Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Библиотека / История Русской Церкви / Глава V. Церковное управление и преимущества духовенства. /

Глава V. Церковное управление и преимущества духовенства.

Главным иерархом Русской Церкви был митрополит, но он не иначе решал важнейшие дела в ней, по древним правилам (апост. 34; Ант. 9), как с соборного согласия своих епископов. Правда, летопись не говорит прямо о таких Соборах, кроме одного, чрезвычайного, который созван был не митрополитом, а великим князем Ярославом для избрания митрополита Илариона, но она представляет несколько случаев, показывающих, что епископы наши были собираемы в Киев и проживали в нем, конечно, не без воли митрополита и не без особенных целей. Так, в 1091 г., когда два печерские инока в 13-й день августа тайно открыли мощи святого Феодосия в пещере, к ним внезапно явился из своего Кловского (киевского) монастыря Стефан, епископ Владимирский, который услышал об этом намерении печерян только за день и, следовательно, не мог бы поспеть к событию из Владимира. А на другой день, т.е. 14 августа, для перенесения открытых мощей из пещеры в церковь собрались епископы Ефрем Переяславский, Стефан Владимирский, Иоанн Черниговский, Марин Юрьевский, которые, значит, все находились в Киеве. 1093 г., апреля 13-го, скончался в Киеве великий князь Всеволод, а в следующий день собрались епископы, игумены и прочее духовенство и погребли его в Софийском соборе. В том же году утонул в реке Стугне сын Всеволода юный князь Ростислав и, когда принесли тело его в Киев, собрались епископы и священники и погребли его в том же соборе [41]. Впрочем, нельзя думать, будто епископы постоянно жили в Киеве и составляли при митрополите как бы постоянный Собор, потому что иногда упоминается о прибытии в Киев епископов для какого-нибудь особенного случая, например для освящения Печерской церкви, иногда представляются в Киеве только митрополит и игумены, а иногда, когда митрополит отсутствовал, только игумены с низшим духовенством [42]. Всего чаще собирались в Киев, как и естественно, епископы ближайших к нему епархий: Юрьевской, Белогородской, Черниговской, Переяславской, но иногда и отдаленных: например, при освящении Печерской церкви находился святой Исаия Ростовский. Из самого Новгорода епископы по временам путешествовали в Киев и двое из них, Стефан и Герман, даже в Киеве скончались [43].

Из прав собственно митрополичьих, насколько они обнаружились в действиях наших первосвятителей, известны следующие: митрополит а) созывал епископов на Соборы (по правилу Антиох. соб. 19); так, когда в 1089 г. несколько епископов явились внезапно в Киев на освящение Печерской церкви и митрополит Иоанн спросил их, зачем они пришли, не будучи званы, они отвечали: “Нас приглашали посланные от тебя, и мы не смели преслушаться твоего повеления” [44]. б) Поставлял наших епископов, разумеется не один, а при участии других епископов (по правилу I Всел. 4; IV Всел. 28; VII Всел. 3 и др.) [45]. в) Судил епископов также не один, а с Собором епископов (по правилу апост. 74; Карф. 12 и др.); это показывает пример Новгородского епископа Луки Жидяты, который, будучи оклеветан слугою своим Дудиком, был вызван в Киев митрополитом Ефремом, осужден и три года содержался там, пока не обнаружилась его невинность и он не получил вновь своей епархии, г) Делал общие распоряжения, касавшиеся всей Церкви (по правилу Антиох. 9): например, повелел всем епископам вписать в синодик преподобного Феодосия Печерского, и они вписали [46].

Еще менее говорится в летописи о правах наших епископов или о применении к ним древних церковных правил. Можно только на основании ее и других свидетельств сделать четыре замечания относительно этого предмета. 

1.       В сан епископа у нас избираемы были преимущественно игумены разных монастырей и другие благочестивые иноки, одна Печерская обитель дала Церкви более 30 архипастырей [47]. Впрочем, иногда избирались и из вдовых священников, которые, разумеется, должны были при этом принять монашество, как избран был Новгородский епископ Иоанн, оставшийся известным под именем попина [48].

2.      Епископы наши не были перемещаемы из одной епархии в другую, а оставались каждый на своей епархии до самой кончины, по крайней мере, летопись не представляет ни одного случая такого перемещения, напротив, весьма часто упоминается о кончине епископов на тех самых местах, куда они первоначально были поставлены, и о рукоположении на эти епархии новых епископов из числа игуменов и других иноков [49].

3.      Епископы наши не были лишаемы своих кафедр даже в случае тяжкой и весьма продолжительной болезни, если сами того не желали: Черниговский епископ Иоанн 25 лет лежал в болезни и вовсе не мог служить, однако ж оставался на своей кафедре до самой своей смерти. Оттого черниговцы весьма рады были преемнику его Феоктисту, что сильно жаждали видеть архиерейскую службу [50].

4.      Впрочем, по собственному желанию в случае нужды епископы были увольняемы от епархий. Так, Новгородский епископ Иоанн после двадцатилетнего служения Церкви в сане епископа “отвержеся епископии” [51].

В управлении Церкви по примеру благочестивых царей греческих ближайшее участие принимали наши князья, особенно великие. Кроме известного случая, когда а) великий князь Ярослав “постави” митрополитом Илариона, “собрав епископы”, князья б) избирали или утверждали избрание епископов: в этом смысле говорится, что удельный князь переяславский Ярополк “постави” епископом в Переяславль игумена Марка, рукоположенного митрополитом Никитою, и потом, сделавшись великим князем, велел митрополиту поставить в Смоленск епископа Мануила; в) утверждали избрание игуменов для обителей: в этом смысле великий князь Святополк “повеле” митрополиту поставить игуменом печерским Прохора, избранного братиею [52]. Только с соизволения князей могли у нас г) открываться новые епархии, как и открыта епархия Смоленская [53], и д) перемещаться епископские кафедры из одного города в другой, как перенесена была на время по повелению великого князя Святополка кафедра Юрьевская из Юрьева в город Святополч [54]. Не иначе, как с дозволения великого князя, могли совершаться у нас е) перенесение святых мощей из одной церкви в другую, что особенно обнаружилось по поводу вторичного перенесения мощей святых Бориса и Глеба, на которое великий князь Святополк долго не соглашался, а преемник его Владимир Мономах немедленно согласился; ж) даже причтение новоявленных угодников к лику святых: имя преподобного Феодосия вписано в синодик после того, как великий князь Святополк по просьбе печерского игумена Феоктиста повелел митрополиту вписать это имя [55].

Принимая такое близкое участие в делах Церкви, князья, со своей стороны, предоставляли и духовенству нередко участвовать в делах, касавшихся жизни общественной и государственной. Важнейшим событием и для князей, и для всего государства было вступление их на престол — это вступление освящалось благословением предстоятелей Церкви и молитвою. Обыкновенно нового князя, если он приходил из другого княжения, встречали в Киеве при бесчисленном стечении народа сам митрополит, епископы и прочее духовенство (а в других городах — местное духовенство) в церковных облачениях и с крестами; потом сопровождали его в соборную церковь, где первостоятель со всем освященным Собором совершал приличное случаю молитвословие, благословлял нового князя на княжение и посаждал его на великокняжеский стол; так встречены были и вступили на киевский престол Владимир Мономах (1113), Вячеслав Владимирович (1139), Всеволод Ольгович (1139), Изяслав Мстиславич (1146); так встретили и посадили на столе (1138) псковитяне князя Всеволода — Гавриила, пришедшего к ним из Новгорода [56]. Нельзя при этом умолчать об одном особенном случае, который не повторялся у нас очень долго: предание говорит, что великий князь киевский Владимир Мономах венчан еще был на царство животворящим крестом, царским венцом и диадемою деда своего по матери греческого императора Константина Мономаха и что это священнодействие совершено было над нашим князем в Киево-Софийском соборе греческими святителями — Антиохийским и Ефесским, — которые и принесли к нему из Византии означенные вещи вместе с другими регалиями Константина Мономаха, — предание достоверное в основной мысли, хотя довольно разноречивое в подробностях [57]. Весьма также важны были для отечества договоры наших князей, которые заключали они как для предотвращения внутренних междоусобий, так и для совокупного противодействия внешним врагам; на эти договоры приглашаемы были и представители духовной власти. В 1096 г., когда земля Русская изнемогала от княжеских усобиц и от набегов диких половцев, великий князь киевский Святополк и переяславский Владимир Мономах послали сказать черниговскому князю Олегу: “Пойди к Кыеву, да поряд положим о Руссьтей земли пред епископы, и пред игумены, и пред мужи отец наших, и пред людьми градьскими, да быхом оборонили Русьскую землю от поганых” [58]. Если же междоусобия начинались несмотря на все договоры князей, лица духовные принимали на себя долг быть примирителями враждовавших. Так, в 1097 г., когда переяславский князь Владимир Мономах и князья черниговские приближались с войском к Киеву, чтобы наказать великого князя Святополка за коварное ослепление Василька, киевляне, желая отвратить беду, выслали от себя к наступавшим князьям митрополита Николая вместе с вдовствующею супругою Всеволода, отца Владимирова; их предстательство имело успех: добрый Мономах, чтивший мачеху и митрополита, “не преслуша мольбы его” [59]. В 1127 г., когда великий князь Мстислав собирался вследствие прежде данного слова отметить черниговскому князю Всеволоду Ольговичу за его жестокий поступок с дядею Ярославом Муромским, игумен Андреевской обители Григорий и с ним весь “Собор иерейский” (митрополита тогда не было в Киеве) убеждали князя примириться с Всеволодом и говорили: “Легче нарушить крестное целование, нежели проливать христианскую кровь; грех твой мы примем на себя” [60]. И князь послушался. В 1136 г. митрополит Михаил примирил великого князя Ярополка с Ольговичами черниговскими и тем прекратил брань. В 1139 г. великий князь киевский Вячеслав выслал того же митрополита к Всеволоду Ольговичу, стоявшему с войском близ Киева, и через посредство святителя убедил своего соперника возвратиться с войском в Вышгород [61]. В тех случаях, когда простое слово убеждения казалось недостаточным, архипастыри употребляли иногда для пользы отечества свою духовную власть. В 1135 г. митрополит Михаил по желанию великого князя Ярополка, услышавшего о возмущении новгородцев, писал к ним послание, в котором убеждал их прекратить смятение, а на некоторых налагал клятву. Мера эта подействовала: новгородцы присылали в Киев юрьевского игумена Исаию и других послов, чтобы испросить прощение. Вслед за тем сам митрополит путешествовал в Новгород, был принят жителями с особенною честью, хотя вскоре буйные из них начали снова своевольничать, несмотря на все убеждения архипастыря [62]. Черниговский епископ Онуфрий в 1146 г., желая предохранить удельных князей от нарушения присяги, данной им великому князю киевскому Игорю, сказал своим священникам: “Если кто нарушит это крестное целование, да будет проклят”. Такая мера вынуждалась обстоятельствами времени, когда враждовавшие князья то и дело нарушали данные ими клятвы [63]. Оставалось еще за нашим духовенством древнее право Церкви защищать притесняемых, ходатайствовать за несчастных. В 1097 г., когда великий князь Святополк обманул князя Василька и заключил его в темницу, чтобы потом ослепить, игумены, услышав об этом, “начата молитися о Васильке Святополку”, хотя вероломный князь и не послушал их мольбы. В 1111 г., когда тот же Святополк схватил на Берестье непокорного Ярослава и скованного привел в Киев, митрополит и игумены ходатайствовали за виновного и умолили Святополка простить его; потом водили его к раке святых мучеников Бориса и Глеба, сняли с него оковы и отпустили [64]. Новгородский епископ, кажется, начинал уже иметь ближайшее участие в делах гражданских своей епархии, которое впоследствии так усилилось; по крайней мере, в 1140 г., когда новгородцы посылали к великому князю Всеволоду просить себе нового князя, главным действователем при этом, главным послом был епископ [65].

Почитая духовный сан и предоставляя, особенно архипастырям, разные преимущества в обществе, князья заботились доставлять духовенству средства содержания. Из церковных уставов и грамот, данных князьями, мы видели, что такими средствами служили: а) судные пошлины, которые собственно шли в пользу митрополита и епископов; б) весчие пошлины, которыми пользовались иногда, кроме архиерейских кафедр, или соборов, и другие церкви со своим причтом; в) десятина, уделявшаяся из княжеских доходов на содержание кафедральных церквей и самих архиереев; г) иногда взамен десятины определенное жалованье от князя деньгами и другими вещами. Свидетельства летописей об этом предмете крайне скудны. Только мимоходом они говорят, что тот или другой князь весьма любил духовных и подавал им, “яже на потребу”; что владимирский князь Ярополк ежегодно давал десятину от всего своего имения святой Богородице, т. е. на церковь святой Богородицы, вероятно не киевскую, а бывшую во Владимире; что Переяславский епископ Ефрем подарил Киево-Печерской лавре двор в Суздале с церковию святого Димитрия и с “селы”: следовательно, имел во владении какие-то села; что, наконец, митрополит имел свои митрополичьи города: Милитину, Синелицу и другие “с уезды, и с волостьми, и с селы” [66]. Последнее известие, хотя оно находится в поздних летописях, весьма вероятно, если припомним, что наши князья начали уже тогда жертвовать духовенству волости и села и что такими волостями и селами, как мы видели, пользовались даже некоторые наши монастыри, например Киево-Печерский и Юрьевский новгородский.



[1] Несколько таких ответов помещено в нашей старопеч. Кормчей, например гл. 53, 54, 58 [258]. Но гораздо больше их можно видеть у Леунклавия. Jus-Graeco Roman.Lib.Vet VI [372].

[2] Церковное правило, или послание, митрополита Иоанна, напеч. в Русск. достоп. 1. 86 [136]. Но мы пользовались также четырьмя списками этого послания, помещ. в рукописи. Кормчих: Румянц. муз. № 231. Л. 309 [42]; № 235. Л. 259 [46]; № 238. Л. 385 [43] и Новгор. Соф. библ. № 437. Л. 308. Герберштейн поместил в своей книге из этого послания только 20 правил, и то в сокращении (Rerum Moscow. Comment. P. 24. Francof., 1600 [362]). Так как напечатанный список послания имеет значительные недостатки, то мы напечатаем послание вновь в приложении 12, приняв в основание список Рум. муз. 235 [46] и показывая в скобках варианты к нему из списка того же музеума № 231 [42] (Новгородский список почти во всем сходен с этим последним, а список Рум. муз. № 238 [43] представляет неважные варианты). При этом позволим себе сделать новое разделение послания на частные правила, соответственно их содержанию.

[3] Сравн. прав. апост. 9; Лаодик. Собора 35; Антиох. Соб. 2 [155].

[4] Сравн.: Анкир. Соб. 24; Васил. Вел. 65, 72, 83; Григор. Нисск. 3; VI Всел. 61 [155].

[5] Снес.: св. Григ. Богослов. Слов. 40 на св. крещение, в Твор. св. Отц. 3. 310 [95].

[6] Сравн. Лаодик. Соб. 7; II Всел. 7; VI Всел. 95 [155].

[7] Кто здесь разумеется под именем пророка, объяснить трудно; но, судя по ходу речи,— лицо, не принадлежащее к церковной иерархии. Так как все послание митрополита Иоанна к Иакову черноризцу, написанное, вероятно, по-гречески, переведено крайне невразумительно и неточно и обличает в переводчике недостаточное знание или греческого языка, или славянского, или обоих вместе, то и слово пророк можно отнести к числу неточностей перевода.

[8] Cpaв.VI Всел. Соб. 97; Двукратн. Соб. 10 [155].

[9] IV Всел. 19; VI Всел. 8; Карфаг. 87, 88 [155].

[10] Апост. 26; Неокесар. 1; Анкир. 10; VI Всел. 3, 6 [155].

[11] Апост. 15,16; I Всел. 16; IV Всел. 5; VI Всел. 17; Антиох, 3 [155].

[12] Апост. 42, 43; I Всел. 17; VI Всел. 10, 50; Лаодик. 4, 55; Карф. 21 [155].

[13] Снес.: VII Всел. Соб, 16 [155].

[14] Лаодик. 54; Карфаг. 18; VI Всел. 24 [155].

[15] Снес.: апост. 54; IV Всел. 9; Карф. 49 [155].

[16] Вас. Вел. 49; Григор. Неокесар. 2 [155].

[17] Сравн.: Лаодик. 28; Карф. 51; VI Всел. 74, 76, 97 [155].

[18] Сравн.: Вас. Вел. 22; IV Всел. 27; VI Всел. 92 [155].

[19] Апост. 48; VI Всел. 87, 93; Карф. 115 [155].

[20] См. старопеч. Кормч. 2. Гл. 51 [155].

[21] Апост. 63; Гангр. 2; VI Всел. 67 [155].

[22] Снес.: Апост. 45, 65; Антиох. 2; Лаодик. 6, 9, 32, 38 [155].

[23] Правило это в подлинном тексте изложено крайне невразумительно, так что нельзя понять, о ком здесь речь: о латинах ли, которых у нас укоряли за несоблюдение ими поста в начале первой недели Великого поста, или об армянах, проживавших в России и также имевших обычай нарушать пост в некоторые дни Великого поста (см. VI Всел. Соб. 56 [155]). Впрочем, вероятнее, что здесь разумеются латиняне: Герберштейн, читавший послание нашего митрополита Иоанна в XVI в., вот как излагает это правило: «Rhuteni omnes Romanes поп recte baptisatos, quia in aquam toti поп sunt immersi, ad veram fidem convertent: quibus conversis, поп statim Encharistia, sicuti nес Tartans aliisve, a fide sua diversis, ponigatur [Рутены считают римлян крещенными неправильно, поскольку те не погружаются в воду целиком, и полагают, что их надо обратить в истинную веру, а по их обращении не следует предлагать им сразу же Евхаристию — как и татарам, и прочим иноверцам» (лат.)] (loc. citat. в прим. 430 [362]).

[24] Митрополит наш не делает здесь никакого ограничения. Но древние правила дозволяли брак православных с неправославными при известных условиях (IV Всел. 14; Лаод. 10, 31; Карф. 30; VI Всел. 72 [155]). Строгое запрещение нашего митрополита можно объяснять тем, что тогда православных, если они отдавались замуж в иную страну — латинскую, заставляли принимать латинство.

[25] Снес.: VII Всел. Соб. 8 [155]. То же повелевалось и по гражданским греко-римским законам (Вasiliс . Lib. I. Tit. 1. С. 41, 54 [335]).

[26] Находится уже в древнейшей славянской Кормчей XIII в. (Русск. достоп. 1. 86 [136]), а потом и в последующих (напр., Румянц. муз. № 231, 235, 238 [42,46,43]).

[27] Списки первой фамилии — в Истор. госуд. Росс. Карамэ. 2. Прим. 108 [148]; в Опис. Киево-Соф. собора. Прибавл. № 3 [115] и в Правосл. собеседн. 1861. 3. 88—92 [204]. Списки второй — в Кормчей Румянц. муз. № 238. Л. 612 [43], в Продолж. Древней росс. вивлиоф. 3. 915. СПб., 1788 [304]; в Указателе росс. законов Максимовича. 1. 4—5. Москв., 1803 [183]; в Древн. записк. Лепехина. Ч. 3. 353—356. СПб., 1780 [173]; в П. собр. р. лет. 6. 84—86 [228]. Списки третьей — в летописце Переяславля Суздал. 42—44. Москв., 1851 [174]; в Прав. собеседн. 1861. 3. 93—108 [204], и в Кормч. Рум. муз. № 232. Л. 199 об,—202 [47]. Между списками второй, равно и третьей фамилии есть также свои небольшие разности. Мы не упоминаем ни о списке устава Ярославова самом кратком (напеч. в Опис. Киево-Соф. соб. № 4 [115]), ни о списке его по западно-русской редакции, или так называемом Свитке Ярославле (напеч. в Акт., относящ. к истор. Запади. России. 1. № 166 [66]). Первый список содержит в себе только начало и конец устава Ярославова со включением статьи о свободе духовенства от пошлин. Последний почти во всем различается от этого устава и, судя по хронологической несообразности и особенно по очевидной новости языка, несомненно переделан в позднейшее время. Поместим здесь только один список устава Ярославова из Кормчей Рум. муз. № 232 [47], как представляющий значительные особенности, в прилож. 13.

[28] Например: «Аще пустит боярин велик жону без вины, за сором ей — 5 гривен злата, а митрополиту (или епископу) — 5 гривен злата; а нарочитых людей — 3 рубли, а митрополиту 3 рубли; а простой чади — 15 гривен, а митрополиту 15 гривен». Или: «Аще у отца и у мате дщири девкою дитяти добудет, обличив ю, понята в дом церковный; тако же и жонка; а чем ю род окупит».

[29] Например: «Аще ближний род поимется, митрополиту — 50 гривен, а их разлучити, а опитемью да приимут».

[30] Например: «Аще кто пошибает боярьскую дочьку или боярьскую жону, за сором ей 5 гривен злата, а митрополиту 5 гривен злата; а меньших бояр — гривна злата, а митрополиту гривна злата; а нарочитых людей — 3 рубли, а митрополиту 3 рубли; а простой чади — 15 гривен, митрополиту 15 гривен. А князь казнит».

[31] Например: «Аще муж имет красти конопли, или лен, или всяко жито, митрополиту у вине с князем на полы; тако ж и жонка, аще имать то красти». Или: «Аще имет красти свадебное и огородное, бои и убийства, а что учинится душегубство — платят виру князю с митрополитом на полы».

[32] Эта система господствовала тогда не только у нас, как видно из Русской Правды, но и в Германии, где также применена была и к церковному законодательству. Деппа О наказаниях, существ, в России до царя Алексея Михайловича. С. 23—54. СПб., 1848 [101]; W. Е. Wildas Das Strafrecht der Gennanen. Halle, 1812. S. 115, 236, 248-253, 528-530, 827 [409].

[33] Обстоятельное рассмотрение устава Ярославова можно найти в статье г. Мысовского «Древнее русское церковное право» (Правосл. собеседн. 1862. 3. 3 и 125 [196]).

[34] Подробное рассмотрение этих недоумении сделано Неволиным в сочинении «О пространстве церковн. суда в России до Петра Великого». 72—92. СПб., 1847 [198].

[35] Большая часть списков Ярославова устава — XVI в. В XV в. он помещен в одном списке Софийской летописи (П. собр. р. лет. 5. 77, 134; 6. 84 [228]). О существовании его в самом начале XV или в конце XIV в. говорит грамота великого князя Василия Димитриевича, данная митрополиту Киприану в 1408 г. для подтверждения церковных уставов Владимира и Ярослава (Карамз. 5. Прим. 233 [148]; Евген. Опис. Киево-Соф. собора. Прибавл. № 9 [115]; Восток. Опис. рукоп. Рум. муз. С. 296 [88]). В начале XIII в. устав Ярославов, и притом в своем обширном виде был внесен в одну из наших летописей, составленную в Переяславле Суздальском и дошедшую до нас в списке XV в. (летоп. Переяслав. Сузд. 42—44 [174]; снес.: предисл. С. II-VI, LIX).

[36] Калачев. О значении Кормчей. Прим. 23. (Чтен. Москов. истор. общества. 1847. 3. Отд. 1. С. 61-72 [145]).

[37] Грамота напечатана по двум редакциям в Дополн. к Акт. истор. 1. № 3 [106]; в «Повести о начале и основании псковского Печер. монастыря». С. 94—98, Псков, 1849 [139], и в Правосл. собеседн. 1861. 3. 221 [205]. О других товарах, какие взвешивались при той же церкви, видно из последующих грамот (Доп. к Акт. ист. 1. № 95 [106]; Акт. арх. экспед. 1. № 334 [65]).

[38] Некоторые из этих несообразностей указаны издателями грамоты в Дополн. к Акт. ист. 1. Прим. 3 [106].

[39] Грамота встречается в рукописях (например, сборн. моей библ. № 71 ) и напечатана в упомянутой «Повести о начале и основании псков. Печер. монастыря». С. 98-104 [139] и в Правосл. собеседн. 1861. 3. 212 [205]. Четыре сличенные нами списка (XVII—XVIII вв.) представляют мало разностей и принадлежат к одной фамилии. См. приложение 14.

[40] Грамота напечатана в Русск. достопам. 1. 82—85 [306] и с некоторыми объяснениями у Карамз. 2. Прим. 267 [148].

[41] П. собр. р. лет. 1. 90, 92-94 [228].

[42] Симон в сказ. об освящении Великой печерск. церкви (Печер. Патерик [217]); П. собр. р. лет. 1.110,117,130 [228].

[43] Там же. 1. 78, 89, 90; 2. 6; 3.179, 212, 213.

[44] Симон в сказ. об освящен. Печерск. церкви.

[45] Летопись обыкновенно об этом выражается: Постави митрополит или поста-виша такого-то епископом (1.119,127,128,130,133 [228] и др.).

[46] П. собр. р. лет. 1.120; 3.122 [228].

[47] См. выше прим. 147.

[48] П. собр. р. лет. 3.122,179, 213 [228].

[49] Там же. 1. 127—133; 2. 3, 7—9. Надобно, однако ж, заметить, что, по древним правилам Церкви, хотя самовольное перехождение епископов с одной кафедры на другую строго запрещалось, но перемещение их по определению высшей власти всегда было дозволено (апост. 14; I Вселен. 15; IV Вселен. 5; Антиох. 13, 16, 18, 21; Сард. 1, 2; Карф. 59 [155]).

[50] П. собр. р. лет. 2. 3 [228]. Впрочем, сама же летопись свидетельствует, что Иоанн Черниговский находился при освящении Киево-Печерской церкви в 1089 г. и перенесении мощей преподобного Феодосия в 1091 г., следовательно, не всегда лежал на одре болезни (1. 89, 90 [228]).

[51] Там же. 3.6, 179, 214.

[52] Там же. 1.130; 2. 3; Татищ. 2. 253 [294].

[53] М. Иоанна Прав. церковн. к Иакову чернор. 33 [136]; Дополн. к Акт. истор. 1. № 4 [106].

[54] П. собр. р. лет. 1. 97 [228].

[55] П. собр. р. лет. 1.120 [228].

[56] Именно в летописях читаем 1) о Владимире Мономахе: «Седе Киеве в неделю, усретоша же и митрополит Никифор с епископы и со веема кияне с честью великою... и проводили до дому княжескаго» (П. собр. р. лет. 2. 4 [228]; Татищ. 3. 212 [294]); 2) о Вячеславе Владимировиче: «Вниде в Киев, и людем с митрополитом сретшим его, и посадиша и на столе прадеда своего Ярослава... и благослови его пресвященный Михаил, митрополит Киевский...» (1. 134; 4. 6; 5. 158 [228]; Никон. 2. 77 [241]); 3) о Всеволоде Ольговиче: «Вниде в Киев и посажен бысть в Киеве на великое княжество пресвященным митрополитом Михаилом» (Никон. 2. 78 [241]); 4) об Изяславе Мстиславиче: «И выидоша противу ему множество народа, игумени с черноризьцы и попове всего города Киева в ризах, и приеха к святой Софьи, и поклонися св. Богородици, и седе на столе деда своего» (П. собр. р. лет. 2. 24 [228]); 5) о Всеволоде—Гаврииле: «Егда приеха ко Пскову, священноиноки, и священники, и все множество народа сретоша его честно, с кресты и, многолетствовше, посадиша его на столе» (5. 8 [228]). Совокупив все эти частные сказания, мы и составили общее понятие об образе вступления наших древних князей на престол.

[57] Достоверность этого предания подтверждается тем, что оно сохранилось не только в наших летописях, хотя и поздних, и других памятниках письменности, но и в греческих, по свидетельству греческих иерархов XVI в., а отчасти и тем, что доныне хранятся в Москве царские регалии греческого изделия, известные под именем Мономаховых (Карамз. 2. 153. Прим. 220. Изд. 2-е [148]; Оболенск. Соборн. грамота духовенства православной Восточной Церкви, утвержд. сан царя за великим князем Иоанном Васильевичем IV. Москв., 1850. С. 4 [265]). Разноречия касаются имен архипастырей, приходивших из Греции для венчания нашего князя (см. там же), и, главное, имени императора, присылавшего их к нам вместе с царскими регалиями. По одним сказаниям, это был Константин Мономах (Степ, кн. 1. 247 [156]; Карамз. 2. Прим. 220 [148]), скончавшийся в 1054 г., когда, следовательно, нашему Владимиру Всеволодовичу было только около двух лет (П. собр. р. лет. 1. 69, 129 [228]); по другим, это был Алексей Комнин, царствовавший в Греции в то время, когда Владимир Всеволодович занимал уже великокняжеский престол (П. собр. р. лет. 2. 290 [228]; Татищ. 2. 221 [294]; Синопс, Киев. Л. 59 [134]). Как ни естественным кажется то, что император Константин Мономах, -не оставляя после себя никакого мужеского потомства, кроме единственного внука своего по дочери нашего Владимира Всеволодовича, мог завещать и передать ему свои царские регалии в наследство; но, с другой стороны, представляется странным, зачем было в таком случае присылать из Греции святителей для венчания нашего князя и каким образом, с какою целию он мог быть венчан, будучи еще младенцем? В сказании об императоре Алексее Комнине не находим подобных странностей: он мог и имел побуждение прислать нашему Владимиру Всеволодовичу разные дары, и в числе их драгоценные регалии покойного деда его Константина Мономаха, мог прислать и греческих святителей для венчания этими регалиями русского великого князя, потому что Алексею Комнину нужно было склонить на мир Владимира Всеволодовича, войска которого уже приближались к пределам Греции. И греческий царь действительно достиг этим своей цели (по свидетельству выше указанных летописей).

[58] П. собр. р. лет. 1. 98 [228].

[59] П. собр. р. лет. 1.112 [228]; Никон. 2. 24 [241].

[60] П. собр. р. лет. 2.11 [228]; Татищ. 2. 233 [294].

[61] П. собр. р. лет. 1.134; 2.14,15 [228]; Татищ. 2. 253 [294]; Никон. 2. 77 [241].

[62] П. собр. р. лет. 3. 6; 5.157 [228]; Татищ. 2. 249 [294]; Никон. 2. 68 [241].

[63] П. собр. р. лет. 2. 23 [228].

[64] Там же. 1.110,117; 5.151; Никон. 2. 33 [241].

[65] П. собр. р. лет. 1.134; 2.17 [228].

[66] П. собр. р. лет. 1. 88, 92, 108, 129 [228]; Никон. 1. 192; 2. 56 [241]; Степ. кн. 1. 229 [156].

1 2

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •