относились к Библейскому Обществу многие подданные Императора. Еще при Александре I в конце 1824 и начале 1825 г. нашлись, к общему стыду России, фанатики, которые сожгли много экземпляров (несколько тысяч) только что отпечатанного русского перевода Пятикнижия (вероятно, этот подвиг совпадал с вышеупомянутым повелением «не пускать в продажу» нового перевода). Впоследствии с «глубокою скорбию» вспоминал об этом поступке Киевский митрополит Филарет, хотя и противник русского перевода; а Филарет Московский называл его «темным пятном», хотя и снимал его с «высшего духовного начальства» (письма их в 1857 г.).

На коронации императора Николая Павловича, в приезд Синода в Москву, в 1826 г. митрополит Филарет поднял было вопрос о продолжении русского перевода, но встретил «сильный отпор» со стороны митрополитов Петербургского Серафима и Киевского Евгения и должен был замолчать. То же встретил он и в следующем 1827 г. в приезд свой в Петербург в Синод, под угрозой «произвести раскол» в русской Церкви. Из одного синодального дела, от того же 1827 года, видно, что и Государь находил «справедливым» поддерживаемое Филаретом дело русского перевода, но также из опасения «раскола» и ярости сильной враждебной партии не оказывал ему помощи. Видный противник русского перевода митрополит Серафим оставался при своем мнении до смерти своей  и в Киеве имел себе единомышленников митрополитов Евгения (до 1836 г.) и его преемника Филарета (Амфитеатрова, до 1857 г.). Следовательно во все это время не могло быть поднято дело о русском переводе. И сам главный поборник его Филарет Московский принужден был молчать о его продолжении, спасая лишь от бед и напастей менее сдержанных сторонников его (например Московскую академию и архимандрита Макария).

Со вступлением в должность синодального обер-прокурора графа Протасова (с 1836-1855 гг.) еще более ухудшились шансы на продолжение русского перевода Библии. И сам не чуждый католического влияния, и имевший советников из того же лагеря или личных противников Голицына и Филарета, Протасов с первого же года своей службы стал проводить свои особые взгляды по вопросу о Библии, ее тексте и употреблении, и духовном образовании. Так, в 1836 году были изданы, хотя с согласия не всех русских иерархов (например митр. Иона противился), в русском переводе «Граматы патриаршия к российскому Синоду», в коих сказано: «всякому благочестивому мирянину позволяется слушать Писание, но не всякому позволяется без руководства читать некоторые части Писания, особенно Ветхого Завета»... Эти грамоты разосланы были по всем семинариям и раздавались при окончании курса каждому семинаристу. При этом распространялась в обществе мысль, что и у православной Церкви, как у католической, есть правило — не всем христианам дозволять чтение слова Божия. По этому поводу тверской архиепископ Григорий писал Филарету: «одна мысль о запрещении чтения Св. Писания простым христианам, приводит меня в страх. Не могу постигнуть, откуда происходит сие мнение... Не есть ли оно изобретение латинства?» В параллель этому распоряжению шли по духовно-учебному ведомству и другие распоряжения; об исправлении катихизиса Филарета заменой русских текстов славянскими и введением церковных заповедей; введение учебником Исповедания Петра Могилы и т.п., причем, по взгляду Филарета, «возвышался авторитет церковного предания с унижением достоинства Свящ. Писания» (как он писал архиепископу Рязанскому Гавриилу в июне 1842 г.). В том же направлении было распоряжение по духовно-учебным заведениям изъять из употребления отделы из ветхозаветных исторических книг в русском переводе и заменить их славянским текстом тех же Священных книг. Архимандрит Афанасий (Дроздов), угодливый Протасову ректор С.-Петербургской академии, составил учебник по герменевтике, в коем осуждался еврейский текст и требовалась канонизация перевода LXX1, доказывалось преимущество церковного предания перед Св. Писанием, опасность чтения одного Св. Писания, «неполнота и темнота раскрываемых в нем догматов» и т.п. положения, свойственные католицизму, а не православию, хотя «угодные и людям того века»2. Наконец, уже явно в латинском духе, предлагалось Синоду провозгласить славянский перевод каноническим и имеющим «исключительное» в русской Церкви употребление, как в католической Церкви признана Вульгата. Но тут уже Филарет выступил с своей знаменитой «Запиской о достоинстве и охранительном употреблении перевода славенского и LXX толковников» (в 1844 г. представил ее Синоду, а в 1858 г. напечатана в Приб. к Твор. свв. отец), в коей он сказал: «Св. Синод по трудах исправления славенской Библии (т.е. после издания в 1751-1756 гг.) не провозгласил текста славенского исключительно самостоятельным и тем прозорливо преградил путь тем затруднениям и запутанностям, которые были бы те же или еще худшие, что в римской Церкви произошли от провозглашения самостоятельным текста Вульгаты». В это же время «в угоду мысли, покровительствуемой сильными, в надежде, что и она послужит впоследствии им», находились люди (архим. Поликарп), соглашавшиеся составить новый славянский перевод с текста LXX, чтобы он заменил и церковное и домашнее употребление прежнего славянского и позднейших русских переводов (как 9 мая 1846 года писал Филарет Гавриилу).

В связи с этим направлением и в задержку дела русского перевода, выступило в 1841 году дело о литографированном переводе многих ветхозаветных книг (учительных и пророческих) Г. П. Павского, бывшего профессора Петербургской академии по кафедре еврейского языка. Еще в 20-х годах, в период деятельности Библейского Общества и в содействие его спешным переводам, о. Павский на академических уроках занимался переводом ветхозаветных книг с еврейского языка на русский. Этот перевод студенты охотно записывали и переписывали и часто не только для себя, чтобы лучше понимать Библию, но и для знакомых и родных, духовенства и учителей семинарий. А в 1839 году решились, для скорейшего и легчайшего успеха, литографировать их в 150 экземплярах, в 1841 году во второй раз отлитографировали в 300 экз. Литографирование совершалось в тайне

1 Благовидов. Обер-Прокуроры Св. Синода. Казань, 1900 г. 432 стр.

2 Собрание мнений и отзывов митрополита Филарета. III, 70. — Христ. Чт. 1901. 1, 25. — ст.: Отечественные труды по изучению Библии в России.

от высшей духовной (хотя не неведомо для академической) власти и литографированные экземпляры раздавались самым близким людям по предварительной подписке и дорогой цене (от 10-15 руб.). Из Петербургской академии эти литографические лекции попали в Московскую и Киевскую академии и к посторонним лицам. Одно из таких лиц, прочитав эти лекции, пришло в негодование (справедливое, нужно сказать), замечая явное увлечение автора рационалистическими (особенно  Розенмюллеровскими) взглядами и составление перевода по еврейскому лишь тексту и еврейскому антимессианскому пониманию его. Так, в немессианском духе здесь переведены и снабжены соответственными толковательными замечаниями Ис. 7, 14; 11 гл., 40-41 глл., седьмины Данииловы; в рационалистическом духе переведена Песнь Песней; признаны не подлинными Захарии 7-12 главы; выражено сомнение в подлинности пророчеств Исайи и историчности книги прор. Ионы. — Это благонамеренное и богословски-образованное лицо (оставшееся в точности неизвестным, но предположительно считаемое Агафангелом — толкователем Иова и Премудрости Сираха) составило обширную докладную записку о переводе Павского и его вредном характере и препроводило одновременно (в конце 1841 г.) из г. Владимира в трех экземплярах трем митрополитам: Петербургскому Серафиму (уже на одре болезни), Киевскому Филарету и Московскому Филарету. Перечисление вредных качеств перевода в этой записке заканчивалось общими соображениями о нужде русского перевода, но в строго-православном духе, снабженного необходимыми пояснениями и основанного не только на еврейском тексте, но и на переводе LXX толковников, особенно в мессианских пророчествах. Митрополиты поспешили эту записку представить обер-прокурору и в Синод. Назначено было следствие об авторе перевода и распространении его литографий по России, сделаны распоряжения об отобрании последних и сожжении их. Во время производства следствия о переводе Павского возникло и другое дело относительно перевода и объяснения Библии. Митрополиты Киевский и Московский в частной домашней беседе высказали мысль, что необходимо для русского общества издать Библию с пояснениями отеческими, с заглавиями руководственными, с словарем славянским и, пожалуй, в более ясном славянском переводе. Эти мысли, по настоянию прокурора, были и письменно изложены Филаретом Московским, а затем неведомо для обоих митрополитов доложены Серафиму. На них было составлено опровержение, что «не следует составлять толкований на Св. Писание, даже в виде выбора из св. отцов, не следует и примечаний и надписаний пояснительных и словарей составлять, так как русские пастыри церковные сами все могут всякому христианину разъяснить»... Все это было представлено Государю, утверждено Серафимовское мнение, а все это дело послужило одним из поводов удаления из Синода обоих митрополитов. Обширное дело (не интересное для нас в частностях) о переводе о. Павского состояло в двукратном отобрании от него митрополитами Московским и Киевским собственноручных показаний о переводе. В первом показании (20 марта 1841 г.) он высказал много ошибочных рационалистических мнений, согласных с переводом: о мессианских пророчествах, происхождении пророчеств, о седьминах Даниила и др.; во втором (24 апреля 1841 г.) он отказался от многих показаний первого допроса, признал подлинность пророчеств Исайи и мессианский характер (хотя уклончиво) седьмин Даниила, отказался от составления рационалистических надписаний Исайи 40-66 глл., Песни Песней, Екклезиаста и просил «покрыть его вину архипастырским снисхождением». Затем повелось обширное дело об отобрании литографий в Петербургской, Московской и Киевской академиях и во всех епархиях. В конце всего Комиссия в мае и июне 1843 года, под председательством Никанора, архиеп. Варшавского, постановила: о. Павскому назначить епитимию и келейное вразумление за несомненно предосудительный перевод и распространение его; списки перевода уничтожить; Петербургскому академическому начальству сделать выговор за позволение литографии и внушение, чтобы впредь не делали самовольных переводов, особенно с еврейского, «как испорченного» текста, и не распространяли по духовно-учебным заведениям. Св. Синод от 7-10 марта 44 г. все это утвердил. А Государь 12 марта утвердил синодальное определение.

Но несмотря на увлечения о. Павского и недостатки его перевода, все-таки нельзя не отметить, согласно справедливому замечанию Чистовича, и достоинства его, как первого русского перевода с еврейского текста, составленного знатоком и еврейского и русского языков, несомненно влиявшего и на дальнейших русских переводчиков, не обладавших таким знанием еврейского языка. В некоторых частях впоследствии он издан в печати в Духе Христианина за 1862-1863 гг.

Одновременно с делом Павского, производилось в Св. Синоде, несколько ранее начавшееся, аналогичное же дело о переводе на русский язык Библии, составленном алтайским миссионером архим. Макарием (Глухаревым). Ревнуя о распространении ведения слова Божия среди инородцев, язычников, евреев и магометан, а равно и среди русских, архимандрит Макарий занялся сам составлением перевода книги Иова (как продолжением того, что сделано было Библейским Обществом) и представил в 1834 году «мысли о потребности для российской Церкви преложения всей Библии с оригинальных текстов на современный русский язык» своему бывшему по Петербургской академии ректору, митрополиту Московскому Филарету. Последний не дал этой записке никакого движения, «потому что предубеждение против новых переводов было сильно» тогда. Не зная на своем далеком Алтае ничего о подобных «предупреждениях и предубеждениях», Макарий продолжал заниматься переводом Иова и в 1837 году представил свой перевод в Комиссию духовных училищ для напечатания «и распространения» его по духов но-учебным заведениям, как «очень нужного для учителей богословия». Одновременно с сим он послал чувствительное поэтическое прошение и на имя Государя об издании своего перевода и вообще о продолжении начатого Библейским Обществом перевода Библии на русский язык. И это письмо было тщательно сохранено в «горницах» его благодетеля митрополита Филарета, как вполне несвоевременное. Пока Комиссия духовных училищ рассматривала его перевод Иова, прислал он перевод Исайи в 1839 году в Комиссию же, а также снова копию с первого письма Государю и второе письмо в том же роде. Комиссия передала этот перевод митрополиту Серафиму, а он в Петербургскую академию на рассмотрение. Летом того же 1839 года Макарий сам был в Петербурге и «с радостью» получил литографические лекции своего «незабвенного учителя» Павского и по ним «значительно исправив» свои переводы Иова и Исайи, снова в 1840 году представил их уже в Синод, прося разрешить их к печати и «распространению». В ответ на это прошение Св. Синод от 11 апреля 1.842 года определил: 1) Архимандрит Макарий, употребляя перед Св. Синодом настояние о продолжении перевода Св. Писания на русское наречие, преступает пределы своего звания и входит в суждения, несогласные с решением, уже принятым по сему предмету высшей церковной властью; 2) неосмотрительная ревность его основывается на погрешительном мнении, будто русская Церковь не имеет всего Св. Писания на природном российском наречии, тогда как она имеет его на природном славяно-русском языке, на котором и простолюдины Св, Писание охотно читают и разумеют... В заключение, велено Томскому епископу вызвать Макария к себе и сделать ему увещание с шестинедельным покаянием и указать заниматься миссионерством среди инородцев, а не переводом русским.

После уже смерти его перевод его на великих и малых пророков, на Пятикнижие, на учительные и исторические книги напечатан в Православном Обозрении за 1860-1867 гг.

Как видно из изложенной истории и анализа перевода Макария, он был в зависимости от перевода Павского. Автор лишь по местам исправлял шероховатые для русского православного слуха обороты речи перевода Павского, иногда приближал к славянскому переводу, а потому переводом Макария часто пользовались составители русского синодального перевода, особенно на пророческие книги. Но перевод Макария отличается значительной свободой в отношении к еврейскому оригиналу, а синодальный большей точностью и верностью подлиннику.

С удалением лишь графа Протасова (1855 г.) от должности обер-прокурора, со смертью Императора Николая Павловича и с многообещавшим восшествием на престол Александра Николаевича, началось благоприятное направление в истории русского перевода. Во время пребывания Св. Синода в Москве, по случаю коронования императора Александра II, митрополит Филарет поднял дело о переводе Библии на русский язык. Сначала домашне рассуждали члены Синода, а потом, когда узнано было этим путем общее согласие их на составление русского перевода, поднят был этот вопрос на общем синодальном заседании 10 сентября 1856 года. Дело этого заседания было изложено Филаретом в следующих словах: 1) Св. пророки и апостолы писали Св. книги на природном и общевразумительном языке тех народов, к которым имели поступить их книги. Они же, по свидетельству Златоуста (на Мф. Бесед. 1), показали пример перевода с первоначального языка на другой, более употребительный, в переводе Евангелия Матфея с еврейского языка на греческий. 2) Св. отцы побуждали всех верующих (не клириков только и не монахов) к частому чтению слова Божия, чтобы находить в нем врачевание от грехов и болезней. 3) Язык славянского перевода, в свое время общевразумительный и общеупотребительный, не таков уже в настоящее время по своей древности. Большая часть православного русского народа требует русского перевода, как пособия к разумению Свящ. Писания. 4) Многие невразумительные места славянского перевода побуждают, за отсутствием русского перевода, обращаться к иностранным и инославным переводам Библии, а чрез то могут православные впадать в неправые толкования. 5-7) По этим побуждениям ив 1813 году был составляем и составлен перевод Нового Завета на русское наречие, а с 1820 года начали переводиться и ветхозаветные книги. По страшной нужде в русском переводе все книги уже вышли в продаже, а спрос и доселе велик. По всем вышеизложенным соображениям Св. Синод определил: 1) Дело перевода Нового Завета на русское наречие, а потом и прочих частей Св. Писания возобновить, но с крайней осторожностью по важности предмета. 4) Русский перевод Псалтири, сделанный с еврейского текста без соображения с греческим, исправить по сличению обоих текстов. 5) После Псалтири требуют особого приведения в ясность книга пророческие. Посему нужно немедленно приступить к переводу их, сначала одной какой-либо книги, и напечатав перевод ее в духовном журнале, ждать суждений об оном и пользоваться последними для улучшения перевода прежде вступления оного в полный состав Священных книг. Такой ход дела не может быть поспешен, но зато будет благонадежен. 10 сентября 1856 г.

За отъездом вскоре после того Св. Синода из Москвы в Петербург составленный Филаретом синодальный журнал о русском переводе был послан в Петербург исправлявшему должность обер-прокурора Св. Синода графу А. П. Толстому, не сочувственно относившемуся к делу русского перевода. Последний знал, что не сочувственно к нему относился и не бывший на коронации и в помянутом синодальном заседании Киевский митрополит Филарет. Толстой, вместо поднесения для подписи бывшим на московском синодальном заседании членам Синода и на утверждение Государя, журнал этот препроводил Киевскому митрополиту Филарету, под заглавием лишь простой безымянной «записки» (а не синодального постановления). К этой «записке» прибавил и свою записку или «рассуждение», в коем доказывалась ненужность и опасность перевода, при знакомстве русского народа с славянским языком, по неудаче дела Библейского Общества и возможности столкновения с греческой Церковью, если бы без официального сношения с нею составился перевод.

Киевский Филарет, не зная истинного значения и происхождения мнимой «записки» и считая ее произведением не раз уже появлявшихся (Павский, Макарий) ревнителей русского перевода, сделал с своей стороны критический разбор предположения о русском переводе и выразил его в следующих семи пунктах: «1) Богу угодно было возвестить Свое слово Израилю на одном только еврейском языке и хотя разговорный у евреев язык с течением времени, особенно после вавилонского плена, значительно изменился, но переводов на него Священных книг не было, а их заменяли раввинские и священнические объяснения, дававшиеся в синагогах. 2) Когда приближалось время пришествия Христова, то Бог предвидя, что евреи отпадут от истинной Церкви, не признав Христа Мессией, и из ненависти к христианам могут испортить ветхозаветные, особенно пророческие, книги, то устроил, что сами евреи перевели ветхозаветные книги на греческий язык, тогда общеупотребительный. Это — перевод LXX толковников, совершенный под руководством Духа Божия, принятый Новозаветной Церковью, отцами и соборами в определении догматов веры. 3) Православная греческая Церковь всегда признавала перевод LXX столь священным и неприкосновенным, что никогда не покушалась перелагать Священные книги на какое-либо другое наречие, хотя разговорный греческий язык с течением времени и стал значительно отличаться от языка перевода LXX. Она даже не употребляла и других древних греческих переводов, напр. Акилы, Феодотиона и Симмаха. Вместо перевода на народные языки отцы греческой Церкви старались для уразумения народом слова Божия объяснять его, причем держались перевода LXX. 4) И доныне греческая Церковь хранит и употребляет лишь один перевод LXX. А известный новогреческий перевод сделан не Церковью и не одобрен ею, а Библейским Обществом в Англии, и так называемая патриаршая грамота, изданная для авторизования этого новогреческого перевода и перепечатанная в 1814 году Библейским Обществом в России, есть подложная грамота, почему при патриархе Григории этот новогреческий перевод отвергнут, осужден, отобран и во многих экземплярах сожжен, 5) Когда приспело блаженное время обращения в христианскую веру славянских народов, то Промысел Божий устроил, что и для них были переведены Священные книги на славянский язык не с еврейского, а с греческого LXX толковников, святыми мужами Кириллом и Мефодием под особенным смотрением Духа Божия. Сей перевод предки наши хранили неприкосновенным, как неоцененный дар и благословение свыше, и от них мы приняли его как драгоценное наследие. И какие и сколь много явилось на Руси угодников Божиих при руководстве слова Божия, читаемого на родном нам славянском языке! А между тем никогда предки наши не помышляли о новом переводе, а лишь по временам делали в славянском переводе незначительные перемены в словах или выражениях, как было при Елизавете Петровне, но самый основной текст оставался неприкосновенным, 6) Церкви Болгарская, Сербская и другие у единоплеменных нам славянских народов, оставшихся православными, также хранят у себя неприкосновенным славянский перевод и хотя их народные языки значительнее нашего удалились от славянского библейского языка, не покушаются перевести Священные книги на теперешний свой язык. В этом видно премудрое устроение Промысла Божия: все славянские народы связуются как единством своей веры, так и единством языка, на коем они читают слово Божие и совершают богослужение. 7) Хотя в начале нынешнего столетия и сделан был перевод Нового Завета и Псалтири на русское наречие, но эта мысль родилась не в русской Церкви, ни в иерархии, ни в народе, а в Англии, гнездилище всех ересей, сект, расколов и революций, и принята от Библейского Общества не Св. Синодом, а канцелярией обер-прокурора и министра духовных дел. На этом деле не было благословения свыше: и министерство это вследствие сего уничтожено, митрополит Серафим на него восстал и перевод был остановлен Высочайшей волей, хотя и не было об этом официально объявлено, еще при Александре Павловиче. И Николай Павлович, проникнув политическую цель Английского Библейского Общества, во все время своего царствования не разрешал возобновить сие дело».

Вместо составления нового русского перевода митрополит Филарет предложил следующие меры: 1) Оставив навсегда неприкосновенным славянский перевод, постепенно лишь при новых изданиях по возможности прояснять его заменой неудобопонятных слов и речений более понятными. Например, вместо блюсти будет главу — сокрушит голову (Быт. 3,15), или: вместо отложеная — примиритель (Быт. 49, 10). Так поступали в издании славянского перевода при Елизавете Петровне. 2-3) Для составления подобных исправлений нужно образовать в Лаврах особые комитеты из образованных и преимущественно благочестивых лиц под смотрением митрополитов, причем руководиться для Ветхого Завета нужно преимущественно переводом LXX и в самых редких случаях с крайней осторожностью можно обращаться к еврейскому тексту. 4) Необходимо заняться составлением толкований слова Божия для народа, по возможности кратких и удобопонятных. Им можно и академиям заняться, и духовным благочестивым и образованным лицам. 5) Нужно позаботиться о распространении знания славянского языка в русском народе, а для этого издавать азбуки и первоначальные учебники славянского языка для учащихся детей, а также и славяно-русские словари для взрослых из светского общества, мало знающего богослужение и славянский язык.

Получив этот ответ от Киевского митрополита, обер-прокурор представил его Государю вместе с синодальным московским определением, которое выставлено было лишь как единичное мнение Филарета Московского (а все дело являлось лишь «разногласием двух митрополитов») и просил Высочайшего позволения внести оба мнения в синодальное заседание. Государь дозволил внести их в синодальное заседание, но предварительно велел послать на рассмотрение Филарету Московскому. Последний поспешил дать ответ на возражения Киевского своего соименника и неизменного друга, от 21 июля 1857 года. Ответ Московского Филарета состоит из следующих пунктов. 1-2) Мнение, что в славянском переводе все ясно, он находит ошибочным и приложимым лишь к очень малой части Св. Писания, а между тем при распространяющейся образованности малое ведение в существенных предметах веры унижало бы последнюю перед глазами разума и порождало вредные сомнения. 3) Опасение, что славянский язык будет забыт, рассеивается тем, что он остается языком богослужения. 4-5) Что не было у евреев после вавилонского плена переводов и что отцы Церкви советовали читать слово Божие в существующем тексте, а не в новых переводах, зависело от того, что священный текст еврейский для евреев, а греческий для христиан был тогда понятен. Для евреев же рассеяния, не знавших еврейского языка, был сделан перевод на греческий язык, понятный им. 6) Греческая Церковь не помышляет ныне о новогреческом переводе, потому что страдает под игом рабства. 7-8) Угодники Божий являлись на Руси при славянском переводе и наши предки не помышляли о русском переводе, потому что славянский перевод был тогда всем понятен, 10-12) Отвергается предположение, что Св. Синод, митрополит Серафим и Император Николай I осуждали перевод Библейского Общества. Они ему сочувствовали. 16) Мысль, что приходское духовенство свободно понимает всю славянскую Библию и может растолковать ее всякому вопрошающему, не подтверждается опытом. 18) Раскол не может усилиться с русским переводом, потому что раскольники никогда не осуждали православных за домашнее чтение слова Божия. 19-20) Соглашение с греческой Церковью не нужно, потому что это наша домашняя, неизвестная последней, нужда. Славянский перевод остается в церковной Библии и в богослужении и будет единить нас с славянскими Церквами. 23) Постепенное пояснение и замена славянских слов русскими произведет неудобную пестроту и выйдет перевод ни славянский, ни русский. «И римская Церковь, в заключение говорит святитель, разрешает ныне переводы Св. Писания на общевразумительные языки. Кольми паче православная российская Церковь не должна лишать православный народ чтения слова Божия на языке современном, общевразумительном, ибо такое лишение было бы несообразно с учением св. отец, с духом восточно-кафолической Церкви и с духовным благом православного народа». В письме от 18 августа 1857 г. на имя обер-прокурора митрополит Филарет выражал сожаление, что для защиты истины принужден был «вступить в состязание с суждениями досточтимого мужа. Но уважение к истине не должно быть поставлено ниже уважения к лицу»...

Во исполнение Высочайшей воли, все три бумаги (синод, опред. от 10 сентября 1856 г., замечания на него Филарета Киевского и ответ Филарета Московского) 15 сентября 1857 года предложены были Синоду. Св. Синод, рассмотрев мнения обоих митрополитов и сообразив их с церковными правилами и постановлениями по сему предмету положил, что перевод на русский язык сначала Нового Завета, а потом постепенно и других частей Св. Писания, необходим и полезен, но не для употребления в церкви, где должен оставаться славянский перевод, а для одного лишь пособия к разумению Св. Писания, и что к переводу сему, по его важности, должно приступить со всевозможной осмотрительностью, через лиц испытанных в знании еврейского и греческого языков, по избранию и утверждению Св. Синода.

Но так скоро состоявшееся синодальное определение вскоре замедлилось приведением в исполнение. Отчасти это зависело от обер-прокурора и вероятно многих других светских лиц, не сочувствовавших переводу, отчасти от появления разных анонимных сочинений, отвергавших перевод (приведены у Чистовича. 295-314 стр.) и колебавших русское общество (а может быть и самого Государя), а отчасти и от самих русских иерархов, не решавшихся смущать дух оканчивавшего свое земное течение Киевского Филарета. Как бы то ни было, но синодальное определение было подписано членами Синода и передано прокурору для Государева утверждения лишь 20 марта 1858 года, по смерти уже Киевского Филарета (f 21 декабря 1857 года).

5 мая 1858 года Государь утвердил синодальное определение и повелел «приступить к переводу на русский язык Св. Писания на изъясненных в определении основаниях».

Во исполнение Высочайшего повеления, Св. Синод, от 19 мая 1858 г., определил начать перевод Св. Писания с Нового Завета, поручив его четырем академиям, с тем чтобы их работы присылались в Синод, здесь рассматривались сначала отдельно и домашне членами, а потом на общем синодальном заседании. Новый Завет был таким образом в русском переводе прочитан в 1858 и 1859 гг. и Четвероевангелие напечатано в 1860 г., а в 1862 году Деяния и Послания с Апокалипсисом. В 1863 году напечатан вместе весь Новый Завет.

Когда приближался к окончанию просмотр перевода Нового Завета, поручено было академиям заняться изготовлением перевода Ветхого Завета с еврейского текста. Это было в 1860 году. Образованы были в академиях особые комиссии, занимавшиеся этим делом: в Петербургской академии в нее вошли профф. Голубев, Хвольсон и Ловягин, в Казанской архим. Григорий (Полетаев), профф. Ильминский и Малов, в других академиях так же профессора преимущественно. — Но первоначально, еще в 1859 году словесно предложено было и частным лицам, из академических профессоров, составлять переводы и прежде вышедшие переводы дозволено печатать, чтобы, согласно синодальному постановлению от 10 сентября 1856 года, подвергнуть их предварительному общему суду публичному, а потом уже на основании их и высказанных о них суждений приступить к составлению и изданию официального перевода. Во исполнение подобных распоряжений напечатан был Агафангелом перевод Прем.  Сираха (в  185S и 1860 гг.) и кн. Иова (в 1860 г.); в Православном Обозрении напечатан перевод архим. Макария всех ветхозаветных книг (1860-1867 гг.); в Духе Христианина напечатан был (в некоторых частях) перевод Павского (за 1862-1863 гг.); в Трудах Киевской академии перевод исторических ветхозаветных книг проф. Гуляева (1861-1864 гг.), а с 1869 года начаты печатанием переводы других ветхозаветных книг, составленные уже преемниками Гуляева. В Христианском Чтении напечатан был перевод законоположительных, исторических (Нав., Судей, Царств и Паралип.) и учительных (Иова, Притчей и Екклез.) книг, составленный профессорами Голубевым, Хвольсоном, Савваитовым и др. (1861-1870 гг.).

Но официальное объявление о начале русского перевода синодального издания замедлилось, вследствие колебания членов Синода в выборе основного текста, с коего нужно составлять перевод. Одни склонялись к переводу LXX, другие к еврейскому тексту. К первому мнению склонялись Петерб. митр. Григорий, Димитрий (Херсонский), а ко второму Филарет Московский, протоиереи Сидонский, Кутневич и большинство. Только уже по смер¬ти Григория и с назначением Исидора, на которого сильно влиял Филарет, началось объединение мнений и в ноябре 1862 года состоялось синодальное постановление о переводе Св. ветхозаветных книг с еврейского текста, начиная с Псалтири. В январе 1863 года оно утверждено Государем. Согласно этому постановлению предписано было академиям Петербургской и Казанской проверить перевод Псалтири, сделанный Библейским Обществом 1-75 псалмов, а Московской и Киевской 76-150 псалмов, и с своими замечаниями и поправками представить в Синод. Но эти замечания и поправки затянулись до июля 1867 г., когда Московской академией было представлено окончание Псалтири. В Синоде же за это время изменилось мнение о порядке перевода Св. книг; под влиянием соображения Филарета было постановлено начать Синодальное издание не с Псалтири, а с Пятикнижия, почему предписано было Московской, Киевской и Казанской академиям просмотреть перевод Петерб. академии, напечатанный в Христ. Чтении, начиная с Пятикнижия. Этот последний перевод и взят был в основу всего синодального издания, которое начало выходить в 1868 г. и закончено в 1875 году. В Синоде просматривалось все митр. Исидором и записывалось редактирование прот. Бажановым.

Характеристика Синодального перевода. 1) Перевод заключает Библию в том самом составе и виде, в каком содержит ее наша Церковь и знает народ. Здесь удержано, при переводе с еврейского, и все что есть в греческой и славянской Библии и расположены как самые книги, так и отдельные части Св. книг в том порядке и составе, как они стоят в греческой и славянской Библии. Поэтому здесь (иногда) вносятся дополнительные против еврейского места из греческого и славянского переводов и оскобляются. Вносятся и целые неканонические книги или обширные неканонические отделы книг (например в кн. Есфирь и Даниила и др.). 2) Перевод сделан: канонических книг с еврейского текста, неканонических с греческого, 3-й Ездры с Вульгаты. Еврейский текст взят, потому что, справедливо полагают исследователи, повреждение его не всеми христианскими писателями признавалось; в Новом Завете есть цитаты по нему (Евр. 10, 30); случайная же порча есть и в греческом тексте; перевод же греческий очень темен и часто непонятен без пособия еврейского, и наконец некоторых мест, существующих в еврейской Библии, нет в греческой. 3) Принимая в равном достоинстве еврейский и греческий тексты и встречая в них взаимное разногласие, переводчики в главных мессианских местах приводят под строкой и греческое чтение. Например, Пс. 39, 7: Ты открыл мне ухо, — а внизу, по LXX: Ты уготовал мне тело; Пс. 109, 3: подобно росе рождение твое — по LXX: Я родил тебя. Пс. 2, 6; 137, 1. 4) Греческий текст цитуется по Лейпцигскому изданию пер. LXX 1697 года. 5) Где славянский текст представляет значительные разности против греческой Библии, переводчики приводят и его варианты, в предположении соответствия их древним, ныне утраченным, греческим чтениям. 6) Перевод отличается, по возможности, верностью и точностью, а иногда и буквализмом. 7) В виду общей привычки к славянскому, как к священному в России, языку, удерживаются славянские слова и обороты. Например, Пс. 19, 5: да даст тебе Господь по сердцу твоему; Пс. 24, 3: беззаконнующие втуне... — или в подстрочных примечаниях помещаются (Пс. 71, 17). 8) Вообще можно сказать, что Синодальный перевод составлен с еврейского текста под руководством греко-славянского перевода. Поэтому во всех ветхозаветных книгах главы и стихи расположены по греко-славянскому переводу. Поэтому же в произношении собственных имей, а равно и наименований священных предметов и действий соблюдена греко-славянская терминология, с коей сроднилась Россия.

Из всего предыдущего ясно, что какого-либо критически-важного для восстановления еврейского текста значения русский Синодальный перевод, по его новизне, не может иметь. Экзегетическое же значение для русского богослова, в виду его авторизации, он может иметь и служить ссылкой в подтверждение частных мнений. Ученая экзегетическая работа, несомненно, ограничиться им не может, а должна опираться на оригинальные тексты.

Для русского же экзегета навсегда останется непререкаемой заслуга Синодального перевода в том, что дает ему право при изучении и объяснении Св. Писания руководиться еврейским текстом. С последнего навсегда высшей русской церковной властью снято обвинение в полном его искажении и крайней порче. Но изложенная (нарочито с особой подробностью) нами история русского Синодального перевода должна служить уроком и руководством для всякого русского современного толковника — не быть слишком спешным в увлечении еврейским текстом, не забывать немощной совести многих наших братии низших по образованию, но равных во Христе, привыкших к славянскому переводу. Кроме того, русский богослов и толковник не должен забывать, что многие глубокочтимые русские иерархи опасались русского перевода с еврейского текста: одни из защитников такого перевода переходили на сторону противников (митр. Григорий), другие всегда оставались его противниками (митр. Серафим, Евгений, Филарет Киевский). — Вышеизложенное нами заключение к истории ветхозаветного текста также должно быть памятно ему, а равно и ошибки о. Павского.

Изданием русского Синодального перевода были вызваны еще два труда. 1) В 1876 году велено было духовным академиям составить примечания к нему с объяснением неудобопонятных в нем слов и речений: Петербургской — в Пятикнижии, Московской — в исторических книгах, Киевской в учительных, Казанской — в пророческих. Примечания были составлены, но издание с ними не вышло. 2) В 1891 и 1892 гг. было предложено академиям и всем богословски-образованным людям заняться исправлением русского Синодального перевода, начиная с Нового Завета, преимущественно приближая его чисто русский язык и русские обороты к славянскому языку и его оборотам. Дальнейшее движение этого дела неизвестно. Но К. П. Победоносцев, начиная с 1904 г., стал издавать Новый Завет в новом, приближенном к славянскому, русском переводе и в 1906-1907 гг. выпущен весь Новый Завет. На ветхозаветные книги пока ничего нет.

* * *

Как в прошлых столетиях, до начала издания общераспространенного и авторизованного русской церковной властью русского перевода, составлялись русские переводы, так и в новое время, одновременно с Синодальным переводом и после него издавались русские переводы на ветхозаветные книги. Так, в 1860 году напечатан был в Лондоне, составленный каким-то Вадимом (вероятно выходцем из России, мало знавшим русский язык) русский перевод Пятикнижия. Издатели в предисловии обещали выпустить перевод всех Св. книг непременно «с одного еврейского текста» (а новозаветные где найдешь в еврейском тексте?) без «произвольных вставок из перевода LXX и славянского». Очевидно, это предисловие (кажется, здесь не обходилось дело без участия Герцена и его единомышленников) направлено против начатого тогда Синодального перевода, обещавшего пользоваться чтением LXX и славянским. Свое гонение на LXX и славянский перевод переводчики перенесли и на произношение собственных имен и на священную терминологию, заимствовав первое от евреев, а вторую из разговорного русского языка. Так появились в нем: Паро (фараон), Ицхак (Исаак), Моше (Моисей), и т.п.; также: Господин (вм. Господь), ящик и сундук (вм. скиния и кивот); в гонениях этих переводчики доходят даже до нелепой замены слова жена словом человечица (Быт. 2, 23), а по незнанию русского языка до нелепого перевода: Паро возвысит (?) голову — вм. фараон снимет голову (с хлебодара — Быт. 40, 19).

В 1862 году издан перевод Пятикнижия в Берлине, составленный Мандельштамом для русских евреев. Здесь видно лучшее знание русского языка, изящество и красота перевода привлекательны (особ. Втор. 28-33 гл.), видно и хорошее знание еврейского языка. Но автор увлекается рационалистическим толкованием библейских повествований в явный ущерб истине. А потому херувим с пламенным оружием (Быт. 3, 24) заменен «знойным ветром», для каковой замены, думается, ни в одном словаре научных оснований автор не найдет. Подобно переведены и все мессианские пророчества.

В 1866, 68 и 69 годах издан Библейским Обществом в Лондоне перевод пророческих книг, составленный бывшим профессором Петерб. академии Левисоном. Этот перевод, несомненно, значительнейше превосходит предыдущие переводы близостью к еврейскому тексту, знанием русского языка и уважением к преданиям, учению и языку Православной русской Церкви.

Нельзя того же сказать о переводе раввина Пумпянского — Псалтири, изд. в Варшаве в 1872 году. Здесь соединяются опять худшие черты предыдущих переводов: рационализм в переводе догматически важных мест (Пс. 48, 15; 109, 3 и др.), вульгарность языка, вместо славянизмов обороты грубые и простонародно-нелепые: «не мешкай Превечный» (69, 9); «потормоши их своею силою» (58,12), «подтрунивают надо мною» (Пс. 24, 2); «день деньской огорчают меня» (60, 6); молитва горемыки (101, 1) и слово «горемыка» почему-то переводчику очень понравилось (Пс. 11, 6; 21, 25; 34, 7). Видно и незнание русского правильно-литературного языка. Например, «ворчают (?) как собаки» (58, 7); «желая постигать это умом, оно показалось мне несправедливостью» (72, 16). Все указанные переводы, очевидно, должны быть избегаемы, кроме Левисоновского.

Значительно после появления русского Синодального перевода напечатан в 1891 году1 перевод кн. Исход, составленный профессором Московской академии П. И. Горским. Он отличается неоспоримо-научными достоинствами, обдуманностью, осторожностью. Составлен по еврейскому тексту преимущественно, но не исключительно. Автор критически относится

1 Напечатан был в журнале Вера и Разум за 1890-1891 гг.

к существующему масоретскому тексту, в его гласных и согласных буквах, сравнивает с ним сохранившиеся чтения древних переводов и нередко последним отдает преимущество перед первым и соответственно этому перевод приспособляет к другим чтениям, вместо еврейского. В подстрочных примечаниях автор постоянно дает пояснение своим указанным отступлениям. Очевидно переводчик пользуется новым критико-текстуальным методом, о котором не могли и помышлять предыдущие переводчики.

Этот метод приложен и нами в объяснениях книг пророков Михея (1890 г.) и Амоса (1897 г.), но не перенесен на перевод последней, составленный исключительно лишь с существующего еврейского текста. Им пользуется довольно свободно и г. Тюрнин в переводе книги пр. Софонии (Сергиев посад, 1897 г.). Недавно вышел перевод книги Песнь Песней, еврея Ефроса (Спб. 1910 г.). Это — труды частные, не имеющие распространения и может быть лишь дающие некоторые тропинки и маяки для будущих переводчиков1. Таковы переводы с еврейского текста. Но есть русские переводы с греческого текста LXX толковников. Так, епископ Порфирий перевел и напечатал в Трудах Киевской академии (за 1874-75 гг.) Псалтирь2, 12 глав книги Притчей и паримии из разных ветхозаветных книг: «Опыт перевода ветхозаветных книг с греческого текста». С 1908 года мы начали печатать перевод Притчей (1908), Исайи (Каз. 1909 г.), Иеремии (1910), теперь занимаемся кн. Иезекииля. Надеемся, что эти переводы, делаемые нами в полном согласии с славянским переводом, послужат пособием к пониманию последнего, а критические подстрочные примечания о соответствии славянских чтений греческим или иным послужат средством к уяснению его истории и дальнейших ученых о нем работ.

* * *

Так заканчиваем четвертый отдел своего Введения. Здесь обозрены следующие переводы: LXX толковников, Акилы, Феодотиона и Симмаха, Таргумы, Пешито, Арабский, Коптский, Эфиопский, Армянский, Грузинский, Готфский, Латинский, Славянский и Русский. Обозрение всех переводов клонилось к решению одного вопроса: какое значение они имеют для определения истинного чтения ветхозаветного текста, особенно в глазах православного богослова. От последнего пункта зависела большая или меньшая подробность в обозрении переводов и определение их значения не только

1  По истории русского перевода мы пользовались след, сочинениями: Чистович. История перевода Библии на русский язык. Спб. 1899 г. Оно же помещено в Христ. Чтении за 1872-1873 гг. Астафьев. Опыт истории Библии в России. Спб. 1889 г. Оно же помещено в журн. Мин. Нар. Проев. 1889 г. Корсунский. Труды Московской академии по переводу Св. Писания на русский язык (Приб. к Твор. свв. отец за 1889 г, 44-я ч.). Его же. Участие митр. Филарета в переводе Библии на русский язык. Юбилейный Филаретовский сборник. М. 1883 г.

2 Существует и в отд. издании. Спб. 1894, 1896.

по отношению к еврейскому тексту, но и к православно-церковному тексту перевода LXX. Так обозревались Славянский, Эфиопский, Коптский, Армянский, Грузинский переводы. Общий вывод из представленной истории и характеристики переводов, правда, не рисует их безоблачными и радужными красками, но и не умаляет их значения и достоинства. Они нужны современному критику и толковнику, но требуют большой осторожности и внимательности при произнесении критико-текстуальных и экзегетических приговоров. Эта мысль была всегдашней нашей мыслью и соединяет неразрывно третий и четвертый отделы настоящего Введения1.

1 Ученая литература по этому вопросу указывалась при обозрении каждого перевода. Повторять ее не будем. Но выскажем одно разъяснение. И сами замечаем, и от читателей не скрываем значительной неравномерности в обозрении переводов. Между тем как некоторым древним переводам, имеющим важное критическое значение (коптский, эфиопский, армянский и пр.) уделяем по несколько строк, о славянском и русском переводах говорим на очень многих листах, при этом даже касаемся частных исторических подробностей, в виде типографских дел в истории славянского перевода, или судебных дел Павского и Макария, или прений двух Филаретов — в истории русского перевода. Но надеемся найти извинение в том, что эти последние переводы — родные нам, история их есть наша отечественная духовная история. Сведения же о них не всякому доступны, так как взяты нами из старых монографий и журнальных статей (проф. Чистовича) или прямо из описания синодального архива. Интересующийся читатель не всегда иначе их найдет, а не интересующийся, думаем, легко может себя избавить, не читая подробностей... Опущены нами: Самарянское Пятикнижие, так как его значение очень ограниченно и спорно по его сектантскому происхождению; немецкий перевод Лютера и сделанные с него новые переводы, потому что критического значения по своей новизне они не могут иметь, а экзегету, не знающему еврейского текста, есть русский синодальный перевод. Литература о них указана в вышеупомянутом сборнике: Urtext und Uebersetzungen. 121-144, 205-206 ss.

1 2 3 4 5 6

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •