Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Библиотека / Наука о человеке /

II Формация субъективной действительности

1. Начальный мир сознания, 2. Процесс определения этого мира в актах ощущения, локализации и объективации. 3. Представление как продукт и выражение процесса объективации. 4. Разложение субъек­тивного и объективного как необходимый результат первоначальной мыслительной работы.

1. По данным психологии, новорожденный младенец вскоре же по­сле своего рождения может реагировать на световые возбуждения и делать непроизвольные и некоординированные движения глаза­ми. Однако никаких световых впечатлений при этом он, вероятно, еще не имеет, потому что одинаково реагирует на разные раздра­жения. Само собою разумеется, что говорить о взаимоотношении субъекта и объекта на этой ступени младенческой жизни было бы в высшей степени странно. Гораздо скорее и несомненно с большим правом каждый эмпирик может утвердить здесь известное положе­ние Локка, что по отношению к своим знаниям субъект есть лишь tabula rasa, потому что объект для него есть лишь terra incognita, т.е., другими словами — что здесь совсем еще нет ни субъекта, ни объекта1. Эта первичная ступень бессознательного взаимодейст­вия внешней среды и детского организма продолжается очень ко­роткое время. По наблюдениям Прейера2, к концу первого же дня после рождения дитя уже начинает различать впечатления свет­лых и темных полос, если только эти полосы лежат на линии его зрения, но видеть еще ничего не видит. Оно совершенно безучаст­но смотрит в пустое светлое пространство, так что если на линии его зрения ставить и удалять различные предметы, то оно нисколь­ко этого не заметит и останется с выражением самой тупой непод­вижности. Ясно, что в это время оно имеет только простейшее впе­чатление света и тьмы, видение же светлых и темных предметов для него пока еще совершенно недоступно. Но раз совершился акт различения, значит — сознание открылось и душевная жизнь на­чалась.

Смена разнообразных впечатлений в душевной жизни ребенка начинает отмечаться параллельной сменой простейших чувствова­ний удовольствия и неудовольствия, так что недели через две после своего рождения дитя уже видимо выражает свое удовольствие, когда его обращают к мягкому свету лампы, и наоборот — выража­ет свое неудовольствие, когда его обращают в противоположную сторону, и стремится снова повернуть лицо свое к свету. Это любо­пытное наблюдение прежде всего ясно показывает, что рядом с мыслительным процессом здесь начинает совершаться и волевой процесс и что, кроме того, явления впечатлений различных поряд­ков ассоциировались с определенными сменами различных чувст­вований, так что дитя несомненно начинает помнить, какие впе­чатления приносят ему удовольствие и какие вызывают неудоволь­ствие. Следовательно, начавшийся различением процесс душевной жизни на этой ступени детского развития выражается во всех трех формах душевной деятельности — умственной, волевой и чувствовательной, и, однако же, отмеченное выше состояние безразличия субъективного и объективного продолжается и здесь. Дитя еще ров­но ничего не сознает внешним по отношению к себе и ровно ничего не представляет внутренним своим, и один только основной мотив для разложения первичного единства на позднейшее различие идей субъективного и объективного здесь выражается вполне определенно.

Таким образом, начальный мир сознания образует собою мир впечатлений — тех элементарных фактов психической действи­тельности, которые не могут разлагаться или сводиться на какие-нибудь другие факты, а непосредственно осуществляются, как простые сознания качества. Это характерное свойство простоты впечатлений каждому совершенно понятно из одного уже факта невозможности передавать свои впечатления другому лицу. Не од­ному только слепорожденному нельзя разъяснить, что такое крас­ный или другой какой-нибудь цвет, а и всякому человеку с нор­мальным зрением никогда нельзя передать какого-нибудь опреде­ленного цветового впечатления в той самой определенной форме, в какой оно существует как живое впечатление передающего. Это, безусловно, верно относительно содержания каждого впечатления и всякого рода. Ни одного из них никогда нельзя описать — о каж­дом из них всегда можно только сказать: вот посмотри, послушай и т.д. Но помимо коренного свойства простоты их природы, в на­чальный период психического развития впечатления характеризу­ются еще другим основным признаком — безотносительностию их положения в сфере сознания: они не относятся ни к субъекту, ни к объекту, следовательно — не относятся решительно ни к чему. Во­образить себе такое безотносительное впечатление, разумеется, трудно, потому что взрослый человек только переживает и продол­жает развитие психической действительности, а не начинает его, но все-таки вообразить себе такое безотносительное впечатление вполне возможно в форме безличных впечатлений. Понять же та­кое состояние сознания не только возможно, но совсем даже и не трудно. Кто допускает вторичность самосознания, для того воз­можность безотносительных состояний сознания должна состав­лять теоретически вполне очевидную и потому совершенно неос­поримую истину. Если идеи субъекта и объекта развиваются лишь постепенно, то само собою разумеется, что и весь мир отношений в сфере сознания развивается лишь постепенно, как особый слож­ный продукт мыслительного творчества.

2. Основной мотив к определению впечатления как двусторон­него факта, имеющего прямое отношение к бытию вне и внутри субъекта, заключается в ассоциации впечатлений с чувствования­ми удовольствия и неудовольствия и чрез эти чувствования с воле­выми процессами, направленными к устранению одних и к задер­жанию других впечатлений. Установление этой замечательной ас­социации совершается в мысли особым процессом ощущения, вся сущность которого в том именно и состоит, что в нем связывается безотносительное сначала состояние сознания с определенным воз­буждением и с известным чувствованием. Следовательно, с точки зрения того значения, какое имеет ощущение в формации душев­ной жизни человека, его совершенно верно можно определить как начальный момент и начальное выражение для определения про­тивоположности субъективного и объективного. А так как по силе этого определения только и может слагаться субъективный мир, то значение ощущения, очевидно, должно быть усилено: оно пред­ставляет собою не просто лишь начальный момент, но и основное условие всей дальнейшей формации субъективного мира, потому что с него и в нем только начинается непрерывная работа мысли по определению мира сознания и мира бытия.

Так как ощущение заключается в сознании двусторонности впечатления, т.е. в сознании объективности его происхождения и субъективности существования, то само собою разумеется, что са­мый факт существования ощущения необходимо выражает собой основной мотив для объективации впечатлений, и по силе этого мотива процесс ощущения неизбежно должен переходить в про­цесс восприятия. Так это и существует на самом деле. Процесс восприятия есть лишь дополнение и дальнейшее развитие процесса ощущения, потому что восприятие представляет собою только осу­ществление выраженного в ощущении побуждения определить каждое впечатление отвне субъекта, а в этом определении объек­тивного значения впечатлений и заключается все содержание процесса восприятия. Первым выражением этого процесса, как изве­стно, служит явление локализации; т.е. местное определение впе­чатлений в пределах самого организма. Это местное определение впечатлений в начальный период младенческой жизни представ­ляет из себя одну и единственную форму восприятия. Но с течени­ем времени, с расширением опытов и с развитием приспособляемо­сти, оно сохраняется для одних только органических впечатлений и потому из единственной формы восприятия явлений принимает тогда специальную форму его — так называемого, внутреннего восприятия. Впечатления же высших органов чувств, с их объек­тивной стороны, местно определяются вне организма, и потому восприятие их составляет особую форму восприятия внешнего, т.е. составляет процесс объективации в собственном смысле.

По существу своему процесс объективации является прямым продолжением и завершением процесса локализации, потому что основной мотив обоих процессов один и тот же, да и по составу сво­их элементов процесс объективации есть только более сложный процесс локализации. Все различие между этими процессами за­ключается лишь в том, что один дает местное определение впе­чатлений в пределах самого организма, другой же идет в этом на­правлении дальше и полагает пространственное определение впечатлений вне организма. Различие это всецело определяется тем обстоятельством, что один оперирует единичными впечатле­ниями, другой же — комплексами их. Всякое единичное впечатле­ние, разумеется, можно только локализировать, т.е. объективиро­вать наполовину, потому что полная объективация всегда и непре­менно есть пространственное определение впечатления, следова­тельно — она по самой природе своей необходимо должна включать в себя целую серию многих различных впечатлений. Объективировать, напр., какое-нибудь цветовое впечатление (данное зрения) можно только в определенной пространственной форме (данное осязания) и на определенном расстоянии (данное мускульного чувства). Следовательно, процесс объективации мо­жет осуществляться только чрез процесс ассоциации впечатлений, потому что только этот последний процесс, направленный к связи различных дат сознания, образует собою те комплексы, которыми оперирует мысль в процессе объективации. В этом случае мысль, опираясь на взаимную поруку разных органов чувств, выносит связанные комплексы различных дат сознания за пределы орга­низма, ставит их перед организмом, представляет их, и объекти­вировать значит не иное что, как только представлять.

Если объективировать впечатления значит представлять комп­лексы их, то само собою разумеется, что процесс объективации впечатлений необходимо должен заключать в себе два ряда разных моментов: синтеза, в силу которого образуются комплексы, и анализа, в силу которого они объективируются. Но так как в действи­тельности, по самой природе сознания, образование комплексов дат сознания невозможно без одновременной объективации их, то в живом процессе психического развития ряды указанных моментов, очевидно, не могут быть отделены один от другого, так что каждый момент анализа всегда и непременно представляет собою необхо­димое заключение определенного момента синтеза. Поэтому реше­ние вопроса о том, как объективируются различные комплексы впечатлений, в действительности целиком сводится к решению вопроса о том, как образуются эти комплексы. В первом вопросе за­вязывается узел метафизической проблемы объекта, во втором завя­зывается узел гносеологической проблемы восприятия внешнего, но в области психологического исследования обе эти проблемы очень удобно могут быть переведены одна на другую в более общем вопросе о соотношении мира сознания и мира бытия, и таким образом они мо­гут составить из себя одну сложную проблему объективного знания.

В своей исторической постановке эта проблема обыкновенно сводилась, да и теперь еще часто сводится, к решению вопроса о том, как и насколько соответствует или не соответствует мир со­знания миру бытия. И так как мир бытия при этом мыслится не в качестве объекта, а в положении вещи в себе, существующей вне и помимо своих природных отношений к субъекту, то решение по­ставленного вопроса неизбежно приводило и приводит метафизи­ков к одной только путанице в разных противоречиях. Говорить о соответствии или несоответствии сознания тому, что заранее и на­рочито полагается для него безусловно неведомым, — значит пря­мо отрицать у себя всякое основание, чтобы сказать что-нибудь. Следовательно, самая постановка вопроса представляет собою во­пиющее недоразумение. Сравнивать можно только известные ве­личины, а потому и говорить можно лишь о таком бытии, которое хотя и существует вне субъекта, однако лишь для субъекта. Поэто­му проблема объективного знания, очевидно, должна быть постав­лена совершенно иначе. Она прежде всего заключает в себе вопрос не о том, насколько соответствует мир сознания миру бытия, а о том, как возможно бытие для субъекта, как возможен объект. К этой именно постановке проблемы, как известно, пришел было Кант в своей Критике чистого разума, но он почему-то не удер­жался на действительной высоте этого вопроса и поспешил переве­сти его на другой вопрос: как возможны синтетические суждения a priori? Между тем вся суть проблемы заключается вовсе не в том, возможны или невозможны синтетические суждения a priori, a именно в том, как возможны объективные суждения вообще, а priori или a posteriori — это совершенно безразлично. Ведь все даты внешнего чувства представляют и могут представлять из себя толь­ко элементы познавания, а не самые познания; потому что по способу их осуществления в сознании они могут возникать только в форме определений субъекта и, следовательно, никаких суждений об объекте в себе не выражают. Положим, например, что я говорю: я вижу стол. Это суждение есть простое выражение процесса и факта моего опыта. Процесс образует соотношение субъекта (меня видящего) и объекта (видимой вещи). Факт же возникает в созна­нии как выражение этого соотношения и состоит именно в созна­нии моего видения. Следовательно, в данном случае, как и во вся­ком другом случае, я определяю только свое испытание, свое со­стояние и никакого объективного суждения не высказываю. Для того чтобы появилось такое суждение, необходимо, чтобы в нем были связаны одни только объективные элементы процесса опыта, но в каждом из этих процессов объективный элемент только один, в отношении которого именно субъект определяет себя известным образом, и следовательно — каждый из этих процессов необходимо выражается и может выражаться только в форме определения субъекта. Я могу, например, сказать, что я вижу стол, я вижу сук­но, я вижу зеленую поверхность, — все это мои испытывания, мои состояния. Но как и на каком основании могу я сказать, что самый стол покрыт зеленым сукном? — как и на каком основании воз­можны такие суждения? — как возможен объект?

Все эти вопросы решаются в психологическом исследовании природы представления, потому что каждое представление есть об­раз, содержанием которого служит объективированный комплекс различных дат сознания, т.е. каждое представление необходимо заключает в себе поставленные нами вопросы, и потому объяснить факт представления — значит ео ipso порешить и все эти вопросы.

3. Из общей массы разнообразных впечатлений раньше других, естественно, обособляется группа осязательно-мускульных впе­чатлений, потому что основное условие их происхождения дается самым фактом существования организма как организма3. Выделение этой группы сопровождается координацией в строгую систему беспорядочных прежде рефлективных движений, так что на внеш­нее раздражение кожной поверхности отвечает кожно-мышечный рефлекс приблизительно той самой части поверхности, к которой была приложена сила раздражения. При этом раскрывается одно, в высшей степени важное, физиологическое явление: различные части кожной поверхности обладают различными степенями чув­ствительности. Вследствие этого, когда одно и то же внешнее воз­буждение одновременно действует на всю кожную поверхность че­ловеческого организма, то на различных частях этой поверхности получаются не одинаково сильные раздражения периферических нервов, а потому возникают и не одинаково интенсивные впечат­ления. Вследствие же этого, из общей массы впечатлений от целого множества точек поверхности наиболее интенсивные и ясные вы­деляются в особую группу местных впечатлений, т.е. происходит связь впечатления с местом раздражения и таким образом являет­ся чувство местности частей организма. В этом именно чувстве и полагается первое основание представлению пространства как формы воззрения и как идее внешнего.

Дальнейшее развитие осязательных впечатлений связано с развитием мускульного чувства, простейшим выражением кото­рого служит впечатление неподвижного усилия. Физиологическая сторона этого впечатления состоит в сокращении длины действу­ющего мускула, при увеличении ширины крайних частиц, за­вершающих собою каждое его волокно. С психической стороны оно выражается чувством потраченного усилия в связи с чувст­вом неподвижного сопротивления. Но так как в действительности испытывание сопротивления невозможно без одновременного ис­пытывания прикосновения, то само собою разумеется, что пока­зания мускульного чувства всегда и обязательно должны связываться с одновременными показаниями чувства осязания. Разрешением в сознании этой самой одновременности и является первое определение идеи внешнего в положении основания для представления о теле.

При смене неподвижного сопротивления таким, которое усту­пает силе мускула, напряжение мускульной энергии естественно разрешается в движении. С физиологической стороны движение есть постоянное изменение мускульного напряжения, с психиче­ской — оно есть сознание последовательности в изменениях мус­кульного напряжения. Сравнение многих таких состояний созна­ния дает идею величины с определенной реализацией этой идеи в разнообразии впечатлений продолжительности, тяжести и твердо­сти. В силу же связи мускульного чувства с чувством осязания, вместе с сознанием мускульных впечатлений возникает сознание и параллельного к ним ряда осязательных впечатлений прикосновения, с более точным определением их содержания в дополни­тельных впечатлениях гладкости, шероховатости, сухости, влаж­ности, теплоты и холода; так что в сознании может возникнуть до пяти различных состояний (напр. — твердое, тяжелое, гладкое, су­хое и теплое), которые должны быть положены как одновремен­ные. Разрешение возможности этой одновременности само собою дается развитием первичной ассоциации осязательного впечатле­ния прикосновения с мускульным впечатлением усилия. Получае­мые в силу движения ряды впечатлений прикосновения образуют идею поверхности, а параллельные ряды впечатлений мускульного усилия дают идею продолжительности движения, следовательно — величины поверхности, при чем отношение центра мускульного усилия к центру сопротивления отмечается сознанием в явлении относительного положения или расстояния. Таким образом, в ка­честве сложного продукта ассоциации осязательных впечатлений с мускульными, возникает первичное представление о теле как о протяжении на расстоянии. Развитие этого представления совер­шается вместе с развитием содержания осязательных и мускуль­ных впечатлений и с увеличением количества ассоциаций между ними. Все впечатления, в каких только может выразиться в дан­ный момент содержание осязательного и мускульного чувства, по силе ассоциации первичных показаний этих чувств — сопротивле­ния и прикосновения — определяются в сознании как дополни­тельные элементы первичного продукта указанной ассоциации, т.е. объединяются все вместе в представлении протяжения. При этом единственное условие их объединения заключается лишь в их одновременности с первичными показаниями, потому что они свя­зываются между собою исключительно только чрез посредство этих показаний. Если, напр., впечатления мягкого или твердого, легкого или тяжелого совпадают с испытыванием одного и того же впечатления сопротивления, то они и связываются вместе с этим впечатлением. Равным образом если впечатления гладкого или шероховатого, сухого или влажного совпадают с испытыванием од­ного и того же впечатления прикосновения, то они и связываются с этим впечатлением. По силе же связи впечатлений сопротивле­ния и прикосновения одна группа впечатлений связывается с дру­гою группой, и в общей связи они определяют собою один и тот же продукт первичной ассоциации, если же в испытывании впечатле­ний есть перерыв и при наличности одного из них другое отсутст­вует, то объединение их совершиться не может, потому что в этом случае они могут определяться в отношении друг к другу только как последовательные, а не как одновременные. Например, пре­кращение впечатлений прикосновения при продолжении движе­ния само по себе уже говорит о прекращении связи между осяза­тельными и мускульными впечатлениями; и потому если в продолжении движения возникнут новые ряды впечатлений прикоснове­ния, то эти новые ряды не будут связаны с прежними рядами, а об­разуют для себя новую связь с мускульными впечатлениями с но­вым продуктом этой связи — представлением другого протяжения. Следовательно, возможность объединения различных впечатле­ний всецело определяется единством времени и протяжения. Как только осуществлено это единство в первичной ассоциации осяза­тельных и мускульных впечатлений, так немедленно же осущест­вляется и представление комплекса этих впечатлений.

Таким образом, основной процесс образования представлений совершается в области данных осязательно-мускульного чувства, потому что этими только данными определяются основные условия самой возможности этого процесса — время и пространство. Все другие органы чувств не играют при этом совершенно никакой ро­ли, а потому и показания их могут входить лишь в состав готовых уже представлений путем ассоциации этих показаний с первичны­ми показаниями осязательного и мускульного чувства. Тот самый предмет, который определен как твердый и круглый, может ока­заться и сладким и ароматичным, и в таком случае — вкусовое и обонятельное впечатления связываются с мускульным и осяза­тельным впечатлениями в единстве того предмета, который разно­образно ими определяется. Самое значительное количество таких дополнительных связей естественно падает на долю зрительных впечатлений, потому что самое развитие процесса видения ни в ка­ком случае не может обойтись без пособия осязания и мускульного чувства, и потому чувство зрения неразрывно связано с показани­ями этих чувств особенным природным соотношением к ним. О су­ществовании видимых предметов зрение узнает только из показа­ний осязания, и о существовании этих предметов на известных расстояниях оно узнает только из показаний мускульного чувства в произвольных движениях и передвижениях организма; так что видеть научают человека собственно не глаза, а его руки и ноги. Следовательно, каждый акт видения не просто лишь может связы­ваться, а необходимо связывается и ни в каком случае не может не связываться с определенными данными осязания и мускульною чувства. При достаточном навыке видения эта связь в прямой своей форме, конечно, устраняется, и зрение действует самостоя­тельно, но это самостоятельное действие совершается лишь на ос­новании опытов минувших ассоциаций, и потому каждый продукт этого действия все-таки выражается объединением данных всех трех органов чувств — осязания, мускульного чувства и специаль­но зрения, т.е. он обязательно является под формою предмета, на известном расстоянии и с известного цвета поверхностью. Это за­висит именно от того, что, по меткому выражению Риля, взрослый человек всегда смотрит на вещи тысячию глаз своего минувшего опыта4. Вследствие этого он и может умственно видеть не только цвет и форму предмета, но даже и твердость, и тяжесть, и сладость, и аромат его; потому что полное содержание известного комплекса впечатлений может составиться из показаний всех органов чувств, прочная же ассоциация этих показаний, при наличности одного из них, определяет собою появление в сознании и всех остальных. Вследствие же этого, видеть можно не одними только глазами, но и всеми другими органами чувств, показания которых вошли в со­держание известного комплекса впечатлений. Достаточно, напр., только услышать голос знакомого человека, чтобы пред нами вста­ла и фигура его.

Сказанного нами совершенно достаточно, чтобы можно было сделать некоторые общие выводы. Весь процесс образования пред­ставлений есть процесс объединения впечатлений в единстве их временной связи. Но так как, по самой природе сознания, комп­лекс впечатлений не может находиться в сознании одновременно в составе всех своих элементов, то фактически единство комплекса сохраняется вне сознания, путем объективации впечатлений, в единстве их пространственной связи. Следовательно, всякое представление есть комплекс различных дат сознания, опреде­ленных между собою единством пространственно-временных отношений и чрез это самое определение объективированных. Само по себе, по своему содержанию, представление есть чистый продукт соединенной деятельности сознания и мысли, но так как в содержании этого продукта выражается все содержание существу­ющей для человека вещи, то представление и становится необхо­димо на место вещи, и весь мир вещей для человека есть собствен­но мир его представлений. Следовательно, содержание вещей на самом деле не воспринимается духом отвне, а им же самим тво­рится и из него выносится в мир как постоянная и закономерная отмета неведомых в их подлинном содержании объективных дей­ствий — сил и их отношений. Следовательно, невозможно так ду­мать, что будто когда человек смотрит на вещь, он воспринимает ее, а когда он воспроизводит в сознании образ виденной вещи, тог­да он представляет ее себе. В действительности человек тогда именно и представляет себе вещь, когда он смотрит на нее, а когда он воспроизводит в сознании образ виденной вещи, он только вспо­минает о своем представлении вещи; потому что представление и есть именно восприятие вещи, реализация вещи как объекта, есть сама вещь во всех ее познаваемых отношениях.

Конечно, такое понимание смысла и роли представления в жи­вой психической действительности не может быть принято теми психологами, которые считают необходимым строго отделять представление от восприятия. Но мы полагаем, что это отделение есть собственно продукт не объяснения психической действитель­ности, а только объяснения психических терминов. В силу самой природы своей представление не может быть ничем иным, как именно только восприятием вещей и явлений в качестве объек­тивно существующих. Следовательно, представление и внешнее восприятие — это одно и то же. Следовательно, представление в действительности можно отделять не вообще от восприятия, а только от восприятия внутренних явлений, но все такие явления сознаются непосредственно и потому ни в каком восприятии со­вершенно не нуждаются. Так называемое внутреннее восприятие и простое сознание фактов душевной жизни — это одно и то же. Следовательно, термин внутреннего восприятия наряду с терми­ном сознания и термин внешнего восприятия наряду с термином представления оказываются в психологии лишними, потому что те и другие термины относятся к одним и тем же фактам психической действительности. Поэтому всякое стремление во что бы то ни ста­ло отделить представление от восприятия может приводить лишь к таким наивностям, какие заключаются, напр., в простодушном по­нимании Uphues'a, по мнению которого мы можем представлять себе лишь предметы отсутствующие, предметы же, пространствен­но определенные для нашего созерцания в настоящем, мы хотя и можем себе представлять, однако лишь в том случае, когда мы за­кроем пред ними глаза и не будем их видеть5. Может быть, такое объяснение и очень наглядно, но оно, во всяком случае, весьма близко граничит с выражением детской наивности.

4. В образовании представлений-вещей процесс определения впечатлений заканчивается, потому что каждое впечатление тогда уже прямо определяется как свойство или качество известной ве­щи и весь огромный мир впечатлений определяется как простое от­ражение сущего вне сознания. Но цельный мир сознания при этом еще нисколько не определяется в полной совокупности всех его фактов. Мы уже выше заметили, что самая возможность процесса объективации впечатлений определяется только связью их с чувст­вованиями удовольствия и неудовольствия и через эти чувствова­ния с волевыми процессами, направленными к задержанию прият­ных и к устранению неприятных впечатлений. Следовательно, полный мир начального сознания слагается из впечатлений, чувст­вований и волевых деятельностей, и потому с определением мира впечатлений остаются еще целые ряды явлений, в своем проис­хождении и значении неопределенных. Однако определение этих явлений немедленно же наступает с определением мира впечатле­ний в представлениях-вещах, когда вещь становится объектом во­левой деятельности, а эта деятельность — причиной в изменении мира впечатлений и чувствований, т.е. всего наличного содержа­ния сознания. В этом случае в сознании необходимо определяются различия внешнего действия вещей и внутреннего действия воли, и вследствие такого определения весь мир сознания необходимо распадается на две разные группы. Одни именно явления причин­но производятся извнутри, другие — извне, т.е. одни явления цен­трализуются около внутренней причины, другие — около внеш­ней, и эти-то собственно центры явлений и определяются в созна­нии как противоположности Я и не-Я.

В Я дух становится субъектом воли, в не-Я мир делается объек­том представления. И так как начальное содержание Я целиком выражается сознанием обособленного единства воли, а равным об­разом и в содержании вещи=не-Я нет ровно ничего такого, что бы не было дано в представлении, то само собою понятно, что в разло­жении первичного безразличия субъективного и объективного субъект есть только воля, объект есть только представление, а сле­довательно — и все бытие есть лишь воля и представление. Но эта первая стадия в процессе разложения субъективного и объективно­го имеет одно только переходное значение и в дальнейшем разви­тии того же самого определительного процесса необходимо заменя­ется новой стадией. Дух, причинно положивший себя по отноше­нию к своим деятельностям как волю, не останавливается на этом одностороннем определении и в новом процессе объяснения своей воли производит еще новое разложение, отделяя волю, как свое действие, от себя самого, как от носителя воли. Этот же самый про­цесс разложения он производит и в не-Я, определяемом в отноше­нии волевых деятельностей Я, как представление, и отделяет пред­ставление, как мотив своей волевой деятельности, от не-Я, как от причины представления и, следовательно, подлинного объекта своей деятельности. Здесь определение мира сознания оканчивает­ся. Дух становится субъектом не одной только воли, а всех вообще явлений сознания, и потому для всех этих явлений централизую­щим пунктом делается одна и та же идея Я.

  1 Это положение впрочем было известно еще древнегреческим мыслителям Плутарх, De placitis IV, 11, приводит положение стоиков: “ум новорожденного человека подобен хартии приспособленной для письменных отметок внешних возбуждений.”

  2 Preyer, Die Seele des Kindes, 2-te Aufl.,  Leipzig, 1884.

  3 Нервная организация человека представляет собою не просто систему, а сис­тему слитных масс нервных путей, которые только под влиянием внешних возбуж­дений постепенно дифференцируются и постепенно определяются в своих обособ­ленных деятельностях. В области осязания, напр., не только в том случае, когда влиянием температуры возбуждается вся масса так называемых чувствовательных нервов, но и в том случае, когда возбуждается только определенная местными рас­стояниями часть их, сначала получается весьма неопределенное впечатление, пото­му что содержание возбуждения, вследствие слитного безразличия его моментов, ясно сознанием не определяется. Это зависит от того обстоятельства, что внешнее возбуждение, нарушая молекулярное равновесие одной какой-нибудь ветви, быст­ро распространяется по всем соединенным рядам нервных ветвей, и потому строгая определенность возбуждения неизбежно теряется в слитной неопределенности при­рожденных нервных путей. Обособление этих путей и определенная формация впечатлений достигаются лишь путем многочисленных опытов по силе разнообраз­ных вариаций в условиях внешнего возбуждения.

 4 <Riehl A>. Der philosophische Kriticismus und seine Bedeutung fur die positive Wissenschaft, Bd. II, Abt. I, <Leipz., 1879>, S. 216.

 5 Uphues<G.K.>Psychologie des Erkennens, Leipz., 1893, S. 163.

 

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •