Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Библиотека / История Русской Церкви / Глава I. Перевод Священного Писания и богослужебных книг на славянский язык. /

Глава I. Перевод Священного Писания и богослужебных книг на славянский язык.

Перейдем теперь к решению вопроса о языке библейских и богослужебных книг, переведенных святыми Кириллом и Мефодием.

Часть ответа на этот вопрос мы уже слышали, перебирая древние свидетельства, относящиеся к рассматриваемому нами событию. Почти все они [109] единогласно утверждают, что славянские апостолы совершили свой перевод с языка греческого, и только две латинские легенды довольно неопределенно высказывают мысль, что многое перевели солунские братья с греческого и латинского [110]. Станем ли колебаться, какому из этих мнений отдать предпочтение? Кроме того что первое подтверждается несравненно большим количеством свидетельств, нежели последнее, и свидетельств древнейших, не только славянских и греческих, но и латинских, между тем как в пользу последнего говорят только два латинские, и очень поздние; кроме того что свидетельства первого рода отличаются совершенною определенностию и точностию, а последние так неопределенны, что легко можно относить их и к другим каким-либо переводам святых Кирилла и Мефодия, а не к библейским и церковным книгам, спросим только: какие же из этих книг могли бы перевести они с языка латинского? Книги богослужебные, переведенные ими, без всякого сомнения, переведены с греческого — из Болгарии они перешли к нам и с некоторыми исправлениями дошли до настоящего времени; всяк может видеть, римские ли это чинопоследования. Притом Диоклейский священник ясно заметил, что первоучители славян научили их совершать литургию по обычаю греков [111]. И если бы святыми Кириллом и Мефодием переведены были вначале римские церковные книги, то откуда бы взялась эта разность обрядов Церкви Болгарской и Русской от обрядов латинского богослужения, которую так резко обозначает один из пап того времени [112]? Относительно же книг Священного Писания довольно припомнить решительное свидетельство одного биографа и ученика святого Мефодия, что он преложил все эти книги сполна, кроме Маккавейских, “от гречьска языка в словеньск”, хотя мы не отвергаем, что славянские апостолы при своем великом труде могли иметь под руками и латинский перевод Иеронимов в качестве пособия, как пользовались они, несомненно, переводом готским епископа Ульфилы [113].

Остальною половиною вопроса о языке библейских и богослужебных книг, переведенных славянскими апостолами, или о том, на какое из славянских наречий сделан сей перевод, мы в подробности заниматься не станем, потому что этот предмет принадлежит не столько церковной истории, сколько славянской филологии, если даже не исключительно одной последней. Для нас довольно заметить: 1) что все относящиеся сюда мнения современных ученых разделяются на два рода: к первому принадлежат те предположения, по коим перевод совершен первоначально на коренной общеславянский язык, не разветвившийся еще на наречия, а ко второму — мнения, что перевод сделан на то или другое из славянских наречий в частности; 2) что последний класс мнений подразделяется еще на несколько частнейших: одни признают этим наречием моравское [114], другие — словацкое [115], третьи — крайновиндское [116], четвертые — сербское [117], пятые — болгарское [118]; и наконец, 3) что в наши особенно дни большая часть ученых подают голоса свои в пользу наречия болгарского. И надобно сознаться, что это мнение, сравнительно с прочими, имеет самые прочные основания и в истории, и в филологии.

В истории:

1.        Из всех древних свидетельств нет ни одного, которое бы утверждало, что святые Кирилл и Мефодий перевели Священное Писание или церковные книги на наречие сербское, или словацкое, или моравское, или крайновиндское, между тем как жизнеописатель Климента, архиепископа Болгарского, живший в Х в., прямо говорит [119], что этот перевод сделан на язык болгарский, — свидетельство тем более важное, что жизнеописатель был учеником Климента, значит, жил при нем в самой Болгарии и, следовательно, мог безошибочно узнать или даже и сам судить о языке перевода солунских братьев.

2.        Все прочие свидетельства, которые, по-видимому, неопределенно выражаются, что перевод сделан на язык славянский, могут быть объяснены по преимуществу в пользу наречия болгарского. Ибо известно, что в VIII и IX вв., во дни жизни Кирилла и Мефодия, равно как и впоследствии, страна, занимаемая тогда болгарами, носила два имени: Славинии, по древним своим обитателям, и Болгарии, по новым населенцам, и, следовательно, язык болгар безразлично мог называться и действительно назывался и болгарским, и славянским [120]. Иоанн, экзарх Болгарский, переведший на свое отечественное наречие Богословие святого Иоанна Дамаскина, в предисловии к этому переводу несколько раз называет свой язык славянским и в то же время своим [121]. А древний жизнеописатель Климента, епископа Болгарского, представляет пример еще разительнее, когда повествует: “Поелику народ славянский, или болгарский, не понимал Писания на греческом языке, то святые... молили Утешителя... ниспослать им способность к изобретению письмен, которые бы согласовались с грубостию болгарского языка; молитва их была услышана, и они, изобретши славянские буквы, перевели Богом дарованные Писания с греческого языка на болгарский” [122].

3.        И в последующее время между славянами господствовало мнение, что их Библия переведена на язык болгарский. “Сиа ж (Кирилл и Мефодий) преложиста въсе Божественное Писание греческих книг на словенскы язык на болгарскы”, —  сказано в одном древнеписьменном молитовнике, и, судя по языку, это свидетельство, кажется, справедливо может быть отнесено к XIII в. [123] В XVI столетии (в 1591 г.) один протоиерей, переведши Евангелие на южно-русское, или малороссийское, наречие, говорит, что он сделал свой перевод с болгарского подлинника: так называет он язык церковнославянский [124].

4.        Не без причины, конечно, святые Кирилл и Мефодий доныне живут в устах болгарского народа как болгарские книжники [125].

В филологии:

1.        Язык нашей Библии и богослужебных книг имеет разительное сходство с тем, какой употреблялся в Болгарии в Х в., как можно видеть из переводов Иоанна, экзарха Болгарского [126].

2.        Даже язык нынешних болгар, несмотря на все сторонние влияния, какие потерпел он в продолжение веков, довольно близок к нашему богослужебному языку и языку Священного Писания; в этом можно убедиться чрез сличение употребляемого нашею Церковию Евангелия с Евангелием, недавно переведенным на новый болгарский язык [127].

3.        И не только в книжном, но и в разговорном языке настоящих болгар мы слышим еще слова и выражения древлеславянские, церковные и библейские; болгаре и ныне говорят: аз, семь, еси, есть, есмы, есте, суть, живот (вместо жизнь), град, злато, сынове, единонадесятый, дванадесятый и проч.

4.        Буква юс, характеризующая собою древние церковнославянские рукописи, в живом произношении не встречается ныне ни у одного из славянских племен, кроме болгаров [128].

Причину же, почему святые Кирилл и Мефодий избрали для своего перевода наречие болгарское, а не какое-либо другое, можно искать частию в свойствах этого наречия: не было ли оно в то время образованнейшим из всех славянских наречий и потому способнейшим к выражению высоких истин христианства? А преимущественно — в самых переводчиках: солунские братья естественно могли избрать для своего перевода то наречие, какое сами лучше знали. Но в Солуни и ее окрестностях, равно как во всей Мизии и части Македонии, жили тогда болгаре, смешавшиеся с славянами, и господствующим языком был славяно-болгарский.

Впрочем, надобно заметить, что, принявши в основание своего перевода наречие болгарское, святые переводчики для лучшего выражения новых, высоких и разнообразнейших истин Откровения по необходимости должны были иногда пользоваться словами и других известных им славянских наречий (например моравского), а иногда, может быть, даже составлять новые слова на основании древних славянских корней; с другой же стороны, должны были прибегать нередко не только к терминам, но и к целым оборотам и формам языка греческого, как видно из самого перевода, если только это последнее не было невольным следствием их глубокого знания греческого языка. Таким образом, в переводе славянских апостолов простой язык народа болгарского возведен на некоторую степень искусственного развития, получивши вместе особый отлив от влияния языка греческого, и с тех пор соделался языком книжным и ученым, отличным от простонародных славянских наречий, находясь, впрочем, с ними повсюду, где употреблялся, в постоянном взаимодействии, подвергаясь их влиянию сам и имея на них собственное влияние. А употреблять и понимать этот перевод, кроме болгар, легко могли и все прочие славяне, потому что славянские наречия в то время, без сомнения, не имели еще между собою такой разности, в какой являются ныне, а известно, что даже ныне церковные книги нашей русской редакции и печати понятны еще для славян придунайских, сербов и болгаров.

III

СЛЕДСТВИЯ СОБЫТИЯ

Следствия перевода Библии и церковных книг на славянский язык были величайшие и благотворнейшие как для славян вообще, так, в особенности, для русских.

Этот перевод имел самое сильное влияние на пробуждение духа народного в славянах и уяснение их народного самосознания. Здесь в первый раз услышали они звуки родного слова в речи стройной, облагороженной, возвышенной и в первый раз начали понимать, как богат, величествен и прекрасен язык их предков, в первый раз заглянули, так сказать, лицом к лицу в собственную душу и увидели все величие и крепость ее природных сил, для выражения которых служит такое могущественное слово. Вот главным образом, почему везде, куда только ни проникал перевод солунских братьев, славяне встречали его с восторгом, как что-то особенно родное и близкое их сердцу, как что-то такое, в чем впервые узрели они самих себя в самом лучшем виде. В то же время, будучи понятен для всех поколений славянских, этот перевод, распространяясь между ними, живее всего напоминал им о их кровном родстве и братстве, а предлагая им истины нового рождения от Бога благодатию Духа Святого, представлял лучшее средство для соединения их еще более крепкими узами родства духовного — во Христе Иисусе.

Этот перевод послужил важнейшею эпохою в истории образования славянского народа. Не будем отвергать, что славяне знакомы были и прежде, более или менее, с просвещением и образованностию, что некоторые из них были по временам знакомы даже с греческими науками и ученостию, но все это составляло лишь удел немногих, все это были как бы исключения из общего правила, а народные массы пребывали в крайнем невежестве и грубости, умы всех были окружены густейшим мраком древних языческих суеверий, были окованы вековыми предрассудками. И вдруг столь бедному, ничего почти не ведающему народу дается книга Божественного Откровения! Книга, которой самое назначение — рассеять мрак языческих заблуждений, освободить людей от вековых предрассудков и просветить всех самыми чистыми понятиями о Боге, мире и человеке, дается такая книга, а вместе с нею и многие другие, ее объясняющие, на языке понятном для всех и каждого! Можно судить, какой великий переворот должен был совершиться тогда в умах славянских поколений! Между тем как в других странах мира, где вера Христова была проповедуема на чуждом для народа языке, ее святые истины могли быть доступны в полной мере одним людям ученым, для славян сии неоцененные сокровища с первого раза соделались общим достоянием. Люди грамотные читали сами Слово Божие и книги церковные, а не умевшие читать с благоговением внимали тому, что было читаемо другими, и поучались или спешили в отверстые храмы и там в священных песнях, чтениях и молитвах изучали высочайшие догматы христианского богословия. Скажете ли, что все эти истины славяне усвояли себе верою, а не разумом? Но важно то, что усвояемы были действительно истины, которые, быв усвоены верою, необходимо уже являлись светом и для разума, прогоняя мрак облегавших его дотоле суеверий и на место их сообщая ему новые, животворные, хотя и непостижимые, понятия; важно то, что многие из сих небесных истин, удобопонятные для самого ума человеческого, естественно пробуждали в нем собственные силы, дотоле спавшие, порождали множество вопросов о великих предметах человеческого ведения, порождали и питали жажду истинного знания. Славяне почувствовали нужду в науках и просвещении вдруг же, как только услышали из уст своих первоучителей Слово Божие на своем родном языке. В Болгарии и Моравии основаны училища еще святыми Кириллом и Мефодием и, сколько позволяли обстоятельства, были поддерживаемы впоследствии. К концу IX в. и в начале Х у славян являются уже ученые мужи, которые не только переводят для своих соотечественников многие полезные и назидательные книги, но пишут даже собственные сочинения на отечественном языке. Народная письменность у славян зачинается прекрасною зарею в такое время, когда в других, ныне просвещеннейших странах Европы: Англии, Франции и Германии — и мысли о том еще не имели. Так-то много сделали святые братья солунские для самого славянского языка своим бесценным переводом, здесь приучили они славянскую речь к гибкости, правильности и благозвучию, соделали ее способною для выражения самых высоких мыслей, самого многообразного сочетания их между собою; здесь оставили они для последующих писателей славянских достойнейший образец, которому подражали целые века.

Но ощутительнее всего было влияние этого перевода на распространение христианской веры между славянами. Мы знаем, что некоторые славянские племена издревле обитали в соседстве с греками и римлянами, просвещенными христианством, что как те, так и другие не раз пытались сообщить святую веру этим дикарям, в числе других варваров, нападавших на всемирную империю, и что римские миссионеры по обычаю своему иногда употребляли для сего даже насилие и меч. И что же, какие были успехи? Самые слабые и почти незаметные. Славяне не понимали Евангельской проповеди, предлагаемой им на иноземном языке, и потому, естественно, не соглашались ее принять; а если и принимали, не могли ее надлежащим образом усвоить и, нося имя христиан, оставались, как и прежде, почти язычниками в своих верованиях и обрядах. Так проходили века за веками, и так прошли бы, без сомнения, новые века, если бы сами славяне, руководимые своим здравым смыслом, не вздумали, наконец, испросить себе у Византии учителей, которые бы возвестили им Евангелие понятною для них речью. Вот с этих пор все изменилось. Получивши перевод Библии и богослужебных книг на родном языке, славяне начали понимать святую веру, увидели все превосходство ее божественных истин пред своими грубыми суевериями и повсюду встречали ее с готовностию и любовию. Отселе, можно сказать, в несколько десятков лет она распространилась между ними гораздо более, нежели прежде в целые столетия. В одежде славянского слова она казалась всем чем-то своим и нечуждым, была принимаема с радостию и делалась необходимою стихиею славянской жизни.

Недолго продолжались все таковые следствия великого труда славянских апостолов между южными славянами — политические волнения, смуты и перевороты, посреди которых едва спаслось в тех странах самое имя славянское, не дали там раскрыться во всей силе и этим благодетельнейшим следствиям. Зато при других, более благоприятных обстоятельствах не переставали раскрываться они в иной стране, столько же славянской, куда вскоре проникли.

Обращаясь здесь к самим себе, можем прямо сказать, что славянский перевод священных книг, кроме общих действий, произведенных им между славянами, т. е. кроме пробуждения и в наших предках народного духа и самосознания, кроме влияния на их образование и распространение между ними христианства, произвел у нас еще особенные действия. Он предохранил нас от исламизма, предохранил и даже отвратил от папизма, привязал к вере православной и дал народу русскому самое святое, религиозное направление.

Известно, что в то время, когда едва возникало наше отечество, учение Магометово делало весьма быстрые успехи по юго-восточной нашей границе между волжскими болгарами, хазарами и буртасами, где в числе прочих племен принимали его и некоторые обитавшие там славяне. Возьмем теперь во внимание, что со всеми этими народами жители внутренних областей России находились тогда в тесных сношениях по азиатской торговле, которая наиболее производилась в Ателе, Булгарах и Буртасе; вспомним самое свойство религии Магометовой, которая, до крайности льстя чувственности человеческой, легко могла прельстить наших предков-язычников, как показал было опыт над самим Владимиром, еще избиравшим веру; вспомним весь фанатизм последователей лжепророка в распространении его учения и особенно то, что такими распространителями могли явиться в Россию из Волжской Болгарии природные славяне, и мы поймем, какая великая опасность угрожала тогда предкам нашим, а чрез них и всему их потомству. Но благодарение Господу, совещавшему о нас благое! В это самое время совершался и почти уже совершен был перевод священных книг святыми Кириллом и Мефодием; славяне отправляли уже богослужение на своем языке; радостная весть о сем, пробежавшая все славянские страны, достигла и России; к нам начали вскоре (как увидим в своем месте) приходить благовестники Христовы с понятною для нас речью и, конечно, приносить с собою славянские книги. Против таких средств внешних, кроме внутренней силы самого христианства, трудно уже было действовать исламизму — и вера Христова действительно восторжествовала над ним и мало-помалу начала озарять обширные страны России.

Здесь же по преимуществу, в этом переводе Слова Божия святых солунских братьев, в этом отправлении богослужения на славянском языке надобно искать главную причину и тому, что не имели у нас, особенно вначале, никакого успеха все попытки пап к распространению своего вероисповедания и власти. Римские миссионеры, приходившие в наше отечество, справедливо казались нам людьми чуждыми. Мы не понимали их образа речи, не понимали и их проповеди, хотя они и благовествовали нам о Христе. Как же могли мы последовать их внушениям, когда у нас в то же время слышалась уже своя проповедь — родная, понятная для всех? Какой выбор, какое сравнение! А когда сии миссионеры начинали еще предлагать отцам нашим, что при обращении к латинству нужно отказаться от славянской Библии и богослужения и на место их принять латинские, чего, кроме явной неприязни, могли ожидать от нас подобные учители?

Явившись к нам на славянском наречии, вера православная с первого раза пришлась сильно по сердцу русскому. Она привязала нас к себе двоякими узами: и внутренним своим достоинством — своими духовными благами и сладостнейшими обетованиями человеку, и внешнею своею одеждою или тем глаголом, которым к нам вещала. Тем более возлюбили ее предки наши, что священные книги ее были первыми и почти единственными их книгами в продолжение многих столетий. Здесь заключалась вся та мудрость, которою питались умы и сердца целых наших родов и поколений. При руководстве этих книг научались они мыслить, научались смотреть на мир, на самих себя и на все обстоятельства своей жизни; к этим книгам обращались они в минуты радостей и благочестивых восторгов, к ним же спешили они за утешениями в годины бед и печалей. И естественно и незаметно воспитывалось и крепло благочестивое направление в умах и сердцах русских: в семействах, родах и целых поколениях, переходя как бы по наследству от отцов к детям; естественно срасталось оно с самою душою нашею и становилось в ней как бы прирожденным и неискоренимым.

Словом, история нашей Церкви и даже всего нашего отечества имела бы совсем другой вид, если бы при самом основании их не был совершен и не был введен в Россию славянский перевод священных книг христианских. Но Промыслу угодно было, чтобы все эти три события стеклись именно вместе, чтобы в то самое время, как только возникло царство Русское, как только окончен был и еще не вполне окончен перевод библейских и богослужебных книг на славянский язык, чтобы в это самое время были положены и первые основы христианства в царстве Русском.



[1] Обзор как источников, славянских, греческих, латинских, так и позднейших сочинений, относящихся к этому событию и вообще к жизни и трудам святых Кирилла и Мефодия, представлен г. Бодянским в книге «О времени происхождения славянских письмен». Москва, 1855 [17]. Издание этих самих источников начато и продолжается тем же профессором в Чтениях Москов. историч. общества. 1863. Кн. 2; 1864. Кн. 2; 1865. Кн. 1 и дал. [55]. А познакомиться с современным состоянием вопроса о славянских апостолах можно из книг: «Кирилл и Мефодий» проф. Лавровского. Харьк., 1863 [62] и Кирилле-Мефодиевский сборник, изд. г. Погодиным. Москв., 1865 [56]. Важнейшие из прежних сочинений по собранию материалов для нашего предмета принадлежат: а) Ассемани — Kalendaria ecclesiae universae et caet. Рим, 1755. Т. 3. Ч. 1 [155]; б) Добнеру — Annales Bohemorum. Част. 3. Прага, 1765 [183]; в) Шлецеру — гл. 10 во 2 части его Нестора, перев. Языковым. СПб., 1816 [80], и г) Добровскому — Кирилл и Мефодий, словенские первоучители, перев. Погодиным. Моск., 1825 [31].

[2] См. в Копитаровом Glagol. Clozian. P. LXXVI, Sclavorum Cisdanubianonun historiae conspectum chronol. usque ad obitum S. Methodii, изд. в Вене, 1836 [201]; также Истор. первобытн. Церк. у славян Мацеевского. С. 21, 29 и 30. Варшава, 1840 [72].

[3] О чертах, резах и вообще каких-либо письменах, бывших в употреблении у славян еще во времена их язычества, упоминают Дитмар (XI в.). Черноризец Храбр и за ним один летописец наш XIV в. (Калайдовича Иоанн, ексарх Болгар. С. 88 [48] и Карамзина Истор. госуд. Росс. 1. Примеч. 260 [49]. Соображения о сем см. также у Черткова во Втором Прибавл. катал, книг его библиотеки. Москв., 1845. С. 331—332 [132]). Об употреблении же славянами греческого и латинского алфавита по обращении их в христианство свидетельствуют тот же Черноризец Храбр, а еще разительнее так называемая Фрейзингенская рукопись, открытая Кеппеном, относящаяся к Х или даже IX в., в которой две формулы исповеди и поучение, сочиненные по-славянски, писаны латинскими литерами (Собр. славянок, памяти., наход. вне России. Кн. 1. СПб., 1827. С. 21 и 37 [53]). Что же касается до глаголической азбуки, или буквицы, то хотя ныне ученые считают ее не менее древнею, как и кирилловскую азбуку, но вопрос о старшинстве первой пред последней нельзя признать решенным (см.: Викторова Последнее мнение Шафарика о глаголице, в Летопис. русск. литературы. Кн. 4—5. Моск., 1859—1861 [24]; Срезневск. Обозрение глаголических памятников, в Из-вест. Археологич. общ. Т. 3, 4, 5 [119]).

[4] О письменех Чръноризца Храбра напечатано в исследовании Калайдовича об Иоанне, екс. Болгар. С. 189 [48]. Кто был Черноризец Храбр, с точностию неизвестно. Древнейший список его сочинения «О письменех» сохранился в болгарской рукописи 1348 г.; самое это сочинение Шафарик и Бодянский относят к Х в. (Подробнее у Бодянск. О времени происх. славянск. письмен. С. 51—61 и примеч. 45-47 [17]).

[5] Это свидетельство представлено прежде в примечании 218.

[6] Житие святого Кирилла, в Чтен. Моск. истор. общ. 1863. 2. Отд. 3. С. 11, 12, 23 [55].

[7] Шафарик. Памятники глагольск. письмен. С. XXIII—XXV. Прага, 1853 [257]. О готах см. выше в главе «Епархия Готская». О путешествии руссов в Царьград — Карамз. Ист. госуд. Российск. 1. 134, 139. СПб., 1818 [49]. По словам так называемой Италианской легенды о перенесении мощей святого Климента, написанной современником святого Кирилла Философа, когда последний, находясь в Корсуни, начал спрашивать тамошних жителей, где погребен святой Климент, папа Римский, то «все объявили, что, как пришельцы из разных народов, а не тутошние урожденцы, нимало не ведают, о чем он спрашивает». (Легенда эта напечатана в Кирилло-Мефод. сбор. С. 329 [56].)

[8] Невоструев. О переводе Евангелия на слав. язык, сделанном святыми Кириллом и Мефодием, в Кирилло-Мефод. сборн. 224—225 [56].

[9] Правда, некоторые из западных писателей думали представить и прямое доказательство в подтверждение этой мысли, приводя следующие слова блаженного Иеронима (IV в.) из письма его к Софронию: «Со всевозможным старанием исправивши перевод Священного Писания, я давно уже передал его людям языка моего» (Oper. Hieron. Francof., 1684. 3. Р. 53 [209]) и присовокупляя, что Иероним, как происходивший из далматского города Стридона, был, без сомнения, славянин. Но нельзя не подивиться всей шаткости этого мнения, когда в том же самом письме блаженный Иероним прямо определяет, о каком переводе он ведет речь («ты настоятельно требовал, чтобы я после Аквилы, Симмаха и Феодотиона сделал новый перевод Библии на латинский язык; исполняя твое требование, я это сделал»), и когда во многих других местах своих сочинений он переводы свои называет вообще латинскими и людьми своими именно латинов (2. Р. 122, 123, 136 и др.). Нужно ли еще после этого решать вопрос, точно ли в то время в Далмации обитали славяне, и, если обитали, точно ли блаженный Иероним был славянин?

[10] Горек. Жития св. Кирилла и Мефодия, в Кирилло-Мефод. сборнике. 5—42 [56].

[11] См. оба эти так называемые Паннонские жития святых братьев в Чтен. Москов. истор. общ. 1863. 2. Отд. 3. 23; 1865. 1. Отд. 3. 5 [55].

[12] По списку, напечатанному в Кирилло-Мефод. сборн. 315, 316 [56].

[13] Они напечатаны у Добнера в Annal. Bohem. 3. 184—194 [183]; у Шлецера а его Несторе. 2. 502—510 [80] и в Codex diplomaticus et epistolaris Moraviae. Olomucii, 1836. Т. 1. Р. 39-46 [172].

[14] Quidam Graecus, Methodius nomine, noviter inventis Sclavinis literis, linguam latinam doctrinamque Romanam atque literas auctorales latinas philosophia superducens, vilescere fecit cuncto populo ex parte missas et evangelia ecclesiasticumque officium illorum, qui hoc latine celebraverunt. [Некий грек по имени Мефодий, изобретя недавно славянское письмо и желая с помощью философии превзойти латинский язык, а с ним вместе и все латинское вероисповедание, также как и каноническую латинскую письменность, обесценил отчасти в глазах всего народа мессы, Евангелия и все церковное богослужение, отправляемое на латинском языке (лат.).] Glagol. Clozian. Копитар. Вен., 1836. LXXII-LXXVI [201] и в Несторе Шлецера. 2. 459—464 [80]. Хотя здесь прямо не говорится, чтобы святой Мефодий перевел на славянский язык Евангелие и чины богослужебные, но это необходимо предполагается — иначе чем бы он мог унизить в глазах славян отправление богослужения и чтение Евангелия на латинском языке?

[15] Иоанн, ексарх Болгарский, Калайдовича. С. 129 [48].

[16] По последнему изданию этого жития, с русским переводом, в книге Материалы для истории письмен. Москв., 1855. С. 2 и 6 [71].

[17] Бодянск. О врем. происх. слав. письм. 42—48 [17]; Викторов. Кирилл и Мефодий, в Кир.-Меф. сборн. 394—397 [56].

[18] Доказательством сему служат многочисленные сказания о жизни и трудах святых Кирилла и Мефодия, обширные и краткие, встречающиеся в древлеписьменных славянских сборниках. Прологах и Хронографах, под разными названиями (см. у Бодянского. О происх. слав. письм. 65—140 [17]).

[19] Викторов, в Кирилло-Меф. сборн. 107-413 [56].

[20] Напечатано сполна в Кир.-Мефод. сборн. 319—326 [56].

[21] Кирилло-Мефод. сборник. 335—336 [56].

[22] Истор. госуд. Рос. Карамзина. 1. Прим. 261 [49]; Словарь истор. о духовн. писат. в России м. Евгения. 2. С. 57. 1827 [35].

[23] Впрочем, полагать с решительностию этот год началом перевода священных книг было бы не совсем основательно. Ибо, тогда как в памянутой западной легенде время пребывания святых Кирилла и Мефодия в Моравии до отправления их в Рим распростирается на четыре с половиною года, в некоторых славянских сказаниях оно более или менее сокращается, например, в печатной Чети-Минеи [30] ограничивается только четырьмя годами с небольшим, в древнем рукописном житии святого Кирилла — сорока месяцами, а в таком же житии святого Мефодия — только тремя годами (Москвит. 1843. 3. О св. Кирил. и Меф. С. 420 [85]). В последнем случае время прибытия их в Моравию едва ли не справедливее отнести к 864 г., а начало перевода к 863. И следовательно, на основании всех разных показаний с достоверностию можно сказать только, что это начало положено около 862 г. (Подробнее см. у Бодянск. О врем. происх. слав. письм. 338— 381 [17].)

[24] Рукоп. жит. св. Кирилла и Мефодия и Чети-Мин. [30] под 11 числом мая.

[25] В Паннонском житии святого Кирилла, равно как во всех западных легендах, упоминается только один Ростислав, в житии святого Мефодия упоминаются Ростислав и Святополк, а у преподобного Нестора все трое.

[26] По свидетельству биографа Климентова, легенды о Людмиле, Диоклейского священника, Андрея Дандулы, Моравской легенды. Ассемани. 3. С. 18 [155]; Шлецера. 2. 413-416 [80] и Добровского. С. 29, 48-49 [31].

[27] По свидетельству преподобного Нестора (у Шлецера. 2. С. 529 [80]) и славянского Пролога 1432 г. (у Добров. С. 104 [31]).

[28] В Моравской легенде говорится: Audiens princeps Moravia e, quod factum fuerat a philosopho (Constantino) in Cazarorum provincia, ipse quoque genti suae consulens, misit ad praedictum Imperatorem nuncios, rogans eum, quatenus genti suae vemm doctorem dirigeret, qui eis pleniter fidem rectam, legis ordinem et viam veritatis valeat ostendere. Cujus praecibus annuens Imperator, praenunciatum philosophum cum Methodio, germano suo, illuc transmisit, mandans eis dari copiosas expensas pro itinere. Egressus itaque, primo venit ad Bulgaros, quos, divina gratia cooperante, sua praedicat ione convertit ad fidem. Abinde autem procedens, venit in terram Moravia e. [Князь Моравии, услыхав, что совершил философ (Константин) в стране хазар, а также имея попечение о своем народе, отправил к вышеупомянутому императору послов с просьбой, чтобы тот направил к его народу настоящего учителя, который указал бы им правую веру, установленный закон и путь истины. Удовлетворяя эти просьбы, император направил туда вышеназванного философа вместе с его родным братом Мефодием и повелел щедро снабдить их средствами на дорогу. Отправившись в путь, тот первым делом прибыл к болгарам, которых, при содействии божественной благодати, своей проповедью обратил к вере. Выйдя же оттуда, он прибыл в землю моравскую (лат.)] (Ассемани. Kalend. eccl. Т. 3. Р. 18 [155]. В русск. перев. см. у Шлецера. Ч. 2. С. 416 [80]). Биограф Климентов говорит, что святой Мефодий еще до прибытия своего в Моравию сделал учеником своим болгарского князя Бориса (см.: Материалы для истории письмен. С. 7 [71]). Недавно появилось мнение, что первым местом апостольского служения святого Кирилла между славянами была в расстоянии лишь нескольких дней пути от Солуни страна по речке Брегальнице в македонской Болгарии (Куник. Донесен, о «Материал, для истории Болгар. Церкви», в Записк. Акад. наук. 5. 254—256 [59]). В одном Синаксаре XV в. об этом читаем: «Шедь въ Брегальницу и обреть от словенскаго языка неколико крщенех, крстив их приведе на православную веру, и написав им книгы словенскыим езы-ком, и сих, ихъже обрати на веру христианску, четыри тысуще и 50» (Извест. II Отд. Акад. наук. 5. 384 [не установлено.— Ред.]).

[29] Материал, для истории письмен. С. 7 [71].

[30] Кроме пяти выше представленных свидетельств об этом (в примеч. 326), разумеем многочисленные сказания современных греков о обращении болгарского царя Богориса картиною Страшного Суда, начертанною в доме его ромейским живописцем, иноком Мефодием, которые, вопреки общему мнению, несправедливо хотел отнести к другому Мефодию Шлецер, как показал Добровский (с. 60—82) [31]. Свод самых этих сказаний греческих можно видеть у Ассемани. Kalend. eccl. 3. С. 35-49 [155] и в Извест. визант. историк. Ч. 4. С. 38. СПб., 1775 [142].

[31] Таковы древнейшие свидетельства легенды о Людмиле и особенно биографа Климентова — он был сам ученик Климента, архиепископа Болгарского, ученика святого Мефодия, следовательно, мог получить сведения о обращении Болгарии на самом месте события из первых или вторых уст.

[32] В так называемой Италианской легенде О перенесении св. мощей Климента замечено, что к моравам святой Кирилл пришел уже с переведенным Евангелием. См. у Добровск. С. 41 и снес. с. 3—10 [31].

[33] Мысль эта высказана в «России...» Булгарина. СПб., 1837. Ч. 4. С. 14— 19 [40] и в брошюре Априлова Болгарские книжники Константин и Мефодий, изд. в Одессе, 1841 [8]. См. также: Кирилло-Мефод. сборн. 95—105 [56]; Филарет. Святые южных славян. Апр. 6 [129].

[34] В Истории Conversion. Carantanorum, написанной около 873 г., говорится: Quidam Graecus, Methodius nomine, noviter inventis Sclavinis litteris... [Некий грек по имени Мефодий, недавно изобретя славянское письмо...] (vid.: Glagolita Clozian. P. 75 [201]). Еще три или четыре такие выражения приводит Ассемани в своих Kalendar. eccles. Slavicae. Т. 3. Р. 6—8 [155].

[35] Известия визант. истор. Штриттвра. Ч. 1. С. 86, 87. 95, 96, 112 [142]. Житие святого Димитрия Солунского in Actis sanctorum. Octobr. T. 4 [147].

[36] Нет этих названий ни в древних паннонских житиях святых Кирилла и Мефодия, ни у преподобного Нестора, ни у Диоклейского священника (Нестор, слич. Шлец. Ч. 2. С. 413 [80]), ни в легенде Блаубейернской (там же. С. 414 [80]), хотя все они говорят о происхождении солунских братьев.

[37] Sanctus Cyrillus, graecis et latinis apicibus sufficientissime i n structus... plura de graeco sive latino sermone, in Slavonicum transtulit idioma... [Святой Кирилл, в высшей степени сведущий в греческой и латинской премудрости... многое перевел с греческого и латинского на славянский язык... (лат.)], а не сказано, чтобы он учился прежде славянскому языку. См. у Добровск. С. 29 [31].

[38] Interjecto aliquo tempore, supervenit quidam Sс1avusab Histriae et Dalmatiae partibus, nomine Methodius, qui adinvenit Sclavicas literas, et sclavice celebravit divinum officium et vilescere fecit latinum. [Некоторое время спустя из области Истрии и Далматии явился некий славянин по имени Мефодий, который, изобретя славянское письмо, стал отправлять богослужение по-славянски и обесценил латинский язык (лат.).] У Добровск. С. 35 [31].

[39] Извест. II Отд. Акад. наук. 4. 383 [не установлено.— Ред.].

[40] Паннонск. житие св. Мефодия, в Чтен. Моск. истор. общ. 1865. 1. Отд. 3; 5 [55].

[41] Легенда о Людмиле, Диоклейский священник, славянский Пролог 1432 г., у Добровск.. С. 28-29 и 104 [31] и др.

[42] Там же. С. 34 [31].

[43] Паннонск. жит. св. Кирил. и Мефод. [55]; Иоанн, ексарх Болгарский, Черноризец Храбр (у Калайдовича. С. 129 и 191 [48]), биограф Климента Болгарского, препод. Нестор, легенда  Блаубейернская (у Добровск. С. 32—34 [31] и Шлец. С. 417 [80]).

[44] См. у Калайдовича. С. 129 [48].

[45] Чтен. Моск. истор. общ. 1865. 1. Отд. 3. 10 [55]; Полн. собр. русск. лет. 1, 2 [97].

[46] Для большей ясности дела надобно взять в соображение, что святой Кирилл подвизался у славян какие-нибудь три или четыре с небольшим года прежде, нежели оба брата отправились в Рим, где святой Кирилл и скончался в 869 г. февраля 14, сорока двух лет от рождения (Москвит. 1843. 3. С. 425 [85]); между тем как святой Мефодий по возвращении из Рима в сане архиепископа Моравско-го трудился еще более 15 лет, он скончался в 885 г. апреля 6, посвятивши славянам целые двадцать четыре года своей деятельности (там же. С. 434 [85]).

[47] В означен. Чтен. Моск. истор. общ. [55].

[48] П. собр. русск. лет. 1, 2 [97].

[49] См.: Болгарские книжники Априлова [8]. Все эти имена пяти ближайших учеников святых Кирилла и Мефодия, как мы видели, упоминаются в греческой биографии Болгарского епископа Климента с тем только различием, что Еразм здесь назван Горазд.

[50] Паннонск. жит. св. Кирилла и Мефодия [55].

[51] Таковы, например, Климент и Константин, бывшие епископами в Болгарии.

[52] Ассемани. Kalend. eccl. univ. 3. 129, 153 [155]; Добнер. Annal. Bohem. 3. 60 [183] и др.

[53] Например, у Диоклейского священника, в легенде о переселении мощей святого Климента, папы Римского, Константином Философом, в легенде Блаубейернской.

[54] У Шлецера. 2. С. 509 [80] и у Добровск. С. 74 [31].

[55] У Шлецера. 2. С. 502 и 542 [80].

[56] Ассемани [155] и Добнер [183], в вышеуказанных местах, а из русских — г. Погодин; см.: Кирил. и Мефод. Добровского, перев. Погодиным. С. 121—223 [31].

[57] Glagol. Clozian., изд. Копитаром. С. LXXII [201] и Нестор Шлецера. 2. С. 459 [80].

[58] Паннонск. жития св. Кирилла и Мефодия [55].

[59] У Шлецера. 2. С. 434 [80].

[60] Подробнее об этом предмете см. у Лавровск. Кирил. и Мефодий. Харьк., 1863 [62].

[61] Ассемани. 3. С. 129 [155]. Вероятною эту мысль находил и г. Погодин, см. у Добровск. С. 126 [31].

[62] Истор. первоб. цер. у славян Маивевского. С. 89—90 [72] и Нестор Шлецера. 2. С. 527 [80].

[63] См. у Добровского. С. 28 [31].

[64] Паннонск. жиг. св. Мефодия [55] и Нестор Шлец. 2. С. 509 [80].

[65] Там же, у Шлецера. С. 507 [80].

[66] У Добровского. С. 71-72 [31].

[67] Рукопись эта написана в 1348 г., и находится в Московской Синодальной библиотеке под № 145 [4]. Начало самого исповедания напечатано было Калайдовичем в исследовании об Иоанне, ексархе Болгарском. С. 88—89 [48], а во всей целости напечатано оно Срезневским: Сведения о малоизвестн. и неизвестн. памятниках, в Записк. Акад. наук. 11. Кн. 1. С. 47 [120]. Не это ли исповедание святые братья словесно и письменно (verbis et literis) предъявили и пред папским престолом еще во время первой своей поездки в Рим? (Шлецер. 2. С. 514 [80]).

[68] В легенде о перенесении мощей святого Климента (Добровск. С. 42 [31]). Manserunt in Moravia per annos quatuor et dimidium, et direxerunt populum illius in fide catholica, et scripta ibi reliquerunt omnia, quae ad ec-clesiae ministerium videbantur necessaria. Это же повторяет и наша Чети-Минея [30]: «Умедлиша тамо четыре лета и вящше, и просветиша вся славянския страны и в благочестивой вере утвердиша, и вся к церковному правилу потребныя книги с греческого на славянское чтение преведоша...». Мая 11.

[69] См.: Евангелие Остромирово, изд. Востоковым. СПб., 1843 [86]; также в Описан, рукописей Румянцевского музеума Евангелия по дням, №№ 103—116 [25]. У греков в таком виде, т. е. в порядке зачал, доселе еще издаются Евангелие и Апостол для церковного употребления, у нас же, хотя это вышло из обычая и для церквей издается Евангелие, равно как и Апостол, в порядке обыкновенном, но в конце их прилагается роспись церковным зачалам для руководства.

[70] Если только мы можем основать мнение свое на древнейшем из всех славянских Евангелий — Евангелии Остромировом, писан. 1056—1057 гг. См.: Роспись помещенным в Остромировом Евангелии чтениям по евангелистам, приложенную Востоковым в конце сего издания [86]. Из нее видно, что в этом Евангелии нет, например, трех зачал из 5 гл. Евангелия Матфея от ст. 20 до 42; из 8 гл. того же Евангелия — одного зачала от ст. 23 до 28 и проч.

[71] См. у Добровск. С. 28 и 29 [31] и у Шлецера. 2. С. 509 [80].

[72] Паннон. житие св. Мефодия [55].

[73] Паннон. житие св. Мефодия [55]; П. собр. р. лет. 1, 2 [93] и у Добровск. С. 28 [31].

[74] Pluraque alia... (Cyrillus) in Sclavonicum transtulit idioma, missas caeterasque canonicas horas resonare publica voce in ecclesia statuendo, quod usque hodie in Bulgaria... observatur. [Также и многое другое... (Кирилл) перевел на славянский язык, постановив, чтобы мессы и прочие канонические службы часов провозглашались в церкви вслух, что и соблюдается в Болгарии вплоть до сего времени (лат.).] У Добровск. С. 29 [31].

[75] Опис. старопечатных книг, хранящ. в библ. графа Толстова. Москв., 1829. № 43. С. 92 и 93 [121]; Опыт Русской библиографии Сопикова. Ч. 1. С. 85 [117]; Второе Прибавл. катал, книг библиот. А. Черткова. Москва, 1845. С. 359-360 [132].

[76] Паннон. житие св. Мефод. в Чтен. Моск. истор. общ. 1865. 1. Отд. 3, 10 [55].

[77] У Добровского. С. 27 [31]. Ныне у нас паремии уже не составляют особой книги, а внесены в Минеи месячные и размещены по праздникам, но древле составляли, как можно видеть из сохранившихся древних Паремейников и на греческом языке, и на славянском. Matthaei. Accurata codicum graecorum bibl. Mosqu. sanct. Synodi notitia et recensio. Lips., 1805. P. 289 [227] и Описан, рукописей Румянцев, музеума. М°№ 302-304 [25].

[78] Паннон. жит. в означен. Чтен. Моск. истор. общ. [55].

[79] Описан. Киево-Печерс. лавры. С. 8—10. Киев, 1831 [33].

[80] Здесь же должно упомянуть еще об одной книге, которая хотя не есть книга богослужебная, но книга церковная, и переведена вместе с богослужебными святыми Кириллом и Мефодием. Разумеем Кормчую, или Номоканон: «Псалтырь бо бе токмо и Евангелие с Апостолом и избранными службами церковными, с Философом преложил (Мефодий) первее; тогдаж и Номоканон, рекше закону правило, и отчьскыя книги преложи»,— говорится в Паннонском жизнеописании святого Мефодия. Без сомнения, это был Номоканон Иоанна Схоластика, бывший тогда во всеобщем употреблении в Церкви Греческой, а не Фотиев, вошедший в употребление уже после. Под отчьскими же книгами, вероятно, разумеется Патерик.

[81] См. о всех этих книгах в Историч. обозрении богослуж. книг Греко-росс. Церкви. С. 97-150. Киев, 1836 [42].

[82] У Добровск. С. 29 [31].

[83] У Бодянск. О времен, происх. славян, письмен. 33 [17].

[84] У Добровск. С. 42 и 28 [31]. Снес. Славяне, древности Шафарика. Т. 1. Кн. 1. С. 27. М., 1837 [138].

[85] У Калайдовича. С. 191 [48].

[86] У Калайдовича. С. 129 [48].

[87] Так, один из православных писателей еще VII в., объясняя слова Соломона о 60 царицах (Песн. песн. 6, 7), говорит: «Мы убо, по нашему достижению, 60 цариц численныя глаголем быти книги, сиречь, шестьдесятыя завещаныя Ветха-го и Новаго Завета»; другой в XI в. выражается, что пророки и апостолы «написаша вкупе совокуплены шестьдесять книг: Ветхаго тридесять и три над сими, Новаго же двадесять и седмь ко онем». См. у Калайдовича. С. 12 [48] и Историч. словарь о духовн. писат. в России м. Евгения. 2. С. 62—63. СПб., 1827 [35].

[88] Там же и у Калайдовича. С. 90 [48].

[89] В Чтен. Моск. истор. общ. 1865. 1. Отд. 3. 10 [55].

[90] Собр. русск. летоп. 1, 2 [97].

[91] О первонач. переводе Св. Писания на слав. язык Новицкого. С. 18. Киев, 1837 [81].

[92] Иоанн, ексарх Болгарский: «Аз же се слыша мьногашьды» и проч. у Калайд. С. 129 [48].

[93] Это недоумение высказали Добровский (Instit. lingu. slav. Introd. P. X, LII [184]), и митроп. Евгений (в Словаре дух. писат. С. 63. Ч. 2. СПб., 1827 [35]).

[94] Калайдовича Иоанн, екс. Болгарск. С. 97 [48]. Там можно видеть и самую приписку.

[95] «Слава тебе, Господи Царю небесный,— говорит писец,— яко сподоби мя написати книги си искоуриловице князю Влодимеру, Новегороде княжящю» и проч. См.: Предисл. Востокова к Остромирову Евангелию, изд. в СПб., 1843 [86]. Слова искоуриловице не значат ли: из книги, писанной Кириллом? — спрашивает знаменитый наш филолог и замечает: «У южных славян, как известно, кириллицею называется азбука, изобретенная Кириллом, в противоположность буквице, глаголитской азбуке!» (там же [86]).

[96] См. рукоп. Киево-Печер. Патерик [1, 2].

[97] Прибавл. к твор. св. отцев в русском переводе. 2. С. 217 [88].

[98] Опис. рукописей Румянцевского музеума. №№ XXVII—XXXI [25]. Здесь именно упоминается о списках: 1) Пятикнижия Моисеева, 2) Иисуса Навина, 3) Иова, 4) Судей, 5) Руфи, 6) четырех — Царств, 7) Есфири и 8) всех шестнадцати пророков.

[99] «Еще книг множество с греческа языка на славянский переводе»,— говорит о святом Мефодии Чети-Минея [30]; снес. Легенда Блаубейерн., Шлецер. 2. С. 417 [80]. А на Салонском соборе (в 1060 г.), по свидетельству Фомы Архидиакона, dicebant присутствовавшие, Gothicas litteras a quodam Methodic haeretico fuisse repertas, qui multa contra Catholicae fidei normam in eadem Slavonica lingua manendo conscripsit. [Говорили... что готское письмо было изобретено неким еретиком Мефодием, который в противоречии с у с -тановлениями католической веры еще многое написал на том же славянском языке (лат.).] У Добровск. С. 35 [31].

[100] У Калайдовича Иоанн, екс. Болгарский. С. 14 и 98 [48].

[101] «Климент,— говорит Шафарик,— написал по-славянски: 1) слова на все праздники, 2) похвалы и сказания о чудесах непорочной Богородицы на дни ее празднеств, 3) похвалу Иоанну Крестителю, 4) жития пророков и апостолов, 5) о борьбах мучеников и непорочном житии св. отцов». См.: письмо его к Погодину в Москвит. 1843. 3. № 6. С. 550 [137]. Списки некоторых из этих сочинений Климентовых сохранились в наших библиотеках. Опис. рукописей Румянц. муз. С. 668, 679, 683, 692, 694 и 704 [25]; также Опис. рукописей графа Тол-стова. С. 164, 189, 191, 501 и 588 [121].

[102] Исслед. Калайдовича об Иоанне, екс. Болгар. С. 15, 17, 59, 65, 74—76, 83 и примеч. 42 [48].

[103] Там же. С. 15 и примеч. 43 [48].

[104] Калайдович под именем учительских сказаний разумеет книги Священного Писания и вслед за тем толкует слова Иоанна Болгарского, будто он не раз покушался перевести эти самые книги и удержался лишь из опасения вступить в соперничество со святым Мефодием (с. 12—13). Но контекст речи вовсе не позволяет такого толкования. Сказавши, что Мефодии преложил уже все уставные (60) книги Священного Писания, экзарх продолжает: «Аз же се слыша мьногашьды, хотев укусити учительская сказания, готова преложити в словенск язык (оны бо 60-ть преложил бяше уже Мефодии, якоже слышах) убояхся, помышляя, да не како хотяй потрудитися на успех человеком преложити сказания учительская, буду им на вред (приводим это место по спискам позднейшим, потому что в древнейшем оно непонятно), веде бо ума своего тупость, и грубость, и плотьную немощь, и леность — сия вся помышляя удержавахся». Чрез несколько же лет,— говорит он далее,— некто черноризец Дукс начал всячески умолять и убеждать меня преложити учительская сказания (мог ли этот Дукс просить его о переводе Священного Писания, когда оно, за несколько лет прежде, уже все было переведено Мефодием?), и «аз... яхъся по се дело (т.е. решился на перевод учительских сказаний) и преложих святого Иоанна презвитера Дамаскина...» (Калайд. С. 129— 131 [48]).

[105] Калайдов. Иоанн ексарх. 127, 136 [48].

[106] См. выше:  примеч. 387.

[107] Калайдов. Иоанн ексарх. 27, 30? 129-131 [48].

[108] Шлецер в своем Несторе. 2. С. 539 [78].

[109] Именно: жизнеописатели святых Мефодия и Кирилла, жизнеописатель Климента, экзарх Болгарский, монах Храбр, преподобный Нестор, Диокл. священник, Далматская летопись и проч.

[110] Легенда о Людмиле: S. Cyrillus... inventis novis apicibus sive literis, vetus et novum testamentum pluraque alia de graeco sive latino sennone in Sclavonicum transtulit idioma... [Святой Кирилл... изобретя новую грамоту, или письмо, перевел на славянский язык Ветхий и Новый Заветы, а также многое другое с греческого и с латинского языков... (лат.)] (Добровск. С. 29 [31]). Легенда Блаубейернская: «И божий люди (святые Кирилл и Мефодий)... изъясняя народу Новый и Ветхий Завет, перевели многое с греческого и латинского языков и учредили всенародное пение канонических часов и литургии на славянском языке» (Шлецер. 2. С. 417 [78]).

[111] Добровск. С. 28 [31].

[112] См. выше примеч. 362.

[113] «Что касается,— говорит г. Невоструев,— до употребления латинских слов в древнем славянском переводе: олтарь (Мф. 23, 35; втор. Страст. на утр. и в месяцесл. сент. 5, равно и Лк. 11, 51; четв. 7 нед.), гречески, латински (Мф. 19, 19; сент. 14 на лит.), оцет (Ин. 19, 29, 30; Евангелие страст. 9-е и в Великий Пяток на 9 часе) — то слова [алтарь, греки, латиняне (греч.)] вошли в средневековый греческий язык (см.: Дюканжа Glossarium mediae et innmae graecitatis [185]), а «оцет» чрез готское akcit — в древний славянский (Буслаева О влиянии христианства на славянский язык. С. 115, 116 [20]). И что таковые слова у переводчиков происходили не от употребления Вульгаты, а из народного языка, показывает следующее несоответствие перевода «оцтаный» тексту Вульгаты: Мк. 15, 23 (Ев. страстное 6-е) во всех списках: И даяаху ему пути оцьтано вино (Вульг.: myrrhatuni vinum); слич. в Церк. словаре Востокова: «Оцьтьство, коим Иоанн экзарх перевел греч. [кислота (греч.)]» (О перев. Еванг. в Кирилло-Мефод. сборн. 223 [56]).

[114] Митрополит Евгений и Калайдович (Слов. дух. писат. в России. 2. С. 66—76 [35]; Иоанн, екс. Болгарский. С. 8 [48]).

[115] Иорнанд (De origine Gothorum. P. 127 [211]), Чаплович (Slavonien und Kroatien. Teil 1. S. 212-220 [179]).

[116] Копитар (в Glagolita Clozian. [201]) и Гримм (в предисловии к Сербской грамматике Вука Стефановича, изд. в Лейпциге в 1824 г. [212]).

[117] Добровский, Полевой, Луций, Шеплебен и др.

[118] Шлецер, Шафарик (в Славян, народопис. С. 31—34 и 44. Москв., 1843 [139]), Венелин, Востоков, Погодин, Шевырев, Максимович, Новицкий, Априлов, Бодянский и многие другие.

[119] Жизнь Климента, в Материал, для истории письмен. С. 2 [71].

[120] Шафарика Славянск. древности. Т. 1. § 30 [138].

[121] У Калайдовича. С. 10 [48].

[122] У Добровск. С. 33 [31], а также в Материал, для истор. письм. С. 2, 7 [71].

[123] Журн. Мин. народ, проев. 1843, № 6 — о древнейшем свидетельстве, что церковно-книжный язык есть славяно-болгарский. С. 134; снес.: 137—146 [18].

[124] Журн. Мин. народ, проев. 1838. № 5. С. 392-404 [16]. Соч. Априлова об этом предмете [8].

[125] Соч. Априлова об этом предмете [8].

[126] Опыт сличения его языка с языком разных списков славянской Библии сделал Калайдович. С. 29—37 [48].

[127] Перевод сей сделан иеромонахом Неофитом [82] и издан в Смирне в 1840 г.

[128] Болгарские книжники Априлова. Одес., 1841 [8].

1 2

 

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •