Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Библиотека / Периодические издания Казанской Духовной Семинарии / Православный Собеседник / Православный собеседник № 1 (9) 2005 г. /

Г.В. ИБНЕЕВА. Екатерина II и старообрядческое наследие Нижегородского края: опыт политического взаимодействия

Путешествия Екатерины II отражают проблему конфессиональной терпимости как фактора формирования имперской политики, как элемента скрепления империи. В ходе поездок по стране взор императрицы был обращен на те вероисповедания, которые в царствование Елизаветы Петровны испытали гонения, притеснения и преследования. Среди них обращает на себя внимание старообрядческое население империи.

Во взглядах Екатерины относительно религиозных конфессий, безусловно, отразилась идеология Просвещения: политику веротерпимости, религиозной толерантности разделяли и другие европейские просвещенные монархи: Фридрих II – король в Пруссии и Иосиф II – в империи Габсбургов1. Екатерина выразила свое отношение к этой проблеме в «Наказе» – инструкции депутатам Уложенной комиссии, где подчеркнула необходимость «благоразумной» религиозной толерантности в интересах общественной безопасности многонациональной империи. В статье 494 «Наказа» отмечается: «В толь великом государстве, распространяющем свое владение над толь многими разными народами, весьма бы вредный для спокойства и безопасности своих граждан был порок – запрещение или недозволение их различных вер. И нет подлинно иного средства, кроме разумного иных законов дозволения, православною нашею верою и политикою не отвергаемого, которым бы можно всех заблудших овец паки привести к истинному верных стаду. Гонение человеческие умы раздражает, а дозволение верить по своему закону умягчает и самые жестоковыйные сердца» 2. Толерантность была знамением времени. Эта политика во многом была обусловлена утилитарными целями государства, прагматическими соображениями правителей. В этом смысле Екатерина не была исключением. Она понимала, что сторонники раскола составляют значительную часть населения, а, следовательно, необходимо сотрудничать и с этой частью населения империи. Раскольники, в том числе и живущие за рубежом, могли, например, с успехом участвовать в колонизации российской империи.

Эта мысль не ей первой пришла в голову. Как известно, указом Петра III от 29 января 1762 г. старообрядцам, бежавшим за границу, разрешалось возвращаться в Россию «без всякой боязни и страха» – «живут же в ней магометане и идолопоклонники» 3. Указ предписывал, чтобы «им в содержании закона по обыкновению и по старопечатным книгам ни от кого возбранения не было». 1 февраля 1762 г. последовал указ о прекращении всех следственных и судебных дел о старообрядцах, «и содержащихся под караулом тотчас в домы отпустить и вновь никого не забирать» 4. Все вышеозначенные указы были скреплены манифестом 28 февраля 1762 г., в котором бежавшим за рубеж «великороссийским и малороссийским разного звания людям, также раскольникам, купцам, помещичьим крестьянам, дворовым людям и воинским дезертирам» разрешалось возвращаться до 1 января 1763 г. без всяких опасений 5.

Екатерина продолжила политику Петра III по отношению к раскольникам. Она подтвердила эти указы и даже предоставила старообрядцам ряд новых уступок. Местным властям было предписано, чтобы вышедшим из-за рубежа староверам они оказывали покровительство, защищали их и не «чинили принуждения в ношении их платья и бритья бороды». В 1762 г. старообрядцам, вышедшим из Польши, она разрешила поселиться в

Саратовском Заволжье по р. Иргиз, где им было отведено 70 тыс.десятин земли. В 1763 г. была упразднена Раскольническая контора, учрежденная в 1725 г. для сбора двойной подушной подати с раскольников и налога с бород. В 1764 г. от двойной подушной подати освобождались те раскольники, которые не отказывались от принятия «таинств церковных от православных священников»6. Указом от 16 октября 1764 г. разрешалось выходцев из Польши, раскольников, принимать и записывать в купечество «по выбору достойных и зажиточных людей»7. В декабре этого же года вышел указ о позволении раскольникам выходить и селиться в России на местах, означенных в прилагаемом реестре 8.

Политика Екатерины в отношении раскольников имела «свои плоды»: как будет показано ниже на примере Нижегородской губернии, число их начнет увеличиваться. Это не могло не обеспокоить правительство. Заявленная Екатериной религиозная терпимость вовсе не означала полного попустительства старообрядческому населению. Православие продолжало являться фундаментом российской государственности. Власть начинает собирать сведения относительно их деятельности и активности. Одним из источников информации о них является переписка с губернаторами. Как видно из рапорта казанского губернатора А.Н. Квашнина-Самарина Екатерине II, он получил именной указ от 30 июля 1765 г. В нем императрица повелела подробно разведать «о раскольнических богомерзких и добронравию противных мерзостях …и нет ли от них соблазнов». Если же найдется что-нибудь «подобное сему», то, «не входя ни в какие следствия», губернатор должен был сделать представление Ее Императорскому Величеству 9. Для выполнения указа Квашнин послал разведать в среду старообрядцев «надежных» людей. Последние под видом желающих вступить в их «закон» должны были вызвать на разговор предводителей раскольников, что им и удалось. Посланные Квашниным люди убедились, что старообрядцы не знают точно, в чем их «закон» заключается: те ничего иного не сказали, как только ставили «вверх в кресте сложения трех перстов». Помимо этого они порочили церковные обряды, хождение в церкви с дарами против солнца, которое следовало производить, по их мнению, «по солнцу». При этом раскольники аппелировали к книгам патриарха Иосифа и опровергали книги, исправленные патриархом Никоном10.

Никаких речей или дел, носящих антигосударственный характер, в этой ситуации Квашнин не увидел. Поэтому он докладывает государыне, что «противных дел между ими не слышно». Впрочем, губернатор обещал «употребить все свои силы к изысканию подобных дел, пока не найдет в них самой справедливости»11.

Важное значение в формировании политики по отношению к раскольникам сыграло предпринятое Екатериной путешествие по Волге в 1767 г. Поездка российской государыни по Волге высветила незащищенность положения раскольников, которое она все же желала отрегулировать и в определенной мере улучшить, понимая, что и эта большая часть населения могла участвовать в созидательных усилиях империи. В этом 1767 году становятся известными факты грубого, невежественного отношения православного духовенства к раскольникам.

В июне 1767 г. московская духовная консистория доносила правительствующему Синоду о причиняемых священниками обид раскольникам Тверской, Ямской слободы. Так 12 мая 1767 г., в консисторию карабинером Филатом Козминым с «товарищи» был приведен дьячок церкви великомученицы Екатерины села Покровского Козьма Васильев. Козмин дал показания о том, что К. Васильев со священником той же церкви Иоанном Васильевым пришел со «святой водой» в дом записного

раскольника Еремея Тарасова. Хождение со святой водой в храмовые праздники было довольно типичным для приходского духовенства, которое пыталось тем самым увеличить доходы прихода. Тарасов, сам не посещая церковь, все же дал им 10 копеек, поскольку двор «состоит в том приходе». Этих денег показалось мало служителям культа и, не удовлетворясь ими, они с «великим азартом» стали требовать еще. Причем представители церковного причта вели себя крайне неподобающе: не получив денег более, чем 10 копеек, они избили живших в том доме крестьянских «женок» Февронью Иванову и Федосью Иванову 12.

«Боевые знаки», полученные женщинами, оказались красноречивыми: у Февронии левая нога в колене «весма спухла», у Федосьи же был подбит левый глаз. Последняя впоследствии от побоев слегла. На крик женщин и прибежал вышеозначенный карабинер, который и стал разнимать дерущихся священнослужителей. Дьячок был представлен в часть, а священник Васильев был отпущен. В поданном Еремеем Тарасовым в консисторию прошении отмечалось, что священник бил жену его Федосью Иванову «животворящим крестом господним» за то, что не дал более 10 копеек. Глава семьи просил, чтобы с ними поступили « зато по законам». Священник и дьяк были взяты в консисторию 13.

Данный факт был не единственным. Вымогательство денег со стороны ряда священников Тверской ямской слободы было явлением систематическим. Причем священники не делали различий: приходили бесчинствовать не только в крестьянские дома, но и в более состоятельные – купеческие. Так, 23 мая 1767 г. в консисторию было подано доношение, подписанное московскими купцами первой гильдии Григорием Заплатиным, купцом второй гильдии Ильей Васильевым и др. на священников Василия Федорова, Василия Иванова и диакона Кирилу Иванова церкви Василия Неокесарийского Тверской ямской слободы. В нем говорилось о приходе в декабре 1766 г. после вечерни «гораздо поздо» священника Федорова ко двору Заплатина, «сказывая, якобы со крестом, и ломясь на дворе силою». Купец также сообщал и другой факт, «о битии и брани» его приказчика московского купца Ильи Васильева во время его отлучки (Заплатина) в Санкт-Петербург14.

Помимо купцов, доношение было подписано и крестьянами. Там же они живописали об озорстве и хулиганствах священников:

- Об избиении и брани священником Федоровым крестьянина Андрея Евдокимова. О прошении у него денег.

- О брани им священником и дьяконом Кириллом Ивановым крестьянина Егора Михайлова и его домашних.

- О метании тем же дьяконом в окошко дома Михайлова грязью. О просьбе «пить вина и пива». Об унесении ими ,«священником и дьяконом, по подчивании стакана, которой у них отнят».

- О разбитии ими окон у крестьянина Павла Анофриева (пришел ко двору Анофриева со святой водой) и разломе дверей бревном. Об избиении и брани Анофриева священником.

- О приходе ими, священником Федоровым и дьяконом Ивановым, 1767 года в пяток святой пасхи в дом отставного солдата Познякова и разбитии окон, и брани Познякова и его домашних.

- Об унесении образа Казанской пресвятой богородицы 15.

Как видно, «озорничества» священнослужителей были весьма разнообразными и никак не соответствовали статусу духовенства, призванного быть пастырями и наставлять на путь истинный.

Раскольники просили рассмотреть это дело и запретить священнику и дьякону «в силу указов… таковых

чинить озорничеств». Причем они просили, чтобы тем не делали скидку на то, что они священнослужители («…и что и священника и дьяконa не ведать, ежели же они священник») 16.

Данная ситуация разворачивалась тогда, когда Екатерина, путешествуя по Волге в 1767 г., имела возможность ознакомиться с положением раскольников на местах. Таково было положение в центральных районах. Не лучше оно было и в глубинке. Это дело будет рассматриваться в Синоде, когда императрица вернется из своего путешествия. Его решение будет и следствием того опыта, который приобретет государыня в своем путешествии. Чуть позже мы вернемся к этому делу.

Именно в ходе путешествия по Волге определяется позиция Екатерины II в отношении раскольников и представителей других конфессий, в которой проявляются элементы веротерпимости. Большое влияние на Екатерину оказало ее пребывание в Нижнем Новгороде и знакомство с состоянием дел Нижегородской епархии.

Среди российских губерний Нижегородская губерния была известна сосредоточением здесь значительной части старообрядческого населения. Как пишет исследователь раскола Е.Лебедев, Нижегородская губерния уже по уже по своему географическому положению, при реках Оке и Волге, покрытая густыми и темными, почти непроходимыми лесами, представляла удобное место для распространения раскола. Поэтому в «пределах нижегородских» раскол распространился едва ли не ранее, чем где-либо 17. Очевидно, что сторонники раскола с приходом к власти Екатерины II почувствовали и быстро узнали о политике либерализации, проводимой ею, в отношении староверов. Информация, идущая от правительства, обусловила ответную реакцию со стороны старообрядческого сообщества. Раскольники устремились в большие города и вообще в те места, которые были выгодны в торговом и промышленном отношении. Таким местом была Нижегородская губерния и особенно Нижний Новгород, как транзитный пункт сношений с Москвой, Санкт-Петербургом, Сибирью и низовыми городами. Устремившиеся сюда раскольники заняли лучшие торговые пути по берегам Оки и Волги. Они удерживали в своих руках местную торговлю и издельную (кустарную) промышленность: судостроение, делание посуды и проч. В их руках сосредоточилась торговля изделий из льна, валенками, гвоздями, дегтем смолой, лесом, рогожами. Важнейшими пунктами нижегородской торговли, где заселились торговцы из раскольников, были Городец Балахнинского уезда, Избылец, Павлово, Лысково 18.

Доношение нижегородского епископа Феофана, представленное в Синод, свидетельствует о динамике перехода населения в раскол. Так в 1765 г. во вверенной ему епархии находилось 10697 душ только записавшихся в двойной раскольнический оклад, из которых 470 человек к 1767 г. обратилось вновь в православие 19. Оставшаяся цифра не учитывает тайных приверженцев староверов. В начале царствования Екатерины начинается массовая запись в раскол (в двойной раскольнический оклад). По сообщению священнослужителей села Скоробогатова Нижегородского уезда, «выборной раскольщик» деревни Семина Артемий Быков дал им тетрадь с названием «тетрадь записная вновь положенного двойного оклада на 1764 год кто будет записан добровольным похотением из церковников в раскол». Записанных было 212 человек20. О записи в двойной раскольнический оклад в 1764 г. сообщают и священники Балахонского уезда21. Именно в этом уезде было много раскольников.

Среди тех, кто начинает записываться в раскол, были ранее принужденные к исповеданию православия. Так, например, в доношении иерея села Копосова Подгорного стана Свято-Троицкой Сергиевой Лавры Алексея Федорова сообщалось: в 1748 г. крестьянин этого

села Степан Красильников по своему желанию обратился от раскола, после чего ежегодно исповедовался и приобщался святых тайн и «ни малейшего не имел потаенного к расколу вида». В 1764 же году он записался в раскол и склонил к тому 14 человек того же прихода «мужеска и женска пола» 22. Очевидно, что эти события связаны с изменениями в законодательстве, проведенными Екатериной II. Элемент доверия этой части населения к государыне присутствует. Так, крестьянин села Василькова Балахонского уезда Федосей Федоров, отказавшись поклоняться образу Димитрия митрополита Ростовского, обосновывал это тем, что «ея императорское величество к тому их не неволит»23. Не случайно, что староверы видят в Екатерине свою заступницу, благодетельницу.

Во время пребывания императрицы в Нижегородской губернии она встречается и с раскольниками. 17 мая 1767 г. в Балахне при встрече монаршьей особы купцом Осокиным (раскольником) были поднесены хлеб и соль, различные фрукты и две чернильницы с медным прибором. Камер-фурьерским журналом зафиксировано, что жена Осокина еще два раза – 21 и 22 мая – подойдет к руке императрицы. 22 мая государыня жалует к руке старообрядцев наряду с дворянством, купечеством, духовенством. Они, как и другие сословия, подносят ей хлеб и соль с серебряной «солоницей»24. Во всех остальных путешествиях Екатерины II (в Белоруссию и Крым) раскольники также участвуют в церемониале встреч Екатерины II и подносят ей хлеб-соль.

Именно к императрице они обращаются со своими проблемами. Дело в том, что раскольники дворцового села Городца встретились с Иваном Перфильевичем Елагиным 25, состоявшим в императорской свите, и пожаловались ему, что священники с ними обходятся как с басурманами. Если у кого родится младенец и пошлют за священником, то он, «гнушаясь их, не хочет ни молитвы давать, ни крестить младенца», т.е. отказывает им в отправлении обрядов. Эта была та часть раскольнического населения, которая не отказывалась от «таинств церковных и от православных священников». Елагин дал указание нижегородскому епископу, чтобы тот послал приказ священникам о молитвах и крещении младенцев в семьях раскольников. Об этом становится известным императрице. Она, рассматривая данную ситуацию, делает вывод, что подобные отношения не способствуют гражданскому миру и спокойствию, в то время как кротость пастыря может прекратить существующие религиозные трения. Екатерина с осуждением отмечает дух гонения, который присутствует среди нижегородского духовенства в отношении иноверцев и раскольников26. Об этом она пишет в письме к новгородскому митрополиту Дмитрию Сеченову.

Новгородский митрополит традиционно рассматривался как второе лицо в церковной иерархии. С другой стороны, Сеченов являлся ее приверженцем в политике по отношению к церкви и был одним из тех, кто поддержал Екатерину в проведении секуляризационной реформы27. Новгородский митрополит пользовался особенным благоволением Екатерины28. В письме к Сеченову Екатерина отмечает, что число правоверных в этой епархии меньше числа иноверцев, поэтому здесь необходимо иметь духовенство «просвещенное, нрава кроткого и доброго жития, кои тихостью, проповедью и беспорочностью добронравного учения подкрепляли во всяком случае Евангельское слово»29. Здесь уже веротерпимость сосуществует с желанием утверждения истинно православной веры.

Состояние дел в епархии во многом зависит от личности, ее возглавляющей. Совершенно очевидно, что нижегородский епископ Феофан Чарнуцкий не показался Екатерине достойным занимать этот пост: неудовольствие

в отношении него было выражено в том же письме к Сеченову. Екатерина назвала его человеком слабым, который подбирает себе людей таких же слабых или таких, которые мало его слушают, «а по большей части все простяки»30. Вероятно, этому выводу немало способствовало знакомство императрицы с духовенством Нижегородского края. Так, известно, что Екатерина была на освящении церкви в Федоровском монастыре (неподалеку от Городца). Игумен монастыря был так стар, что еле мог вести службу. Монахи с бранью его наставляли, как нужно служить, что, как отмечает императрица, и «действительно он худо знал» 31. В конце письма ею выражается пожелание, чтобы при случае освободившейся вакансии на место главы нижегородской епархии32 «осторожно поступить в выборе кандидатуры, поскольку один человек своей небрежностью может испортить то, что насилу и в 20 лет исправить возможно».33

К Екатерине приходит понимание, что раскол – это реальность, которая уже 100 лет как существует, а потому необходимо его признать. От духовенства же требуется большая гибкость, понимание требований времени. Духовенство тоже должно быть просвещенным. По сути, государыня поднимает вопрос о культуре духовного сословия.

Для Екатерины было важно, чтобы терпимость исходила не только от нее лично, но чтобы она культивировалась и в среде православного духовенства. Уже в начале своего царствования, во время пребывания государыни в Остзейском крае в Риге в 1764 г. ( в протестанском пространстве) в ее свите появляется православный епископ Пскова и Риги Иннокентий (Нечаев), который общался с протестанским духовенством Риги: он был хорошо ими принят. В подарок Иннокентий передает им издание проповедей Платона Левшина 1764 г.34 Главный протестанский священник Эссен пригласил русского епископа посетить собор (Dom) и городскую библиотеку. Протестантское духовенство подарило ему 7 томов «Bibliotheca Graeca» И.А. Фабрициуса (1668-1736) и «Символические книги» в издании Rechenberg 35. Подобное общение задавало модель поведения представителям духовенства различных конфессий.

Линия императрицы на либерализацию поддерживалась, очевидно, далеко не всеми представителями православного духовенства. Однако в центре у нее были единомышленники в Синоде. Здесь следует назвать обер-прокурора синода И.И. Мелиссино, который понимал потребности времени и поддерживал императрицу в этом вопросе. Характерно, что в 1766 г. по благословению священного Синода было издано «Увещание старообрядцам», составленное иеромонахом Платоном Левшиным, – будущим московским митрополитом. Эта книга проводила линию более мягких мер по обращению раскольников в лоно православной церкви. В ней двухперстное сложение, восьмиконечный крест и другие старинные обряды признаются не разрушающими ни слова Божия, ни догматов, ни правил церковных, и старообрядцы приглашаются за «решением своих недоумений» обращаться к пастырям православной церкви. «Ежели вы о некоторых церкви обычаях сумнитесь и соблажняетесь, – то без всякой опасности требуйте от духовного церкви правительства или от других каких хотите пастырей, чтоб ваши сумнения они разрешили и утешили бы беспокойство вашего соблазна. Уверяем вас самой истиною, что назначатся вам искусные мужи, или каких вы захотите, которые с вами со всякой тихостью поступать имеют»36, – говорилось в книге. Однако усилий Синода явно было недостаточно, поскольку большей части местного духовенства были чужды просвещенческие взгляды Екатерины и ее политика в отношении раскола.

 

Настроенной на волну толерантности Екатерине была неприятна ситуация в Нижнем Новгороде. Неблагоприятное впечатление о нижегородском духовенстве было усилено челобитной, поданной в Городце от священнослужителей нижегородской епархии. Сам текст челобитной, к сожалению, не сохранился. Однако, возможна его реконструкция на основе рескрипта Екатерины к Сеченову и доношения Феофана в Синод от 7 декабря 1767 г. Данные документы свидетельствуют, что в переданной через городецкого троицкого протоиерея Ивана Алексеева челобитной священники жаловались на то, что им жить нечем, поскольку нет прихожан - все записались в раскольники. Священники просили государыню, чтобы было сделано рассмотрение об их «пропитании»37. Для того, чтобы церкви окончательно не пришли в запустение, духовенство нижегородской епархии просило «о пресечении таковых богопротивных суеверий», их запрещения 38.

Когда навели справки, Екатерина действительно убедилась, что в этой местности, где наблюдается «дух гонения», число раскольников по последней ревизии значительно увеличилось39.

Очевидно, что императрицу заботило духовно-нравственное состояние народа. Ее, несомненно, беспокоило все возраставшее число сторонников раскола. При всей ее религиозной терпимости, следует признать, что православие, как одна из краеугольных религий, являлось для императрицы скрепляющим звеном империи и государственности. В силу этого понятна ее негативная реакция в отношении невежественного нижегородского архиепископа. Видимо, Екатерина убедилась, что и Синод, и духовенство на местах, охраняя единство церкви, весьма мало заботились о духовном состоянии народа, что способствовало развитию раскола. Об этом красноречиво свидетельствовал подарок некоего купца в Казани: он преподнес ей икону с необычным изображением Святой Троицы – «с тремя ликами и четырьмя глазами». Купца велено было арестовать и вместе с иконой отправить в Петербург к обер-прокурору Синода. Причем Екатерина просила сообщить ей, «позволено ли такие образа писать», опасаясь, «чтоб сие не подавало поводу несмысленным иконописцам прибавить к тому еще по нескольку рук и ног, что весьма соблазнительно и похоже на китайские изображения».40 Данная ситуация позволила Екатерине заметить, что «нечему удивляться распространению раскола, когда народ находится в такой темноте христианского учения»41.

Этот случай свидетельствует также о том, что толерантность Екатерины II имела определенные границы. Какие-либо «нестандартные» отступления от православия для нее были неприемлемы и наказывались так же строго, как и предшествующими правителями. Императрица думала и заботилась о чистоте православной веры.

Уже 29 мая (т.е. через пять дней, как было отправлено письмо Н.И. Панину) в Синоде началось слушание дела о Троице. По выпискам из прежних указов оказалось, что «не токмо таковые непристойныя изображения живописцам писать не велено, но и еще и накрепко оное чинить запрещено». Синод явно пытается оправдаться: так, в документации отмечается, что неоднократно в разные годы посылались указы епархиальным архиереям об их обязанности наблюдать за выполнением данных указов. Поэтому в отношении «немыслимой иконы» было высказано сожаление, что «такие наподобие еллинских богов изображения между правоверными обращаются» 42. В силу этого высшее духовное учреждение приняло решение: во-первых, послать ко всем преосвященным архиереям подтвердительные указы, что «таковые …иконные изображения, странные и нелепые непристойности как

наиудобнее искоренены и пресечены быть могли»; во-вторых, дать задание «апробованным живописцам» – Алексею Антропову и Мине Колокольникову, состоящим в ведомстве Синода, сочинить инструкции на том основании, что без «апробации нигде живописцы святых икон не писали и в народ в продажу не употребляли» 43. Апробацию, очевидно, должны были производить данные «апробованные живописцы».

Екатерина, получив рапорт И.И.Мелиссино о решении Синода относительного дела о Троице, не совсем согласилась с его решением. Пункт об апробации живописцев вызвал у нее сомнение: «В рассуждении пространства империи», пишет она, «зделать того не можно». По ее мнению, будет достаточно, «если Синод подтвердят всем архиереям, дабы они в епархиях своих прилежнее наблюдали, чтоб впредь нигде таковых неприличных изображений не было»44.

Слушая указ Екатерины 8 июня 1767 г., Синод принял решение в соответствии с данной поправкой: послать указы, в подтверждение прежних, синодальным членам, преосвященным архиереям, которым повелевалось «иметь наиприлежнейшее смотрение, дабы нигде святых образов непристойными изображениями писано не было, чего в Епархиях Преосвященным Архиереям велеть наикрепчайше наблюдать, и ежели где что окажется, оное пресекать… и поступать в том по прежним указам без упущения…» 45.

***

Вторая половина 1767 г. знаменательна тем, что начала свою работу Уложенная Комиссия. Однако для нас интересно проследить – имело ли какой-нибудь резонанс увиденное государыней в путешествии по Волге в политике по отношению к раскольникам? В этом отношении особый интерес представляет слушаемое в августе 1767 г. в святейшем Синоде известное нам дело о причиняемых священниками обидах раскольникам Тверской ямской слободы Московской губернии. Синод, определяя, что упомянутые священники «в домы показанных раскольников хождении виновны», осудил их приход, в результате которого «к соблазну народному…и вящему разврату продерзости произошли». Синод вынес свой вердикт: выслать на один месяц священников Яриминского и Крестовоздвиженского в Васильевской, Василия Федорова в Богоявленской, Василия Иванова в Сретенской монастыри и подобрать им там соответствующее «пристойное послушание». После исполнения данного наказания следовало взять у них подписку с обещанием не ходить без приглашения не только в раскольнические, но и в дома православных прихожан 46.

Вместе с тем заметно, что члены Синода пытаются облегчить положение вышеупомянутых священников. Они отмечали, что, несмотря на обвинения в «обидах», эти священники не обличены в данном проступке. К тому же разбирательство происшедшего должно быть в судебном порядке. Подчеркивая, что священники признались в своей вине, Синод выдвигает еще один аргумент в пользу провинившихся духовных лиц, смягчающий их вину: «в домы их со святынею приходили и о раждающихся от них детях, ко внесению в исповедныя ведомости, известия требовали; то и потому и не без сумнения в том находятся» 47. Таким образом, Синод показывает, что в своей деятельности они руководствовались существующими инструкциями Синода. Духовное ведомство представило императрице свое определение на подтверждение.

При вынесении вердикта императрица апеллировала к уже существующему законодательству. Она высказалась в духе указов от 14 декабря 1762 г. и от 13 марта 1764 г., которыми повелевалось обид и притеснений раскольникам не чинить, по всем раскольническим делам самостоятельно ничего не

предпринимать, а сообщать в Сенат. В случае же необходимости Сенат и Синод будет иметь общие конференции (т.е. общие собрания). Императрица пошла на смягчение наказания, как об этом ходатайствовал Синод. Священник и дьякон не были посланы в монастырь. В указе было подтверждено и другое предложение Синода: означенных духовных лиц обязать подпиской, чтобы они к записавшимся в двойной оклад раскольникам в «домы» не ходили. Императрица обратила внимание и на форму взаимодействия духовных властей и старообрядческого сообщества: при необходимости получить сведения о раскольниках следует сделать представления в консисторию и осуществить это посредством светских команд 48.

Императрица также распорядилась доложить ей, какую, согласно прежним указам, приходским священникам велено получать от находящихся в приходах раскольников плату за требы. Данный пункт должен был насторожить священников и ограничить их «аппетиты». Несмотря на смягчение приговора, можно отметить уверенность, определенную настойчивость государыни в проведении своей линии. Позиция императрицы, во многом была определена увиденным во время пребывания в Нижнем Новгороде. С одной стороны, необходимо было оградить старообрядцев от гонений, притеснений со стороны духовенства. С другой стороны, разрастающееся количество раскольников не могло не обеспокоить верховную власть – требовались более гибкие методы обращения с этой частью населения, что предполагало повышение культуры духовенства.

Очевидно, что путешествие Екатерины II по Волге имело определенное воздействие и на старообрядческое население. После ее возвращения из путешествия по Волге часть нижегородских раскольников Балахонского уезда, села Городца (к ним присоединились и крестьяне Юрьевца Повольского Суздальской епархии), вероятно, воодушевленная присутствием императрицы в Нижнем Новгороде и ее милостивым поведением, решилась подать через своего поверенного крестьянина Матвея Федотова правительствующему Синоду прошение. В нем содержалась жалоба раскольников на священно- и церковнослужителей нижегородской епархии. Старообрядцы жаловались, что последние, несмотря на всемилостивейший манифест 1764 г. о дозволении вступать в двойной оклад, «чинят разные приметкам притеснения о якобы противностях церкви святой, а особливо оных священно- и церковнослужителей вымышленныя…» 49 Т.е. местные священники по каким-либо только им понятным соображениям (премущественно вымышленным) примечают и притесняют местное старообрядческое население. Некоторых из раскольников, которых примечает местное духовенство, забирают светские и духовные команды и содержат их под караулом 50.

Интересна система аргументации старообрядцев: просители апеллируют к фискальному (государст-венному) интересу. «Все ныне состоят в опасности», пишут они, поскольку «чрез таковые частовременные к ним приметки и представления» многие разоряются. Часть населения (до несколько тысяч), ожидая притеснений, была вынуждена разойтись по разным местам. Оставшиеся несут за них подати, в силу чего их материальное благополучие может ухудшиться. По мнению челобитчиков, такая ситуация приведет «только к ущербу казенного интереса», а также к нарушению законов монарха. Поэтому они просят прислать распоряжение, которым бы подтверждалось, чтобы те священнослужители раскольников не притесняли и в отношении старообрядцев руководствовались монаршими узаконениями 51. Таким образом, раскольники требовали в отношении их неукоснительного исполнения российского законодательства.

К этому времени становится известным, что раскольников задерживают и в других епархиях. Так, 19 декабря 1767 г. вышел указ о предписании Дамаскину, епископу Костромскому, освободить двух раскольников, содержащихся под стражей за неприглашение священника для крещения младенца. Ему предписывалось впредь записным раскольникам никаких обид не чинить 52.

Поэтому по жалобе нижегородских раскольников разворачивается целое дело: Феофан призывается в Москву для слушания дела в Синоде. Вынужденный защищаться, он составляет доношение, в котором расписываются «богопротивные поступки» раскольников. Чтобы быть убедительным, Феофан приложил к доношению выписку из донесений священно- и церковнослужителей Нижегородской губернии (за 1764, 1765, 1767, гг.) о «противностях записных раскольников», под которыми преосвященный понимал отправление обрядов раскольников и их неуважение к православному духовенству. Что вызывало особое негодование нижегородского епископа? Прежде всего, та свобода, с которой раскольники исповедовали свою веру. С негодованием он отмечал, что «раскольнические ересеначальники» безбоязненно ходят по домам. Выезжая из лесов и из скитов, «лжестарцы и лжестарицы» отвращают правоверных от православной церкви и научают их «раскольнической прелести». Они собирают народ и «в дома свои многочисленные молбища чинят». Для того, чтобы быть убедительным, Феофан особо обращал внимание на риторику раскольнических учителей: «свои скиты и дома называют святыми монастырями, а себя проповедниками; церкви же святые простыми хлевами, а священнослужителей скотами…». Нижегородский владыка возмущен и отправлением ими обрядов, которые в его понимании являются прерогативой православной церкви: постригают в монахи и монахини, «молитвословят» и крестят новорожденных младенцев («коих младенцов от святого крещения померло»), венчают, исповедуют больных. Остановился он и на недопустимых для христианина действиях: на погребении умерших в лесах и полях, отказе от церковных таинств, на поношении и битии священнослужителей. В результате всех вышеописанных причин, заключает архиепископ, святые церкви приходят в запустение 53.

Безусловно, ряд обрядов староверов имел некоторый сомнительный антигосударственный оттенок. В частности, следует отметить погребение, когда о смерти человека и месте его погребения не сообщалось. Погребают людей в лесах, «сами собой», как писал протопоп троицкой церкви села Городца Балахонского уезда Иван Алсуфьев 54. Все же Синод и Екатерина могли вычитать из этих документов и другие моменты: в доношении Чарнуцкого отразилось нетерпимое, крайне негативное отношение духовенства к старообрядческому населению. Духовенство, считая это своей обязанностью, настойчиво обращалось к пастве относительно соблюдения определенных православных обрядов и наталкивалось на резкие, временами издевательские ответы раскольников, не желавших принимать обряды и таинства русской православной церкви. Так, иерей села Ступина Балахонского уезда Федор Сергеев сообщает в марте 1765 г., что он спрашивал у Григория Григорьева деревни Дроздово: «Дана ли молитва [новорожденному] младенцу»? На что тот ответил: «Молитву де очистительную читал и крестил того младенца Бог, а поп де надобен ли для прочитания той молитвы …де Бог знает»55. В некоторых случаях священнослужители принуждали родителей к крещению детей. У раскольников, не желающих крестить младенцев, священники спрашивали «кто крестил их?» и получали ругательный ответ: «У нас де свои попы есть лутче вас, да и впредь вам до нас дела нет» 56.

Данные факты не способствовали утверждению авторитета православной церкви и снижали значимость православной веры как таковой. Эта ситуация высвечивает слабую сторону законодательства о расколе 60-х г. XVIII в. Как отмечал профессор Санкт-Петербургской духовной академии Б.В.Титлинов, с одной стороны, указы говорили о свободном исповедании своей веры, о беспрепятственной записи в раскол потаенным раскольникам. Гражданские власти запрещали духовенству касаться раскольников. В то же время «оставались неотмененными прежние узаконения о совратительстве в поимке раскольничьих учителей, уничтожении раскольничьих часовен, обязательном крещении детей раскольников в церкви и т.п. Епархиальные начальства не сразу привыкли к новому порядку и все сбивались на старую систему. Они часто недоумевали и заваливали Синод жалобами на положение вещей» 57. Правительство сознательно допустило такую неопределенность. Оно не решалось дать раскольникам свободу распространения своего учения, не решалось прямо отменить прежние указы. Императрица, с приездом в Россию поменявшая свою религиозную идентичность, понимала важность православия для российской государственности, для населения империи.

С другой стороны, в рассматриваемом нами случае Екатерина не могла не отметить закоснелость нижегородского духовенства, не усваивавшего ее либеральное законодательство. Поэтому правительство сделало невозможным применение старых законов, запретив духовной власти вмешиваться в раскольничьи дела без сношения с Сенатом.

В указе от 19 января 1768 г. (в собрании постановлений он значится от 16 января 1768 г.) , в его начале, говорилось о вышеописанном недовольстве духовенства Нижегородской епархии поведением раскольников. Затем в тексте был сделан переход: раскольники той епархии приносят жалобу о притеснении их священнослужителями. И далее говорилось о содержании этого прошения. Императрица, ссылаясь на свои указы от 14 декабря 1762 и 13 марта 1764 г., повелела: как с прежними, так и с ныне записавшимися в раскол, поступать одинаково, как с раскольниками, приехавшими из-за границы, т.е. не чинить им с детьми никаких притеснений. Еще в 1765 г. Сенатом было определено, что духовным командам Синода по раскольническим делам ничего не предпринимать, а информировать о возникающих проблемах Сенат. В случае же необходимости Сенату и Синоду полагалось решать спорные вопросы совместно. Поэтому Екатерина определила: со скитскими, записными и келейными раскольниками Балахонского уезда и Юрьевца повольского поступать, как повелевалось вышепрописанными указами. В силу этих указов «обид и притеснений им не чинить и в домы к ним священникам без требования не ходить». Об этом повелевалось послать указы епископам – Феофану Нижегородскому и Геннадию Суздальскому58.

По заведенному порядку епископы шлют «репорты» о получении указа, свидетельствующие о выполнении указов правительства 29 января 1768 г. В рапорте Феофана сообщалось, что в консистории «де по справке», что раскольников в задержании и под следствиями не имеется, что данный указ рассылается во все духовные правления, подлежащие его епархии, «исполнению за подпискою». Ознакомление нижегородского духовенства с указом императрицы является важным фактом, поскольку священство могло увидеть, какие коррективы вносит власть в их взаимоотношения с раскольниками.59. Ему вторил и Геннадий Суздальский60.

Данная ситуация, когда проявляется нетерпимость православного духовенства к представителям раскола, не

проходит бесследно. Не случайно, что именно после вышеизложенных событий по всем епархиям в 1769 г. было разослано «Увещание Платона» 61.

Ознакомление Екатерины II с положением старообрядческого населения Нижегородского края имело немаловажное значение. Императрица составила себе представление о трудности положения этой части населения. Ею были сделаны определенные выводы относительно культуры местного духовенства. В целом, императрица могла убедиться, насколько действенно ее законодательство относительно раскольников на местах. Очевидно, выводы эти были неутешительны, о чем свидетельствуют ее письмо к Дмитрию Сеченову и ее рассуждения относительно Ф. Чарнуцкого. Видимо, этим обусловливается ее твердая позиция в Синоде при решении вышеописанных дел относительно старообрядцев. По сути, императрица добивается исполнения своего законодательства.

В свою очередь пребывание императрицы в Нижегородском крае имело определенное следствие: оно активизировало раскольников. Убедившись в ее милостивом поведении по отношению к раскольникам Городца, старообрядческое население вступает в диалог с верховной властью. Очень важным является то, что, апеллируя к законности и государственному интересу, они добиваются исполнения местным духовенством распоряжений центральной власти относительно положения раскольников.

Исследование выполнено при финансовой поддержке фонда Герды Хенкель (Sonderprogramm Osteuropa, grant 09/SR/04, Gerda Henkel Stiftung).

Примечания

1 Позднее, когда Иосиф II начал проводить политику, ограничивающую влияние католического духовенства (обнародовал закон о веротерпимости, сократил число монастырей), императрица одобрила эти действия. Мало того, она находила, что он действует еще слишком умеренно. В марте 1782 г. она писала Иосифу: «Как скоро образ мыслей вашего величества в отношении к терпимости сделается всем известен, вы можете рассчитывать на благословение всех исповеданий. На этом пути вы не встретите столь сильного противоречия, как можно полагать. Я сужу по собственному опыту: как скоро я объявила, что не терплю преследований, оказалось, что все стали склонными к терпимости». Цит. по: А.Г. Брикнер. История Екатерины II. М., 1998. С. 647.

2 Наказ императрицы Екатерины II данной комиссии по сочинению проекта нового уложения. М., 1907.

3 О сочинении особого положения для раскольников, которые, удаляясь за границу, пожелают возвратиться в Отечество, с тем, чтобы им в отправлении закона по их обыкновению и старопечатным книгам возбранения не было. Именной. 29 января 1762 г. // ПСЗ. СПб., 1830. Т.15. № 11420. С.984-985.

4 О прекращении исследований о самосожигателях. Сенатский. 1 февраля 1762 г. // Там же. № 11434. С.907-908.

5 Манифест. О продолжении срока для возвращения в Россию бежавших в Польшу, Литву, и Курляндию разного звания людей. 28 февраля 1762 г. // Там же. № 11456. С.926.

6 Федоров В.А. Русская православная церковь и государство: синодальный период (1700-1917). М., 2003. С. 170.

7 О разрешении выходящим из Польши раскольников принимать и записывать по выбору достойных и зажиточных людей // ПСЗ. СПб., 1830. Т.16. № 11683. С.79-80.

8 О позволении раскольникам выходить и селиться в России на местах, означенных в прилагаемом у сего реестре, 14 декабря. 1764 г. Сенатский. // ПСЗ. СПб., 1830. Т.16. № 11718. C.129.

9 Рапорт А.Н.Квашнина-Самарина Екатерине II от 5 августа 1765 г. //РГАДА. Ф.16. Д.720. Л.10.

10 Там же. Л.10 об.

11 Там же.

12 По донесению Московской духовной консистории о причиняемых раскольникам, жителям Тверской ямской слободы, священниками обид. 17 июня - 28 августа 1767 г.// РГИА. Ф. 796. Оп. 48. Д. 397. Л.1.

13 Там же. Л. 1. об.

14 Там же. Л. 2-2 об.

15 Там же.

16 Там же.

17 Лебедев Е. Начало и распространение раскола в пределах нижегородских // Нижегородские епархиальные ведомости. 1865. № 14. С.19.

18 Ильминский Н. Исторические очерки о жизни раскольников в нижегородских пределах // Нижегородские епархиальные ведомости. 1867. № 5. С. 128.

19 Доношение нижегородского епископа Феофана декабря 7 дня // РГИА. Ф. 796. Оп. 48. Д. 706. Л. 3. Л. 1-2 об.

20 Экстракт учинен в духовной преосвященного Феофана, епископа Нижегородского и Алатырского консистории, из поданных Нижегородской епархии разных мест от священно- и церковнослужителей доношений и

объявлений в разные, а именно 1764, 1765, 1767 годах о чинимых церкви святой и благочестию вновь записными раскольниками противностях // РГИА. Ф.796.Оп.48. Д.706. Л.3 об.

21 Там же. Л. 4 об.

22 Там же. Л. 4.

23 Там же. Л. 5 об.- 6.

24 Камер-фурьерский журнал. СПб., 1767. С.157-167.

25 И.П. Елагин являлся членом дворцовой канцелярии и, следовательно – их непосредственным начальником.

26 Рескрипт, подписанный Екатериной II к новгородскому архиепископу Дмитрию Сеченову о мерах снисхождения в отношении раскольников в Нижегородской губернии // Сб. РИО. 1872. Т. 10. С. 199-200.

27 Беликов В. Отношение государственной власти к церкви и духовенству в царствование Екатерины II (1762-1796). // Чтения в обществе любителей духовного просвещения. 1874. № 8. С. С.159.

28 Екатерина писала Вольтеру: «Дмитрий Сеченов митрополит…новгородский не есть ни гонитель, ни фанатик. …Он не хочет и слышать предложения двух властей … Недавно духовная сия особа подтвердила новым о том известное Вам расположение его мыслей. Некто переведши книгу, представил сему архиерею; он, прочитав, сказал переводчику: советую Вам не выпускать ее в свет; ибо она содержит в себе такие правила, какbt основывают (утверждают) две власти». Цит. по Беликов. Указ.соч.. С. 159.

29 Рескрипт…Дмитрию Сеченову. С.199.

30 Там же.

31 Там же. С.200

32 Лишь в 1773 г. Феофан Чарнуцкий был уволен на покой в Киево-Печерскую лавру с пенсией, где и умер в 1780 г. Преемником его стал Антоний Забелин // РА. 1866. Кн.3. С. 56.

33 Рескрипт, подписанный Екатериной II к новгородскому архиепископу Дмитрию Сеченову о мерах снисхождения в отношении раскольников в Нижегородской губернии // Сб. РИО. 1872. Т. 10. С. 199-200.

34 Платон [Петр Егорович Левшин] Поучительныя слова при высочайшем дворе е.и.в. (...) государыни Екатерины Алексеевны (...) сказыванныя его имп. высочества учителем иеромонахом Платоном. СПб., 1764.

35 Fabricius J.A. Bibliotheca Graeca Sive Notitia scriptorum Veterum Graecorum (...). Hamburg, 1705-1728; zweite Ausgabe Hamburg, 1790-1812; Rechenberg A. Concordia. Pia et Unanimi Consensu Repetita Confessio Fidei et Doctrinae Electorum, Principum et Ordinum Imperii atque eorundem Theologorum, qui Augustanan Confessionem Amplectuntur (...), Lipsia (Leipzig) 1692. Об этом см.: Julius Eckardt: Livland im achtzehnten Jahrhundert. Umrisse zu einer livlаndischen Geschichte. Bd. 1: Bis zum Jahre 1766. Leipzig 1876. S. 352-354.

36 Петров Н.И. Раскол и единоверие с царствования Екатерины II до царствования Николая I //Труды Киевской Академии. 1881. Август. С.370.

37 Рескрипт, подписанный Екатериной II к новгородскому архиепископу Дмитрию Сеченову о мерах снисхождения в отношении раскольников в Нижегородской губернии // Сб. РИО. 1872. Т. 10. С. 199-200.

38 Доношение Феофана декабря 7 дня 1767// По донесению нижегородского епископа Феофана о происходящих в его епархии от записных раскольников притеснениях церкви и ее служителей и непокорствах (19 декабря - 5 февраля 1768 г.) 1767. //РГИА. Ф.796. Оп.48. Д.706. Л.2 об.

39 См. Рескрипт, подписанный Екатериной II к новгородскому архиепископу Дмитрию Сеченову... С. 200.

40 Переписка об образе Св. Троицы с тремя лицами и четырьмя глазами. 29 мая 1767 г. - 12 сент.1768 г. // РГИА. Ф.796. Оп.48. Д.277. Л.1.

41См. Рескрипт, подписанный Екатериной II к новгородскому архиепископу Дмитрию Сеченову... С. 200.

42 Переписка об образе Св. Троицы с тремя лицами и четырьмя глазами. 29 мая 1767 г. - 12 сент.1768 г. // РГИА. Ф.796. Оп.48. Д.277.

43 Переписка об образе Св. Троицы с тремя лицами и четырьмя глазами. 29 мая 1767 г. - 12 сент.1768 г. // РГИА. Ф.796. Оп.48. Д.277. Л.4.

44 Там же. Л.9.

45 О наблюдении, чтоб на иконах не было неприличных изображений, 4 июля 1767 г. //ПСЗ. 12928. С.163 –164.

46 РГИА. Ф.796. Оп.48. Д.397. Л.5 об.

47 Собрание постановлений по части раскола, состоявшихся по ведомству Св.Синода. СПб., 1860. Кн.1. С. 637.

48 О воспрещении причтам села Васильевского и села Покровского Московской епархии ходить без приглашений в раскольнические дома, а необходимые о них сведения получать из консистории, которой поручается все сведения требовать от светских команд, 17 августа 1767 г. //Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи: Царствование государыни императрицы Екатерины Второй. СПб., 1910. Т.1. С. 409-410.

49 РГИА. Ф.796. Оп.48. Д.706. Л. 21 -21об.

50 Там же. Л.21 об.

51 Святейшему правительствующему Синоду покорнейшее прошение // РГИА. Ф.796.Оп.48. Д.706. Л.22-22 об.

52 О предписании Пр.Дамаскину, Еп.Костромскому, содержащихся за неприглашение священника для окрещения младенца и впредь записным раскольникам никаких обид не чинить, 19 декабря 1767 г. // Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи: Царствование государыни императрицы Екатерины Второй. СПб., 1910. Т.1. № 401. С. 460-461.

53 По донесению нижегородского епископа Феофана, и происходящих в его епархии от записных раскольников притеснениях церкви и ее служителей и непокорствах (19 декабря - 5 февраля 1768 г.) 1767 // РГИА. Ф.796. Оп.48. Д.706. Л. 1-2.

54 Экстракт учинен в духовной преосвященного Феофана, епископа Нижегородского и Алатырского, консистории, из поданных Нижегородской епархии разных мест от священно- и церковнослужителей доношений и объявлений в разные, а именно 1764, 1765, 1767 годах о чинимых церкви святой и благочестию вновь записными раскольниками противностях //РГИА. Ф.796. Оп.48. Д.706. Л. 18.

55 Там же. Л. 9-9 об.

56 Там же. Л.18-18 об.

57 Титлинов Б.В. Гавриил Петров: митрополит Новгородский и Санкт-петербургский. Его жизнь и деятельность в связи с церковными делами того времени. Пг., 1916. С. 119-120.

58 О представлении раскольникам Нижегородской епархии полной свободы в отправлении своих обрядов и о воспрещении православному духовенству ходить в раскольнические дома без зову, 16 января 1768 г. //Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской империи: Царствование государыни императрицы Екатерины Второй. СПб., 1910. Т.1. № 410. С. 466-467.

59 Там же. Л.31.

60 Там же. Л.33-33 об.

61 Лысогорский Н.В. Московский митрополит Платон как противораскольнический деятель. Ростов-на-Дону, 1905. С. 50-123.

 

 

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •