Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Библиотека / История Русской Церкви / Глава V. Духовная литература. /

Глава V. Духовная литература.

II. Раскрыв в первых четырех Словах те общие начала, которых должны держаться православные в делах своей веры и для охранения себя от ересей и лжеучений, Даниил три последующие Слова посвящает, в частности, двум важнейшим догматам христианства: догмату о Воплощении и догмату об искуплении, или крестной смерти Спасителя, так как эти догматы наиболее подвергались тогда у нас пререканиям со стороны жидовствовавших еретиков и их последователей.

В первой части пятого Слова митрополит излагает православное учение о таинстве Воплощения, и, нельзя не сознаться, к чести автора, излагает ясно и раздельно, языком точным и правильным. В конце изложения он прямо указывает на цель настоящего своего Слова: "Да никто ж будет еретик и да никто ж приимет злую и пагубную ересь нетленно-мнимую, но да всяк верует и исповедует совершенна Того (т. е. Иисуса Христа) Бога и совершенна Человека". Эту древнюю нетленно-мнимую ересь, учившую, будто Сын Божий воспринял на Себя какую-то плоть, которая была нетленна с самого Его Воплощения и только казалась подобною тленной человеческой плоти, как известно, проповедовал у нас тогда князь-старец Вассиан Косой, покровитель жидовствовавших. Он упорствовал в ней даже на Соборе, судившем его, так что для вразумления вольнодумца приведен был по приказанию Даниила целый ряд древнеотеческих свидетельств. Неудивительно, если против этого лжеучения, может быть имевшего у нас немало и других последователей, кроме Вассиана Косого, Даниил счел нужным написать особое Слово, и притом самое обширное из всех своих Слов. Во второй части этого Слова для доказательства и разъяснения учения, что Иисус Христос, совершенный Бог, есть вместе совершенный Человек и воспринял наше человеческое естество со всеми его свойствами, кроме греха, автор привел а) до 18 текстов Священного Писания, преимущественно Нового Завета, с толкованиями на них; б) многие отрывки из сочинений святых отцов и учителей — Геннадия Константинопольского, Василия Великого, Иоанна Златоустого, Афанасия Великого, Феодорита, Тимофея Пресвитера, Епифания Кипрского, Косьмы Пресвитера, Симеона Нового Богослова, Григория Неокесарийского, Григория Нисского, Кирилла Александрийского, Иоанна Дамаскина, Григория Амиритского, Ефрема Сирина, большею частию по два, по три и по нескольку отрывков из каждого; в) целое обширное послание Льва, папы Римского, к Флавиану, Константинопольскому патриарху, почти все обличительное Слово на армян Иоанна, митрополита Никейского; г) многие песни из церковных канонов и отрывки из Требника, Синаксарей, Прологов и житий святых; д) отрывки неизвестных или малоизвестных авторов, как-то: от Свитка многосложного, от Слова о чудесах Пресвятой Богородицы, от правильных завещаний о Четвертом Соборе, от Слова о Четвертом Соборе, от Слова на Рождество Христово, от Хрусовой повести об обретении Честного Креста, от книги Иакова Жидовина. Достойно замечания, что некоторые из приведенных здесь свидетельств суть те же самые, которые были прочитаны по приказанию митрополита Даниила на Соборе для вразумления князя-старца Вассиана Косого, а в числе вновь приведенных находятся и два свидетельства собственно русские: отрывок из похвального Слова митрополита Илариона святому великому князю Владимиру и одна песнь из канона святителю Петру, митрополиту Московскому. В последней части Слова Даниил сначала снова объясняет, почему и для чего написано оно. "Все это, — говорит он, — я собрал из Божественных Писаний любви вашей, богомудрые! Не престанем же наставлять себя и друг друга и порознь и в беседах, как проповедали пророки, научили апостолы и предали богоносные отцы относительно Воплощения Иисуса Христа, да, отревая и отсекая от себя еретический недуг, соблюдем учение и предание неповрежденным. Если мы и не возможем наставить всех, то, насколько возможно, утешим словом и постараемся воздвигнуть долу лежащие души. Это дело пастырь должен считать важнейшим из всех своих дел, т. е. чтобы учить, и наставлять, и советовать, и обращать на благое, и запрещать, и возбранять от злого". Затем, обращаясь к пасомым, продолжает: "А пасомых дело, чтобы повиноваться во всем пастырю о Господе. Ты же пастыря презираешь и ни во что полагаешь; но разве не знаешь великой власти пастырей, которую приняли они от владыки Христа, вязать и решить на земли и на небеси?.." Далее следуют общие нравственные наставления и обличения до самого конца: "Зачем не плачем о многих наших грехах? Зачем небрежем о целомудрии и чистоте и о прочем благоразумии наших детей, рабов и рабынь и нимало не печемся и не скорбим о спасении братии нашей?.. Поскорбим добровольно во временном сем житии, да возрадуемся вечно. Юн ли ты — тем прилежнее внимай, да, измлада научившись добродетельной жизни, с дерзновением войдешь в радость Господа своего. Стар ли ты — еще более внимай, ибо отшествие близко и конец неизвестен. Земледелец ли ты — от сего наиболее внимай, ибо земное смертно и тленно, а будущее бессмертно и бесконечно... Но ты все сказанное считаешь за басни, ибо ты бесчувствен и похабен... а помысли, сколько при твоей памяти отошло в будущую жизнь, сколько до твоей памяти и как скоро ныне текут друг за другом в вечное селение; бессмертным ли себя считаешь?..."

Против таинства искупления жидовствующие еретики возражали: недостойно Бога так уничижаться — принять на себя человеческую плоть и умереть на Кресте; разве Бог не мог спасти человека иначе? На это возражение защитники православия, каков преподобный Иосиф Волоколамский, отвечали, что для Бога, без сомнения, все возможно и что Он мог бы спасти человека иначе, но Он благоволил избрать такое, а не другое средство для нашего спасения, чтобы показать Свою бесконечную благость и премудрость ("Просветитель". Слово 4). Те же мысли о благости и Премудрости Божией повторяет и Даниил: в шестом Слове он именно говорит о неизреченной благости или милости, которую показал Христос в деле нашего искупления. И как истина эта для верующего сама собою ясна и не требует многих доказательств, то естественно, что и Слово вышло очень невелико. В первой части проповедник кратко объясняет, как выразилась бесконечная любовь к нам нашего Спасителя, когда Он, будучи Сыном Божиим, благоволил облечься в наше человеческое естество и, будучи совершенно безгрешным и невинным даже по человечеству, волею принял на Себя все наши грехи и виновность, потерпел за нас страдания и самую мучительную позорную смерть. Во второй части приводит только четыре текста, один из Апостола и три из псалмов, о страданиях за нас нашего Спасителя и несколько кратких толкований, или замечаний, на эти тексты — из Феодора Студита, Исаака, Дидима, Исихия, Феодорита, Евсевия, Афанасия, Аполлинария и Григория Богослова. Наконец, в третьей части, указывая на это великое и неизреченное милосердие владыки Христа, Который понес на Себе наши грехи, потерпел за нас всякое поношение, страдание и смерть, омыл нас Своею Пречистою Кровию, извел нас от смерти в живот, от тьмы на свет, от рабства на свободу, дал нам власть быть чадами Божиими, обетовал нам живот вечный, проповедник спрашивает: "Что ж воздадим владыке Христу за все, что Он сотворил для нас и даровал нам вечный живот? Возблагодарим владыку Христа, возлюбленные, возблагодарим и прославим милость Его неизреченную; возлюбим Возлюбившего нас, умрем за Умершего за нас; возлюбим друг друга; очистим себя от всякой скверны плоти и духа. Принесем Христу Богу нашему дела благие со страхом и благоговением: веру, любовь, братолюбие, упование, терпение, смирение, кротость, сокрушение сердца, умиление, слезы, совесть очищенную. Поработаем Господу, пока имеем время... Адам праведно умер, ибо согрешил, а Христос неправедно умер, ибо не согрешил, но ради нас и нашего спасения изволил претерпеть все страдания; претерпим же и мы ради Его всякую скорбь с разумом, да наследницы будем вечных благ, благодатиею и человеколюбием Господа нашего Иисуса Христа, Емуже слава со Отцом и Святым Духом ныне, и присно, и во веки веков. Аминь". Слово это, судя по краткости его, могло быть произнесено в церкви все сполна.

Другую мысль — о бесконечной премудрости Божией, явленной в деле нашего искупления, Даниил излагает в седьмом своем Слове. Премудрость эта, как изъясняет он в первой части, обнаружилась в том, что Христос Бог "прехитри злаго хитреца диавола", облекшись человеческою плотию, вследствие чего дьявол, признав Его за человека, дерзнул искушать Его, но был посрамлен и поруган; возбудил против Него врагов, предавших Его смерти, но Христос, нисшедши по смерти душою Своею во ад, яко Бог, связал дьявола, разрушил ад и извел из него всех верующих. После этой мысли, которая гораздо с большею подробностию была раскрыта преподобным Иосифом Волоцким в его четвертом Слове против жидовствующих, Даниил обращается к православным с своими любимыми убеждениями, как можно чаще и усерднее читать Божественные Писания, "да от сих научаеми истине, не отведены будем лжею еретическою". Во второй части Слова он приводит кроме двух-трех библейских текстов многие церковные песни и стихиры, выписки из толкового Евангелия, из Синаксаря, из Временника, из писаний святых отцов и учителей Церкви — Златоуста, Максима, Кирилла, Афанасия, Григория Амиритского, Ефрема, Григория Богослова, Иулиана, епископа Тавийского, Сильвестра, Кирилла Иерусалимского, Григория, папы Римского и, в числе других, довольно большую выписку из четвертого Слова в "Просветителе" преподобного Иосифа Волоцкого. Во всех приведенных свидетельствах повторяется и выражается так или иначе, то кратко, то более или менее подробно, одна и та же мысль, что Христос "прехитрил", посрамил и победил дьявола. Последняя часть Слова не имеет внутренней связи с двумя предшествующими и содержит в себе общие нравственные наставления. "Убоимся, братие, — так начинается она, — того Страшного дня, когда придет Господь судить на землю и воздать каждому по делам его. Будем подвизаться, пока имеем время, для очищения грехов и для жизни вечной; будем веровать в смотрение Вочеловечения Господа, которое Он совершил для нашего спасения, потом воскрес, вознесся на небо и сел одесную Отца, будем веровать Второму Его пришествию..." И далее: "Будем бояться Бога и для Него делать все, что ни делаем, да не мудрствуем о себе... возненавидим славу и богатство, не пребывающие по смерти... Бегай блуда и блудных вещей; бегай позорищ и играния бесовского; не украшай лица своего на прельщение человеков, за которых Сын Божий потерпел вольную страсть..."

III. Восьмое Слово в Сборнике Даниила служит как бы переходом от слов догматического характера, доселе нами рассмотренных и направленных против еретиков, лжеучителей и вообще вольнодумства в делах веры, к Словам нравственного содержания, направленным против современного развращения нравов. Здесь Даниил трактует уже о предмете нравственном, но не оставляет и того предмета, который доселе постоянно имел в виду, т. е. лжеучения врагов Божиих — еретиков. В первой части Слова, которая представляет собою довольно обстоятельное и вполне законченное поучение, ход мыслей следующий: Сам Бог, пекущийся о спасении человеческом, установил между людьми власти, и установил в отмщение злодеем, в похвалу же благотворцам. Отсюда двоякое следствие: должно повиноваться властям и воздавать всем им должное, но и власти как слуги Божии должны иметь попечение о соблюдении людьми Божественных законов и соблюдать род человеческий от душепагубных волков, иначе — еретиков и лжеучителей. А потому, хотя много у нас искушений в жизни, особенно от наших страстей, но будем стараться исполнять волю Божию, будем милостивы к самим себе и друг к другу, поможем сущим в беде, наставим бесчинных, утешим скорбящих, взыщем заблудших от истины, обратим прельщенных. "Скажи мне, — спрашивает, между прочим, святитель, — почему ты сопротивляешься Божию повелению, т. е. власти, установленной от Бога? Ты говоришь: "Я не сопротивляюсь". Но почему же ты преступаешь законы Духа Святого, почему хулишь имя Божие? Поступая так, ты должен принять отмщение от служителей Божиих. Ибо принявшим от Бога таковое служение как слугам Божиим подобает иметь многое попечение о Божественных законах и соблюдать род человеческий невредимо от душепагубных волков и не давать воли зло творящим человекам, которыми бесчестится имя Божие. Осуждаемы бывают тати и разбойники и другие люди, совершающие зло; приемлют казнь поправшие и оплевавшие образ земного царя; но если эти и прочие приемлют казнь, тем более — хулящие и бесчестящие Сына Божия и Бога и Пречистую Богородицу, они достойны совершенной ненависти". Во второй части Слова сведено несколько текстов из Посланий к римлянам, колоссаям, Титу, Тимофею и других — о поставлении властей от Бога, о повиновении им и об обязанности их быть в отмщение злодеям и в похвалу благотворцам. Затем приведены места из сочинений — Василия Великого, Златоустого, Афанасия Великого, Евфимия, патриарха Терновского, Феодорита, Евсевия Емессийского, Иоанна Дамаскина, Иоанна, митрополита Никейского, Нила, Феофилакта, также выписки из Изложения бывшего церковного соединения, из многих житий святых, из Временника, а из русских сочинений — два отрывка из похвального Слова митрополита Илариона святому Владимиру и отрывок из Несторовой летописи о том же князе. В одних из этих свидетельств говорится о значении предержащих властей и повиновении им; в других — о том, как должны относиться и действительно нередко относились эти власти к еретикам и лжеучителям; в третьих — как должны относиться к еретикам и вообще православные христиане.

Последняя часть настоящего Слова, кроме того что представляет собою, подобно первой части, довольно полное и законченное поучение, содержит в себе еще ясные намеки, что оно было произнесено пред верующими в ряду других поучений. "Вы слышали прежде, — так начинает митрополит поучение это, — когда мы сподобились побеседовать к любви вашей, потом говорили вчера и ныне, о любви к Богу и к искренним и о прочем исполнении заповедей Божиих. И опять беседую к любви вашей, насколько возмогаю по худости моей, ибо знаю, что по великой вашей духовной любви к моей худости вы и худые и неразумные мои немотствования принимаете и не зазираете, если и скудно оно, и ненарочито, и нехитрословно, но духовно и полезно для хотящих спастися. Да о чем же другом и беседовать нам, отцы и братия, как не о Божественных повелениях и прочем духовном, и полезном, и спасительном? Преблагий Бог сотворил нас от небытия в бытие и даровал нам все блага, обещал и будущая неизреченные блага, но только если мы соблюдем заповеди Его и будем совершать угодная Ему". Вслед за этим проповедник призывает слушателей любить Бога и ближних, показывает связь той и другой любви, объясняет, в каких действиях могут выражаться они, дает некоторые частные наставления — любить беседы душеспасительные, соблюдать меру во всем: в пище, питии, одеянии, сне, прилепляться к мужам богобоязненным, бегать бесед блудных ("бежи погибельнаго рова — блудных бесед, бежи упестрения и ломления женьскаго, не въсхощи зрети червленых ея ланит, белости же и мягкости тела, и тонкаго ея гласа, и сладости словес, яки удицею уловляющия человеки"), не предаваться никогда праздности, научающей всякому злу, — и все это, можно сказать, составляет первую половину поучения. Всю вторую половину автор направляет исключительно против еретиков. "Сотворим добрые дела о Господе — какие? Покажем праведную ярость и Божественную ревность, научим хулящих не хулить имени Господня. А непослушных человеколюбно врачуй, исцеляй, исправляй и, если еще не исправляется, снова наставь любовию и мудростию, тихо и кротко; совратившихся с правого пути направь человеколюбно и милостиво, да и сам получишь милость от владыки Христа в сем веке и будущем. А против не приемлющих врачевания после многого наставления и не восхотевших прийти наконец к лучшему возревнуй ревностию Божественною, чтобы и прочие имели страх, отступили от сатаны и обратились к Господу Богу... Будь ревнитель по Господе Боге, не попусти еретикам хулить имя Христа Бога; вспомни человеколюбие владыки твоего Христа, сколько Он сотворил для тебя: небо, солнце, луну и звезды, землю, море... и Человеком соделался ради тебя, и вольную и бесчестную страсть претерпел ради тебя... А ты не хочешь злодейственным еретикам, хулящим Его и Пречистую Его Матерь, запретить, возбранить, пригрозить, но совокупляешься с ними, и ешь, и пьешь, и покрываешь их, и заступаешь. И как наречешься христианином? Не прельщайся — не христианином наречешься ты, но, скорее, лукавым бесом и самим сатаною. Ты говоришь: "Я обращаю и привожу к покаянию". Хорошо, если так, — обращай и приводи к покаянию... но блюдися от волков, блюдися от псов, блюдися от свиней, блюдися от злых делателей, блюдися от татей... Если не принимают наставлений после многого врачевания, если не обращаются и не приходят в познание истины Христовой, зачем с ними совокупляешься, зачем бываешь им другом, зачем не отдаляешься от них и не бережешься?.. Будем с опасением соблюдать знамение православной веры, сохраним ее твердою и непоколебимою от всех душепагубных еретических учений, не дадим волкам, и разбойникам, и татям ни входа, ни дверей в стадо Христово, укрепим себя и других быть доблестными и непоколебимыми в православной вере и во всем о Господе". В заключении кратко повторяются наставления — любить друг друга, помогать ближним, чуждаться зависти, ненависти, гнева, мести и показывать ревность и праведную ярость только на врагов Бога, попирающих Его законы.

IV. Следущие пять Слов (9 — 13) — содержания нравственного. В трех первых из них, как показывают самые их заглавия, автор имеет в виду преимущественно некоторые частные предметы христианской нравственности, но касается и общих ее оснований, общих заповедей и правил; а в двух остальных Словах, что также видно из их заглавий, хотя рассуждает о нравственности христианской вообще, о ее главных заповедях и правилах, но по местам особенно останавливается на некоторых частных предметах, на частных нравственных недостатках своих современников.

"Опять примемся за евангельское учение, опять поучимся в словах Христовых, опять полюбомудрствуем в заповедях Господних" — так начинается девятое Слово, озаглавленное: "Не судите, да не судими будете". Несмотря, однако ж, на такое заглавие, автор в первой части слова сначала призывает всех упражняться в чтении Божественных Писаний, объясняя, как оно душеспасительно, любить друг друга, показывая значение и превосходство этой добродетели, удаляться неправды, ярости, гнева, тщеславия, сребролюбия, гордости, водиться всегда и во всем страхом Божиим, быть милостивыми, кроткими, незлобивыми и пр. А затем уже начинает учить, что не должно осуждать ближних; что, осуждая других и не оказывая им милости и снисхождения, мы сами не получим милости от Бога; что если мы имеем какие-либо добродетели, то совершили их не сами собою, а только при помощи Божией ("наше есть еже въсхотети и тщатися на лучыыее; Божие же есть еже на дело извести благое наше хотение и усердие"), что мы сами великие грешники и должны испытывать и оплакивать свои грехи, а не разыскивать, и разглашать, и осуждать чужие грехи и недостатки. Во второй части Слова все приведенные свидетельства и из Писания, и из отцов Церкви и подвижников (именно: из Кирилла Александрийского, Анастасия Синайского, аввы Исаии, Ефрема Сирина, Петра Дамаскина, Никиты Стифата, Иоанна Лествичника, Никона Черногорца, Златоуста, аввы Дорофея, Максима), и из житий святых, и особенно многие и весьма обширные извлечения их Старчества, действительно направлены к подтверждению одной истины: что не должно осуждать ближних. Наконец, третья часть заключает в себе общие наставления о любви к Богу и ближним и исполнении заповедей Божиих; перечисляет разные добродетели, которые должны совершать христиане, и разные пороки (в том числе стоит и осуждение ближнего), которых должны избегать; напоминает о смерти, о суде, о вечных наградах и наказаниях, о скоротечности жизни и убеждает трезвиться, бодрствовать и со страхом и трепетом работать Господу. Оба поучения, содержащиеся в первой и последней части настоящего Слова, могли быть с назиданием произнесены в церкви.

В десятом Слове, носящем заглавие: "Аще некая злая сотворим братиям нашим, или укорим, или оклеветаим, в таяжде впадем", автор беседует почти о той же самой истине, только выраженной в более общем виде, о которой беседовал в предыдущем Слове; а потому неудивительно, если как бы повторяется здесь и только дополняет и поясняет то, что сказано там. И здесь в первой части он сначала убеждает заботиться о духовной пище — о чтении Божественных Писаний, потом преподает некоторые общие нравственные наставления и наконец уже говорит об избранном предмете, т. е. чтобы мы не творили никакого зла братиям нашим, не осуждали их, не укоряли и не клеветали на них. Начальная мысль, по способу изложения ее, заслуживает внимания. "Вчера и ныне, — выражается проповедник, — повара стекаются в поварню, и украшают ее, и свиты переменяют, и руки простирают, и листы укрепляют, и ножи острят, и дрова накладают, и огонь возжигают, и котлы наставляют, и сковороды и горнецы поставляют; они готовят пищу к насыщению чрева, и тело наслаждается этим и укрепляется и потом сводится к истлению. Сколько тщания и подвигов требуют пища и питие, сколько золота и серебра на это исчезает!.. Если же такое тщание и попечение мы имеем о брашнах и питиях, тем более мы должны иметь всякое тщание и великое попечение о духовном. Как тленные наши тела укрепляют, услаждают и утучняют земные плоды и различные питания, так души напитывают, утучняют и исполняют веселия и благодати духовные слова. Но земные и тленные питания оканчиваются, отходят в землю и тление и бывают ни во что... А брашна духовные, т. е. поучения Святых Писаний и наставления, нескончаемо производят веселие и радость и исходатайствуют нам жизнь вечную". И здесь, как в предыдущем Слове, все приведенные во второй части свидетельства (их, впрочем, приведено немного) из Писания, из отцов Церкви (Нила, Златоуста, Кирилла, Феодора, Иоанна Лествичника, Ефрема, Афанасия Великого) и от Старчества относятся только к избранному предмету Слова и служат дополнением к тем, какие приведены в предыдущем Слове. И здесь последняя часть содержит в себе одни общие нравственные наставления: "Будем, братие, внимать себе, очищать свою совесть и испытывать себя всякий час, каясь о грехах своих, не только о согрешениях делом и словом, но и о помыслах, если и помыслили что лукавое, покаемся, будем плакать и рыдать, пока имеем время. Научимся кротости, и смирению, и простоте, будем боголюбцыи человеколюбцы..." И далее подробно излагается учение о любви к Богу и ближним почти одними текстами из Евангелия и Посланий апостольских.

Одиннадцатое Слово под заглавием: "О Божиих судьбах, и о младенцах умирающих, и яко бедно есть не исповедати помыслы своя отцем духовным" по содержанию своему действительно соответствует этому заглавию, по крайней мере в двух первых своих частях. В первой части Даниил преподает один за другим три урока. Урок первый: не должно испытывать как непостижимое существо Божие, так и судьбы Божии, и если мы видим что-либо совершаемое Промыслом, для нас недомыслимое, то должны дивиться тому, славить и благодарить Бога, а не судить о том, не укорять и не бесчестить благодати Его; неразумны те, которые любят прения о неизреченных судьбах Божиих и говорят: почему такой-то получил помощь, такой-то прощен и освободился от бед, а такой-то не получил помощи, ни прощения, ни избавления от бедствий? Урок второй: не должно сетовать и плакать об умирающих младенцах, напротив, должно радоваться, ибо они умирают, не научившись злобе и лукавству мира сего; если они еще не крещены, то хотя не удостаиваются по смерти Царствия Небесного, зато не отходят и в муку как не согрешившие; а если крещены, то восходят прямо в Царствие Небесное. Урок третий: должно исповедовать отцам духовным нетолько деяния, но и слова и помышления: великое зло таить свои помыслы от духовных отцов и не исповедовать пред ними грехов своих. Во второй части приведенные свидетельства из слова Божия, из отцов (Афанасия, Анастасия Синайского, Златоуста, Григория, Лествичника, Иоанна Постника, Василия Великого, Григория Нисского), из житий святых и из Старчества все относятся то к первому, то ко второму, то к третьему уроку; чрезвычайно обширные выписки представлены здесь из Старчества. Только в последней части Слова автор от этих частных уроков переходит к общим наставлениям и учит хранить веру чистою и непорочною, исполнять обеты, данные при крещении, соблюдать все предания, принятые Церковию от Бога, и от апостолов, и от святых отцов, любить Бога и соблюдать Его заповеди, каяться во грехах, посещать храмы Божии и присутствовать в них со вниманием и благоговением; напоминает о скоротечности жизни, о близости кончины, о Суде, о воздаянии за гробом, о суетности всех благ земных и пр.

В двенадцатом Слове автор предположил изложить учение о том, что "вси человецы, малии же и велиции, и всяк кождо нас, приемшеи Божественное крещение и евангельския заповеди Господни, должны есмы всем сердцем своим, и всею душею своею, и всею мыслию своею обоя сия соблюдати, якоже обещание наше, еже в святем крещении, такоже и евангельския заповеди Христовы". Но в первой части своей Слово имеет характер не столько учительный, сколько обличительный. Сначала автор излагает общие мысли об обязанности нашей исполнять обеты крещения и евангельские заповеди, выражая эти мысли почти исключительно словами Самого Спасителя и апостола Павла, и делает общее замечание: "Все эти Павловы, более же Христовы изречения беспрестанно наставляют нас на благое, а мы, будучи христианами, породившись Божественным крещением, держимся обычаев поганых язычников, друг друга кусая, друг друга пожирая, как рыбы, друг друга укоряя и понося". Затем приводит одно за другим некоторые частные изречения Спасителя и апостолов, или частные заповеди, и делает обличения и укоризны за нарушение каждой из них: "Господь сказал: Блажени есте, егда поносят вас... а ты такое блаженство поставляешь ни во что, и такую благодать презираешь, и мало чем-нибудь укорившего тебя или досадившего тебе хочешь ввергнуть в великую напасть или даже предать смерти... Господь сказал: В терпении вашем стяжите души ваши, и апостол: Не себе отмщаюше, возлюбленный, а ты не только не повинуешься сему, но и слышать о сем не хочешь и, отмщая за себя, сваришься, творишь поединки, убиваешь. И как же называешься христианином, совершая противное обещанию твоему при святом крещении? Знаешь ли, кого ты отрекся и кому обещался? Что ты скрежещешь зубами и свирепеешь на меня, как бы убить меня хочешь? Говори: кого ты отрекся и кому обещался? Я отрекся сатаны, говоришь ты, и всех дел его, и обещался Христу, и верую во единого Бога Отца Вседержителя, Творца и пр. Но если ты так отвечаешь, и так веруешь, и исповедуешь, как христианин, то почему же, оставив Христа, течешь к сатане, т. е., презрев заповеди Божии, течешь на учения и деяния бесовская?.. Господь сказал: Блажени плачущии... а ты, будучи христианином, пляшешь, скачешь, говоришь блудные слова и совершаешь многие другие глумления и сквернословия, играешь в гусли, в смыки, в сопели, в свирели и многие служения приносишь сатане. Господь заповедал: Бдите и молитеся, и апостол: Непрестанно молитеся, а ты непрестанно соблазняешь всех людей, как сам сатана, баснословишь, приводишь смехотворные притчи, хохочешь, смеешься... Господь заповедал: Блюдите, да не отягчают сердца ваша объядением и пианством, а ты объедаешься, как скот, и пьянствуешь день и ночь, так что и болишь головою и мешаешься в уме... Господь заповедал: Научитеся от Мене, яко кроток семь и смирен сердцем, а ты нимало не хочешь научиться сей заповеди, но еще более гордишься, и превозносишься, и рыкаешь, как лев, и лукавствуешь, как бес, и спешишь на дьявольские позорища, как свинопас". Особенно резко и подробно обличает проповедник современное распутство и заботливость о щегольстве, так что, опуская наиболее резкие изображения, мы представим только некоторые. "Великий подвиг совершаешь ты, угождая блудницам: переменяешь одежды, надеваешь сапоги весьма червленые и крайне тесные, так что ногам твоим приходится терпеть великую нужду от тесноты их и гнетения... Волосы твои не только срезаешь бритвою и с плотию, но и щипцами исторгаешь из корня и не стыдишься выщипывать; позавидовав женам, мужеское свое лицо претворяешь на женское. Или весь хочешь быть женою?.. Если не хочешь, то зачем волосы бороды твоей или и ланит твоих щиплешь и не стыдишься исторгать из корня, а лицо твое много умываешь и натираешь и делаешь ланиты твои червленными, красными, светлыми?.. Желая насытиться блудными сластями и весь ум свой непрестанно о том имея, ты слугам своим на сии блудные бесовские деяния много серебра и злата истощаешь. И что много исчислять?.. Ты, всегда стремясь к блудницам, и сам себя для многих сотворил блудницею..." Наконец, проповедник убеждает христиан покаяться, исполнять заповеди Христовы, мудрствовать горняя, а не земная и, опровергая возражение, будто так можно жить только инокам, отрекшимся от мира, а не мирянам, имеющим жену, детей, рабов и многие житейские заботы, доказывает, что все христиане, где бы они ни жили, и могут, и должны исполнять обеты крещения и евангельские заповеди, и отдадут в том строгий отчет пред Богом. Нельзя пройти молчанием, что эта первая часть Слова очень обширна и сама по себе есть целое Слово, вполне пригодное для произнесения в церкви. Во второй части приведенные тексты Писания и свидетельства отцов (Василия Великого наиболее, Златоуста, Лествичника, Никона, Дидима, Афанасия), одни поясняют, другие подкрепляют то общие, то частные мысли, изложенные в первой. В третьей части, также довольно обширной и представляющей собой целое поучение, проповедник учит христиан внимать себе, показывая, как это полезно и как вредна невнимательность к себе; подробно описывает характер христианина ("христианин есть имеяй ум в небесных, христианин есть достойная небеснаго звания мудрствуяй... христианин есть имеяй истину и правду во всем, христианин есть имеяй смирение, и кротость, и простоту в разуме... христианин есть любяй Христа Бога паче отца своего, и матери, и жены, и детей; христианин есть любяй Христа Бога паче души своеа и искренняго своего, яко сам себе..."); убеждает всегда трезвиться, бодрствовать, бегать хищения, пьянства и других пороков, любить друг друга; укоряет слушателя за то, что он ленится приходить в церковь и презирает Божественные слова, в ней читаемые, а ходит на игрища и позорища бесовские, смотрит на блудниц, слушает говорящих скверные слова, затем предается пьянству, воровству и подобному; делает наставления, как христианин может находить для себя тихие удовольствия и прохладу, рассматривая окружающую природу и светила небесные, занимаясь своим семейством и хозяйством, посещая свои луга и поля, зеленеющие травою и цветами, усеянные пшеницею, ячменем и другими растениями; наконец, снова убеждает покаяться и бегать от греха, как от змия, чтобы и в настоящей жизни исполниться радости и в будущей получить вечные блага.

Тринадцатое Слово "О еже, что мир и яже в мире" — Даниил начинает воззванием: "Возненавидим мир, и князя его, и миродержательныя его вещи"! И вслед за тем объясняет, что мир — это молва, лукавство, зависть, вражда, горесть, сокрытая в сладости, пристрастие к мимотекущему, лицемерие, неправда, грех; а миродержательные вещи дьявола — это ненависть, неправда, желание славы, чести, гордость, татьба, разбойничество, пристрастие к вещам, любодеяние и прочие страсти, которыми дьявол прельщает и погубляет людей, потому-то мы и должны ненавидеть мир и его суету. Но ненависть эта не значит, будто не следует нам трудиться, орать, покупать, продавать, управлять рабами, устроять домы; нет, мы можем всем этим заниматься, но не должны ни к чему пристращаться, ни о чем пещися выше меры, возлагая надежду на Бога, Который один может благословлять наши труды успехом и помогать нам против всех врагов. Возделывая землю, должны помышлять и заботиться и о плодах духовных; занимаясь куплею и продажею, должны руководствоваться правдою и истиною; рабами должны управлять со смирением и кротостью и миловать их, как свои естественные чада, на непослушных же износить великий страх, но с тайным милованием сердечным; устроить домы и имущества должны с тем, чтобы пособлять нищим. Начало для деятельности христианина — правда и истина во всем. Приведши во второй части Слова несколько текстов Библии и несколько отрывков из писаний отеческих (Симеона Нового Богослова, Исаака Сирина, святого Дорофея) и от Старчества в подтверждение своих мыслей, автор продолжает дальнейшее развитие их в третьей части. "Мы собрали это, — говорит он, — и предложили любви вашей, да уведаем, что есть мир и яже в мире, да не увлекаемся суетными желаниями, да не всю работу нашу будем отдавать чреву и да не все мудрование наше имеем в плотских страстях, но уставим меру во всем: в пище, питии, в одеждах и сапогах, в беседах и прочих вещах", — и объясняет по порядку, как полагать меру в пищи и питии, в одеждах и сапогах, в беседах и в подаянии милостины: "Подаяние нищим и убогим совершай с благословением, тихо и кротко, с веселым сердцем и в сладости словес... будем творить милость по возможности... дай уломок хлеба, дай слово благое, дай умиление сердца твоего, воззри на нищего сладко умиленными очами, поскорби о нем в уме своем..."; и наконец, выражается вообще: "Все в настоящей жизни должно устроять благорассудно и благопотребно по воле Божией, да не изгубим ничего на свои страсти, кроме того только, что нужно для потребностей нашего живота". Непосредственно за этим идут обличения и укоризны: "Какая ж нужда иметь многое, сладкое и раздражающее яство и питие выше меры? Не проторы ли и убытки приносит это многим? Какая нужда покупать многие вещи и давать им или сгнивать, или от огня погибать, или быть похищаемыми от татей? Какая тебе нужда во все дни украшаться светлыми одеждами, когда другие и в Господские дни не имеют обычных одеяний?.. Какая тебе нужда выше меры умываться и натираться, и почему ты не только волосы твои, но и плоть свою с волосами остригаешь от бороды и ланит твоих, а часто и твою голову, и вешаешь под бородою твоею пуговицы, сияющие и очень красные, и украшаешься так, как и женам неприлично? Какая тебе нужда носить сапоги, шитые шелком? Или какая тебе нужда не только сверх меры умывать руки, но и налагать на персты твои золотые и серебряные перстни? Какой прибыток тебе изнурять дни над птицами? Какая тебе нужда иметь множество псов? Какая тебе похвала ходить на позорища?.. Господь не повелел ученикам иметь и худейших сапогов, ни двух риз, а мы не только имеем простых сапогов сверх потребности, но имеем сапоги и с серебром, и с золотом, и бисером, также и другие многоценные одеяния, и сапоги красные, искусно шитые шелком; и не только это, но и под сорочкою, куда никому не видно, некоторые стараются иметь дорогое препоясание, отделанное золотом и серебром. Ради всего этого мы ищем многих доходов, а если чего тебе недостает, так как ты по безумию твоему имеешь многие расходы, ты крадешь, насилуешь, грабишь, ябедничаешь, занимаешь и, не имея чем отдать, бегаешь, запираешься, преступаешь клятву и совершаешь другие бесчисленные злодеяния..." От обличений проповедник переходит к увещаниям и к убеждениям, с которыми обращается то ко всем, то к некоторым: "Будем же бодрствовать, трезвиться, внимать со страхом тому, чему научают нас священное Евангелие, и святые апостолы, и преподобные отцы. Не все нам любомудрствовать о тленном и мимотекущем и работать чреву, а нужно наиболее заботиться о духовном и подвизаться для будущего... О мужи! Учите жен ваших бояться Бога, и жить по закону Господню, и подавать нищим. О господа! Милуйте рабов своих и имейте их как присных своих детей, ибо все мы созданы рукою Божиею и все плоть едина... все мы единым Божественным крещением крестились, все равно искуплены Кровию Христовою, все равно причащаемся Божественным причащением... и если здесь на малое время Господь попустил одному господствовать, а другому работать, то в будущем нет раба, ни свободна... О отцы! Имейте попечение о ваших чадах, воспитывайте их всегда в наставлении и учении Господнем — бояться Бога и в законе Его поучаться день и ночь, не любить праздности, не творить кощунства, сквернословия и блуда, не красть, не лгать и бегать всякого зла. О юноши! К вам мое слово: возлюбите Христа Бога, да наследуете живот вечный; возлюбите чистоту и не уподобляйтесь блудным юношам, которые всегда велемудрствуют о красоте телесной, всегда украшаются более жен умываниями различными и хитрыми натираниями и которых ум всегда плавает в мечтах об одеждах, об ожерельях, о пуговицах, о препоясании под сорочкою, о сапогах, об острижении головы, о повешении косм, о намизании ока, о кивании главой, о уставлении перстов, о выставлении ног... О отроки и девицы! Возлюбите тихое и смиренное житие в целомудрии и чистоте... любомудрствуйте, трудясь в хитростях сколько по силе или в писательном художестве, или в книжном учении, или в каком рукоделии, если есть, или в ином каком-либо художестве о Господе; только не будьте праздны..." и пр. Вообще, эта заключительная часть разбираемого Слова очень обширна и назидательна и по справедливости может быть названа одним из лучших поучений автора.

V. Три остальные Слова в Сборнике Данииловом (14 — 16), судя по заглавию и второй части каждого из них, имеют предметом вопросы церковно-практические, и именно: два первые — вопрос о нерасторжимости брака, а третье — вопрос о браке втором и третьем. Но судя по первой и заключительной части каждого из этих Слов, все они преимущественно содержания нравственного и ничем не отличаются от предшествовавших Слов, только что нами рассмотренных. Надобно также заметить, что все эти три Слова по объему своему самые краткие из всех Слов, помещенных в Сборнике.

Четырнадцатое Слово автор желал, по-видимому, поставить в связи с предыдущим и начинает следующими фразами, выражающими как бы вывод из того, о чем он там беседовал: "Возлюбленные о Христе братие! Не все тщание, и попечение прилично нам, христианам, иметь о настоящей жизни; но подобает стяжать все тщание и попечение о жизни будущей, и помышляем ли мы что в нашем уме, или говорим, или делаем, все да бывает ради Бога, по воле Его, а не по нашим плотским волям". Сказав после этого очень коротко об обязанности христианина держаться заповедей Христовых, преданий апостольских и учения отеческого, любить Бога более всего, даже собственной души, быть мудрым, тихим, кротким, смиренным, святитель продолжает: "Подобает христианину, по слову Господа, не разлучаться от жены своей, разве словеси прелюбодейнаго", — и указывает на первозданную чету, которую Бог сочетал, но не разлучил даже после того, как жена соблазнила мужа и сотворила ему великую беду; на жену Иова, не оставившую его, несмотря на его болезнь; на известные изречения Спасителя и апостола Павла о нерасторжимости брака; наконец, заключает первую часть Слова общими замечаниями, что добро и великое добро — целомудрие и чистота, любовь и милость; добро — довольствоваться только необходимым в жизни, а все попечение иметь о небесном; добро — не преступать законных уставов и соблюдать Божественные заповеди. Во второй части приведено несколько текстов из Нового Завета, несколько кратких изречений Василия Великого и Иоанна Златоустого и несколько правил Тимофея Александрийского, Василия Великого и Соборов Карфагенского и Трульского о нерасторжимости брака. В последней части автор учит быть тихими, кроткими, смиренномудрыми, не испытывать судеб Божиих, не судить и не роптать на Промысл, когда мы видим, как одни возвышаются, другие ниспадают, грешники благоденствуют, праведники страждут, одни умирают в младенчестве, другие живут долго; учит пребывать в заповедях Христовых, в преданиях и учениях апостольских и отеческих, чтить святую Церковь и ее настоятелей, чтить царя, вельмож и воевод, любить своих жен и не обижать их ("ты же грызешися непрестанно, якоже и ума изступити ей от твоего сверепства; перестани тако творя, о человече!"), не позволять им излишних украшений для предотвращения соблазна и больших расходов, наблюдать меру во всем: в пище, питии, в сапогах, одеждах и умовении.

В пятнадцатом Слове вся первая часть, впрочем очень небольшая, наполнена афоризмами в таком роде: "Всякая вещь, и начинание, и дело, и слово да бывает для Бога и о Боге... все проходит, все мимотечет, душа же не мимошественна; блаженна слава не настоящая, но будущая; добро — отечество, рай; добро — венцы терпения; добро — в благочестии умереть, нежели предать благочестие... если не можешь жить без жены, вступи в брак: жена не препятствует благому житию... иное обычай утвердил, и соблюдается даже не преданный в Писании церковный обычай, как закон... друг верный — помощь крепкая... имеющий печаль о будущем всегда радуется в сердце... ты, купец, подвизайся, пока не разошелся торг..." Во второй части приведены только два правила Василия Великого и одно Трульского Собора с толкованиями Аристина и Вальсамона, относящиеся к тем случаям, когда муж или жена оставляют друг друга не ради словеси прелюбодейного, и к установившемуся вследствие обычая взгляду на такие случаи. В последней части сначала митрополит восстает против тех, которые, хотя мнятся быть верными, поносят имеющих веру и благочестие, и одни осуждают безмолвие о Христе и удаление от людей, плотское мудрствующих; другие — тихость, кротость, смирение, простоту в разуме; третьи, одержимые недугом зависти, подвергают ближних многим напастям и бедам; довольно подробно описывает гибельные действия зависти и убеждает: "Отсечем же, возлюбленные, многоглавого зверя — всепагубную зависть, покажем изящное житие; разумею не жестоту, не поты чрезмерные, не низулегание, не посты и жажды, но не завидуй, не лукавствуй, не клевещи, не лжи, не лихоимствуй, не сквернословь, не обижай, будь кроток, смирен, любовен, милостив, удержи ярость, отринь свирепство, отгони тщеславие... Добро — пост, но, когда нет иных добродетелей, он не имеет силы... Не должно безрассудно устроять себя в скудости пищи и пития и расслабляться, делаться бесчувственным и немощным для подвигов; но должно по силе телесной умерять воздержание, воздерживаться не от пищи, а от объедения и не от вина, а от пьянства". За сим следуют новые, более резкие обличения: "Откуда многогубительные расходы и долги? Не от гордости ли и безумных проторов и на жену и на детей? Откуда кабалы, и поруки, и сиротство, и рыдание, и мычание, и слезы? Всегда наслаждения и упитания, всегда пиры и позорища, всегда бани и лежание, всегда мысли и помыслы нечистые, всегда праздность и безумные таскания, как бы некоих мошейников и оманников, по демонскому научению. Всяк ленится учиться художеству, все бегают рукоделия, все пренебрегают торгованием, все поносят земледельцев. Все уклоняются от душеполезных притчей и повестей, все бегают духовных бесед, все любят плотское, всем радостно греховное и беззаконное, все хотят жить на земле, все не памятуют о жизни по смерти. Все красятся и упестреваются, и в том весь ум свой изнурили, и уже и на небо, не знаю, как взирают; все кощунники, все смехотворцы, все злоязычники и клеветники..." Впрочем, заключает свою речь автор: "Я говорю это, не других осуждая и понося, но возбуждая свою леность; а вас умоляю — ибо вы моя радость, вы моя сладость, вы моя слава, вы моя честь, вы мое богатство — обуздаем, возлюбленные, язык наш, удержим несмысленные вещания, будем бегать тучных трапез и пьянств, бегать блудниц, и сияющих лиц, и светлости тела; поживем чистотою, кротостию, смирением и любовию, просветим себя и других милостынею, да сподобимся и настоящего жития во славу Божию и будущих благ..."

В первой части шестнадцатого Слова митрополит преподает следующее, весьма краткое, поучение: "Преблагой Бог надвое разделил человеческое житие: на девственное и на брачное. Если кто изволит девственное житие, тот будет иметь великое дарование, ибо оно приносит многосугубный плод сторицею... А кто не может прийти в тризницу терпения и страданий девственного, ангельского, иноческого жития, тот да приобщится по закону брачному жене, что изначала повелел Бог и похвалил апостол, сказав: Брак честен и ложе нескверно... Если же кто предается нечистоте блудников и прелюбодеев, тот приимет вечное мучение. Не стоит никому иждивать дни свои напрасно и всуе и прочить себе мимотекущее, ибо нет ничего на земле прочного и постоянного, все превращается и проходит, как тень. Посему, о возлюбленные, будем плакать и внимать себе все, и оженившиеся и неоженившиеся, да приобретаем все во славу Божию, и исполнимся духа радости, и получим и настоящая и будущая блага, благодатию Господа нашего Иисуса Христа". Во второй части приведены по три кратких изречения Василия Великого и Иоанна Златоустого относительно второго брака и правила — святых Соборов, одно Лаодикийского и два Неокесарийского, и святых отцов: три — Василия Великого и одно — Никифора, патриарха Константинопольского, относительно второго, третьего и четвертого браков. В последней части митрополит снова говорит, что все в мире быстротечно, что и сладость его, и величие, и слава — все басни, все паутина, все дым, и трава, и цвет травный, и тень, и сон. Вооружается против пристрастия к пище, против пьянства, роскоши, позорищ: "Какое Божественное Писание похваляет пищу и пьянство, какие Христовы заповеди и апостольское предание предали толстые и тучные трапезы? Доколе питание, доколе играние и роскошь, доколе надмение и тунеядство, и от того займы, и поруки, и кабалы, а жене и детям — вопли и слезы и тебе самому — исчезновение и исступление ума? Что предпосылаешь на небеса? Величие ли гордыни, объедение ли и пьянство?.." Убеждает всех пребывать и исполнять евангельские заповеди в том звании, в какое кто зван: "Властелин ли ты, судия ли, воин, послушник, купец, рукодельник ли, земледелец ли, ловец, пчеловод, каменосечец, кузнец, швец, древодел, писец ли, зодчий ли, философ ли, и все, приявшие от Господа художество, — трудитесь, делайте, работая со вниманием, не ради рукоделия и мамоны, но как для Бога, и таким образом, от труда своего по силе подавайте Церкви Божией, и нищим, и странным, и употребляйте на свои потребы и проторы..." Дает частные наставления властям и судиям творить милость и правду всегда, воинам — никого не обижать и быть довольными своими оброками, послушникам — быть твердыми в своем послушании; убеждает всех вообще подвизаться о Господе и бегать тунеядства и праздности, напоминая, что еще Адаму заповедан был труд и делание как до падения, так и после падения, что Сам Христос потрудился на земле ради нашего спасения и оставил нам пример для подражания, Сама Богородица постоянно пребывала в посте, и в бдении, и в рукоделии, и апостолы делали своими руками, и оканчивает Слово пожеланием христианам получить вечные блага, благодатию Господа Иисуса Христа.

В Сборнике митрополита Даниила, нами рассмотренном, содержатся Слова его, обращенные ко всем православным христианам; здесь он желал, как сам выражается, предложить духовную трапезу всем вообще своим духовным чадам. В другом Сборнике помещены только такие его сочинения, которые адресованы им отдельным лицам или отдельным монашеским общинам, именно: двенадцать посланий его и одно поучение, хотя по содержанию своему и эти сочинения представляют немало поучительного и назидательного для всякого благочестивого читателя, что и могло послужить главным побуждением к собранию их и изданию в особой книге. Как составлен этот второй Сборник сочинений Даниила — неизвестно, но он мог быть составлен самим Даниилом, по крайней мере, он составлен, видимо, по образцу первого Сборника Даниилова: и здесь, как там, все помещенные сочинения названы Словами (Слово 1-е, Слово 2-е и т. д.), и над каждым Словом поставлено оглавление его, или краткое его содержание. По внутреннему характеру статьи второго Сборника совершенно однородны с Словами первого Сборника: и в этих статьях Даниил старается учить и наставлять не столько от себя, сколько от Божественных Писаний, приводит свидетельства отеческие, хотя не во всех статьях и в меньшем количестве, и излагает приводимые свидетельства большею частию не бессвязно и не в особой части, как то сделано в Словах первого Сборника, а в связи с своими собоственными мыслями. Из тринадцати сочинений Даниила, находящихся во втором Сборнике, только о двух известно, к кому они адресованы: это поучение к братии Иосифо-Волоколамского монастыря и послание во владимирский Николаевский Волосов монастырь. Два другие сочинения, или послания, написаны к какому-то епископу, неизвестному по имени. Остальные девять адресованы к лицам совершенно неизвестным.

Поучение к братии Иосифова волоколамского монастыря Даниил написал еще в то время, когда был настоятелем этой обители. А потому естественно, если он начал свое поучение следующими словами: "Братие мои духовные и отцы! Я весьма удивляюсь, что вы вопрошаете меня, худого и недостойного инока Даниила, что есть устав общего жития, и повелеваете мне писанием о сем засвидетельствовать небрегущим и невнимающим. Что это? Не понимаю: искушаете ли вы меня или поступаете так от полноты веры и любви к моей худости? Вы имеете многие предания преподобного отца нашего игумена Иосифа об иноческом и общежительном пребывании. А я, грешный и худой, что скажу или что стану излагать, как не те же Божественные Писания, которые вы сами больше меня, непотребного, всегда знаете?" Затем непосредственно говорит, что по уставу иноческого общежития иноки должны иметь все общим и никто не должен иметь ничего своего; что они должны постоянно бодрствовать против духовного врага — дьявола, в подтверждение чего приводит наставления апостола Петра, Ефрема Сирина, Исихия Иерусалимского и Екклесиаста, и что иноки должны отличаться отречением от мира и совершенною нестяжательностию. От этих общих мыслей обращаясь к своим братиям, Даниил умоляет их именем Господа позаботиться о своих душах и отвергнуть от себя всякое небрежение и бесчиние; напоминает им их первые дни, когда они пришли в тихое пристанище монастырское, оставив мир, родных, друзей, и изрекли обеты совершенной нестяжательности и нищеты, глубочайшего смирение и послушания, целомудрия и чистоты; указывает на то, что они в своей обители могут жить во всяком покое и беспечалии, имеют для себя все готовое: и пищу, и одежду, и обувь, и все необходимые вещи в казне монастырской — и объясняет, что после этого они должны отложить "всякия особьныя стяжания и особьное рукоделие" и пещися только об исполнении заповедей Господних и правил иноческого жития, а если они, имея всего вдоволь в общей казне монастырской на всякие свои потребы, держат еще особьные стяжания и вещи ради сребролюбия, продают и покупают, берут росты и на росты и за свои рукоделия копят сребро и золото, то они должны подлежать строгому ответу пред Богом и не избегут страшных мук геенских. Приведши затем изречения святых отцов и учителей Церкви — Василия Великого, Аммона Пресвитера, Иоанна Лествичника, Григория Богослова, Ефрема Сирина и Нила, одно правило Константинопольского Перво-Второго Собора, два узаконения царя Иустиниана и два отрывка из Старчества, проповедник заключает свое поучение так: "Слышали ли вы, отцы мои и братие возлюбленные, Божественные слова и наставление святых отцов наших? Не все ли они говорят одно, что не должны иноки иметь стяжания особьного, имея покой и все нужное в казне своего общего монастыря? А что еще страшнее, они говорят, что если инок преступает законы Святого Духа и развращает уставы святых отцов, то такой должен быть изгнан из обители; и когда изыдет в другой монастырь, должен оставить свое особное стяжание в первом монастыре, где был пострижен, как гласят и градские законы. Слыша такие наставления отцов наших, возлюбленные братие, оставим все наши особные стяжания Господа ради... и с радостию потечем на делание заповедей Его, пребывая в молчании и нестяжании, послушании и смирении... нося тяготы друг друга, не воздавая никому злом за зло и не возносясь своим благородством. Пусть никто не говорит: "Я рода царского" — и даже не помышляет: "Я из рода великих бояр". Пусть никто не поднимает вверх бровей своих, говоря: "Мы рождены и воспитаны от светлых и благородных родителей, а сей — из рода убогих и нищих, воспитан от худых родителей и был рабом такого-то". Нет, братие, никто так да не помышляет и не говорит — эта пагубная гордость... А лучше будем в смирении возносить друг друга, покоряться друг другу, а всего более работать Господу... да получим вечные блага о Христе Иисусе..."

Послание во владимирский Николаевский Волосов монастырь митрополит Даниил написал в ответ на послание к нему игумена и старцев этого монастыря, жаловавшихся, что у них, вопреки общежительному уставу, пресвитеры и диаконы берут приносимое от христолюбцев по рукам, а не в монастырскую казну, и вообще просивших архипастырского наставления. Соответственно этому митрополит прежде всего заповедует, чтобы не давали воли таким пресвитерам и диаконам, а собирание подаяний и доходов в монастырскую казну поручили добрым духовным старцам, чтобы никто не смел без благословения игумена провожать приходящих христолюбцев за монастырь и выпрашивать себе у них милостыню деньгами или одеждою и чтобы игумен, если кто из пресвитеров или из простых иноков будет уличен в лихоимстве, постепенно подвергал такого разным взысканиям, а в случае неисправления и совсем удалял из обители. Затем митрополит дает общие наставления игумену и всей братии согласно с правилами общежития касательно трапезы, келий, церкви, управления монастырем, монастырского суда и убеждает игумена быть истинным пастырем своих духовных овец и отечески заботиться о всех их нуждах, телесных и духовных, а инокам внушает прежде других добродетелей стяжать смирение и не велемудрствовать, не превозноситься ни многолетним иночеством, ни делами художественными, ни словами сладкоглаголанными, ни изящным благородием или величеством сана, ни богатством приношений: смирение есть дверь в Царствие Небесное.

Два послания к какому-то епископу написаны одно за другим по поводу недобрых известий о нем, о его сребролюбии и небрежности к своему долгу. "Так как до меня, недостойного инока Даниила, — говорит митрополит, — дошли многие и различные слова о тебе, возлюбленный и духовный мой брате епископе, то я и написал к тебе это послание. Ибо хотя я и сам окаянен, но тебе и другим я должен говорить и писать полезное, да и сам, хоть мало воспрянув от лености и уныния, постараюсь творить благое. И какое зло злее всех? Всякая неправда, и хищение, и лихоимство — зло, но злейшее из всех зол и достойное ненависти есть, о благолюбец, сребролюбие, ибо сребролюбец бывает виной многих и великих зол. Посему, о любимиче, утрезвимся, пока есть время... Будем соблюдать себя, чтобы не прельстило нас житие сие суетное и скоро погибающее красотою, славою, богатством, пищею и пьянством... Помыслим о себе, для чего мы поставлены: не для того ли, чтобы учить Божественным заповедям, наставлять и обращать заблудших, утешать печальных, врачевать недужных и, если имеем потребное, раздавать нищим и убогим и ко всем людям быть милостивыми и кроткими?.. О том мы беспрестанно должны помышлять, как бы заботиться о порученном нам стаде, за которое должны будем воздать слово на Страшном суде Христовом... Не престанем же учить и наставлять порученных нам людей; если и ненавидят и озлобляют нас, но мы не престанем творить сего Божественного дела, не будем погребать таланта в пище и сокрывать бисера Господня в пьянстве... Уцеломудримся, истрезвимся... отвергнем от себя нечеловеколюбие и лихоимство и возлюбим людей, а не серебро и золото..." Послание это очень кратко.

"Прежде я написал к тебе вкоротке спешное послание, любимиче мой; а ныне, благодатию Христовою, я вновь пишу на пользу тебе и другим, наиболее же — возбуждая от зла свое окаянство", — так начинает Даниил второе, более обширное послание свое к тому же епископу. В самом послании он развивает две мысли: во-первых, ту, что истинный пастырь Церкви более всего заботится, чтобы учить спасению порученных ему людей и чтобы еще прежде самому удаляться от всякого зла — в пример своим пасомым; а во-вторых, ту, что он должен учить не от себя, не от своего разума, но от Божественного Писания и не иначе как согласно с преданиями святых апостолов и святых отцов, в подтверждение чего приводит изречения Феодора Студита, Василия Великого, Кирилла Александрийского и 19-е правило Шестого Вселенского Собора, угрожая анафемою на нарушение и искажение этих священных преданий. Под конец же послания, обращаясь к епископу, говорит: "Итак, умалим пищу и пьянство, угасим неправедную ярость, отложим злой недуг сребролюбия... и да не ленимся учить всех и светом заповедей Господних наставлять на истину и благочестие. Если попечемся творить и учить, как угодно Христу Богу, то мы удостоимся получить блага, которые уготовал Бог любящим Его".

Послания Даниила к лицам неизвестным могут быть различаемы по их содержанию. В числе этих посланий два имеют характер преимущественно учительный, три излагают более общие нравственные размышления и наставления о благочестии, о исправлении жизни, о побуждениях к тому и четыре касаются наиболее некоторых частных добродетелей, каковы: целомудрие, чистота и пр.

Одно из учительных посланий написано, как видно из содержания его, к какому-то мирянину, лицу благородному и облеченному властию. В начале послания митрополит как бы извиняется пред этим лицом и выражается о себе с своим обычным смирением: "Я весьма удивился вере и любви твоей, о благочестие, что ты не возгнушался грубого, и немысленного, и мирского научения (наказания) на пользу души. Тебе бы просить сего от людей, пребывающих в добродетели и вникнувших во глубину разума Божественных Писаний, а не от меня, грешного и несмысленного инока Даниила. Но как вера и любовь твоя не оставляют меня, ибо много времени стужаешь мне о сем, то, отрясши нелепое уныние, и тяжкий сон, и проклятую леность, я постарался об ответе, сколько мог по моей худости, твоему благому произволению, да не оскорбится еще более благородие твое. Ибо знаю, знаю, о любезне, что и прежде ты немало огорчился за непослушание моего недостоинства преподать тебе душеполезное научение. Но знай же, о благородие, что я и сам весьма требую благого научения, и если бы мог уединиться и укрыться от такового служения, которое выше моей меры, то очень взлюбил бы быть научаемым, а не научать других". В самом послании представляются три главные части. В первой митрополит рассуждает о наказании, т. е. научении, что оно и полезно, и светозарно, и плодоносно, всех обогащает, всех умудряет, всех насыщает, всех целит и живит; что оно всем прилично, и юным и старцам, и простым и благородным, и убогим и богатым, и власть имеющим и подчиненным; что основанием научения должна быть вера в Триипостасного Бога и воплотившегося Сына Божия и вообще все исповедание веры, которое приняла от Христа и апостолов и неизменно содержит святая соборная Церковь, отвергая учения и предания еретические, и что мы должны непоколебимо соблюдать как эту веру, так вместе с ней и данные нами обеты при крещении и все Христовы заповеди. Во второй части раскрывает учение, что каждый христианин должен избрать для себя одно из двух житий, девственное и целомудренное или брачное, так как то и другое равно установлены самими апостолами по повелению Божию, в доказательство чего указывает на пример апостолов Петра и Павла и приводит учение последнего о девстве и брачной жизни и свидетельства о том же Дионисия Ареопагита, Евсевия, Афанасия и Василия Великих, а затем объясняет, что желающий избрать девственное, или иноческое, житие должен предварительно испытать, искусить себя, как заповедали отцы, чтобы быть достойным иноком, а решившийся вступить в брак и жить в мире должен непременно исполнять христианские заповеди, несмотря на все препятствия и искушения. В третьей части излагает мысли, что не одни иноки должны быть целомудренны, но и всякий вступивший в брак должен сохранять чистоту и целомудрие, т. е. довольствоваться одною своею женою и удерживаться от всякого любодеяния и прелюбодеяния, ибо оскверняющиеся блудом и прелюбодейством поражаются гневом Божиим и потребляются от земли живых, а чистота о Христе избавляет человека от смерти, в подтверждение чего приводятся примеры из священной ветхозаветной истории и рассказы из житий святых — о Николае воине, о каком-то властелине Михаиле и других, равно и свидетельства некоторых отцов. В заключение послания митрополит пишет: "Все это я по силе худости моей подвигся собрать от Божественных Писаний и послал благочестию твоему, хотя я недостоин и окаянен, ради твоего спасения, и веры, и любви ко мне, недостойному от начала и доныне. Только имей любовь не ко мне одному, а ко всем, невзирай на благородие твое и не возносись, имея власть, но пребывай в смирении, ибо смиренных Бог возносит, а гордым противится..." и пр.

Другое учительное послание написано к какому-то иноку, который все искушал себя, думал удалиться в пустыню из общежительного монастыря и все недоумевал: где удобнее спастися, в пустыне ли или в общежитии. Митрополит строго начинает речь свою к этому иноку: "Я узнаю в тебе более мятежалюбца и суемудренного, нежели пустыннолюбца и любителя молчания. Дьявол ловит тебя после многих его злых коварств изветом доброго, или ты сам ввергаешь себя в ров по неразумию. Ты говорил: "Хочу поискуситися, и еще поискуситися", — и твоим искусам я уже и числа не знаю, ибо искус искусного, т. е. внимающего, научает. Если так ты решился провождать жизнь свою, то ты со мною, грешным и худым иноком Даниилом, совета о сем не имей..." Вскоре, однако ж, речь митрополита смягчается, и он продолжает: "Ты писал к моей худости о разных иноческих житиях, общем, особном и пустынном, и спрашиваешь, которое из них удобнее ко спасению. Но ты, любимиче, сам знаешь, что удобнее ко спасению то, чтобы жить по воле Бога и творить Его заповеди, и повсюду, везде и на всяком месте иного пути, кроме этого, нет. Ибо сказал Христос: Не всяк глаголяй ми: "Господи, Господи", внидет в Царствие Небесное, но творяй волю Отца Моего, Иже на небесех". Обращаясь затем собственно к иноческому житию, митрополит сначала излагает общее учение о трех видах этого жития: житии особном, отшельническом — в совершенном уединении, или пустыне, житии с двумя или тремя братиями — в ските и житии общежительном со многими братиями в общих монастырях — и кратко показывает удобства и неудобства того, и другого, и третьего жития. Потом, в частности, говорит а) о житии особном, пустынном, о его высоких требованиях и трудностях и порицает некоторых "неразумных пустынников" своего времени, которые служили соблазном для всех, носили только имя пустынников, а не могли провести в уединении и безмолвии и одного дня, беспрестанно вели споры с иноками общежительных монастырей, навязывая им свои законы и переманивая их к себе, считали одних себя великими, святыми, угодившими Богу, а всех других худейшими, всех учили, всех наставляли; б) о житии с двумя или тремя братиями, которое называет средним, или царским, путем, и о житии общежительном, объясняет требования того и другого и также порицает некоторых общежительных иноков за их своеволие и бесчинную жизнь. Наконец, выводит то общее заключение, что можно спастись во всех видах иноческого жития, если только исполнять их требования: "Можно спастись и в общем житии и в пустыне, но только если будем жить по воле Божией и по свидетельству Священных Писаний, а не по нашим страстным хотениям; везде найдешь угодивших Богу, если поищешь: многие спаслись и во градах, многие спаслись и в общих монастырях, многие спаслись и в пустынях, равно как и погибших там обретаем". При раскрытии этих своих мыслей митрополит пользовался свидетельствами Иоанна Лествичника, Василия Великого, Иоанна Златоустого, Симеона Нового Богослова, Никиты Стифата, Сираха Иерусалимского, Ефрема Сирина и Кирилла Александрийского. Послание оканчивается советами иноку жить духовно, исполнять заповеди Господни и предания святых отцов вместе с живущими с ним братиями, любить во всем иноческое житие, нестяжательность, убожество, удаление от мирского, чтение Божественных Писаний, рукоделие и пр., а затем — следующими словами: "Живет ли кто среди града, или в пустыне, или в общем житии, научимся прежде всего жить по воле Божией, и мы сподобимся вечных благ благодатию Господа нашего Иисуса Христа..."

Оба учительные послания, нами рассмотренные, довольно обширны. Не таковы три послания, содержащие в себе общенравственные наставления и уроки. Одно из них даже очень кратко. Здесь митрополит пишет к какому-то мирянину: "Хотя и многих зол исполнилась душа моя и я имею помраченную мысль внутреннего человека и связан, окаянный, узами бесчисленных грехов, но тебе, возлюбленному и духовному моему, и прежде многократно говорил и ныне вновь то же говорю: отринь от себя лукавство и нечеловеколюбие и восприими без ухищрения блаженную простоту и кротостную премудрость и смирение ко всем и страх Божий... а всего прежде любовь к Богу и ближним..." Заметив далее, что кротости и смирению учит нас не кто другой, как Сам Христос Своим словом и примером, писатель останавливается на страхе Божием, приводит о нем тексты Священного Писания, изречение Златоуста, церковные песни Иоанна Дамаскина и Феодора Студита и убеждает руководиться этим страхом всегда и везде, говоря, что он есть начало нашего спасения, источник живота, учит нас удаляться от грехов, побуждает к подвигам добродетели. Другое такое же послание несколько обширнее первого и по началу своему имеет с ним очевидное сходство. "Я, окаянный, — пишет митрополит, — есмь пучина безмерных прегрешений, и много безумен, и ни на что не потребен. Потому трепещу и ужасаюсь, как бы по небрежению моему церковные вещи не пришли в крайнее расстройство к соблазну всех людей... Много нужно трезвения моему окаянству... Но, хотя я непотребен и окаянен, тебе, возлюбленное и духовное мое чадо, я говорил и вновь говорю: люби Господа Бога Иисуса Христа всею душою твоею и ближнего твоего, яко сам себе. Вот тебе от меня, грешного и худого инока Даниила, великий дар!.." Затем советует этому духовному своему чаду, которое не раз называет благородием, иметь в себе непрестанно страх Божий и поучаться в заповедях Господних день и ночь, быть кротким и смиренным, напоминая, что кротости и смирению учит нас не кто другой, как Сам Христос, хранить целомудрие и чистоту, памятовать о Царстве Небесном и геенне огненной, удаляться от худых обществ и бесед, испытывать свою совесть и помыслы, пещися о вечном житии, а не о временном. "Ибо что есть житие наше, о любезне, — продолжает святитель, — не то же ли, что сонное видение, цвет травный, пара восходящая и исчезающая, быстрина реки мимотекущей или роса утренняя? Приблизимся, о любимиче, ко гробам и посмотрим: где многое имение и бесчисленное богатство того или другого, где их крепость телесная, где их мужество и храбрость... где одры слоновые и златопряденные постели... где боярство и честь, где красота и слава, где множество рабов и отроки, где многоразличные трапезы, и сладкие снеди, и искусство поваров, где ристание коней? Все пепел, все персть, все прах, все тень. Что ж напрасно мятемся?.. Твори, о возлюбленне, угодное Богу, да наследуешь живот вечный. Какая тебе польза снедать себя печалями суетными и скоропреходящими?.. Зачем день от дня отлагаешь свое исправление? Ты — человек смертный... Примись за благое житие..." Третье такого же рода послание несколько обширнее и второго. Здесь митрополит наставляет кого-то, дошедшего до крайнего нечестия, и, чтобы сильнее подействовать на грешника, подробно изображает пред ним картину Страшного суда. "Возлюбленному, — так начинает святитель, — и духовному моему брату мир о Христе. Ты, возлюбленный, советовал со мною, окаянным иноком Даниилом, совет духовный, чтобы отстать тебе от твоего злого и нерадивого жития, и обратиться к Господу Богу покаянием, и исправить себя, и жить богоугодно... Но ныне я слышу от тебя, о любезне, что ты нисшел до последних беззаконий и бесстрашно совершаешь пагубные дела. Многократно я писал тебе, чтобы ты перестал от такого зла; но ты снова пребываешь в бесстрашии пред Богом и жируешь, как скот, и валяешься в кале, как свинья..." Сказав затем, что если он не покается и не исправится, то его ожидает только мука вечная, а еще прежде страшный день Суда Господня, и что этого лютого дня боялся сам царепророк Давид (Пс. 48. 6), митрополит убеждает: "Убоимся и мы, о любимиче мой, и возвратимся от беззакония нашего, оставим нечестие наше... Доколе спать нам тяжким сном? Уже довольно для нас многого беззакония, довольно для нас многого нечестия нашего, довольно для нас скверных слов, довольно для нас гнусных дел... Уже насытились мы злыми и скверными делами и напитались безбожными словами... Убоимся, пока есть время, и покаемся, пока не пришла смерть". Представив далее, как изображали Страшный суд и последствия его пророки — Исаия, Михей, Моисей, Софония, Сам Христос во Евангелии и апостолы Петр и Павел в своих посланиях, снова убеждает: "Обратимся и восстанем, утрезвимся и восплачем пред Господом, сотворившим нас, обратимся от беззакония нашего, оставим злобу". Не довольствуясь и этим, приводит еще мысли о Страшном суде святых отцов — Афанасия Великого и Иоанна Златоустого и восклицает: "Увы мне, грешному! Что сотворим тогда мы, о любезный, повинные многим грехам? Как убежим лютой муки?.. Нет там покаяния, ни исповедания; нет предстателя, ни помощника... О возлюбленный брате! Слыша все это, обратимся к Господу Богу покаянием и исповеданием... потрудимся и восплачем в маловременной сей жизни, чтобы тогда вечно нам не плакать..." Вообще, послание это одно из самых назидательных.

Из четырех посланий Даниила, касающихся наиболее частных предметов христианской нравственности, три весьма кратки. В одном он излагает несколько советов относительно иноческой жизни: заповедует какому-то своему возлюбленному духовному брату любить благоговение, воздержание и лощение, не увлекаться тщеславием и печалями житейскими, любить бледность лица и сухоту тела, иметь очи и выю долу преклоненными, взор тихий, поступь кроткую, беседу душеполезную, любить беспрестанную молитву, неленостное чтение Божественных Писаний, рукоделие, бдение, беспостелие, иметь память смертную и худость ризную, а особенно отсекать начатки скверных и лукавых помыслов, потому что с отсечением их легче уже удерживаться от самого видения лиц женских и отрочат юных и смешения с ними. Во втором послании наставляет, как сохранять целомудрие и чистоту. Послание начинается словами: "Ты просил меня, грешного и худого инока Даниила, написать тебе о целомудрии и чистоте, и вот я столько времени отлагал, считая это дело выше моей меры. Ибо что могу сказать я, не сотворив сам ничего доброго? Но как ты многократно понуждал меня на сие, то я, недостойный, прося помощи от Господа Бога и Его Пречистой Матери, дерзнул послужить твоему произволению, только не от себя, но от Священных Писаний и преданий богоносных отцов". Затем следуют самые наставления: если ты хочешь пожить целомудренно и чисто, то прежде всего старайся угождать Богу, а не людям и исполняй заповеди Господни; отсекай нечистые помыслы и начала их — так называемые прилоги; никогда не оставляй ум свой праздным, а занимай его слушанием или чтением слова Божия, пением, славословием, молитвами, добрыми размышлениями; бегай худых обществ, удаляйся от скверных бесед и блудных речей; блюди себя от зрения лиц женских, доброзрачных отроков и других лиц женовидных и не помышляй об них, хотя бы они казались тебе и благочестивыми; более же всего блюди ум свой от суетного поучения, а пребывай в поучении заповедей Господних и предании святых отцов. В третьем послании митрополит убеждает какого-то человека, больного и скорбящего, отстать от своей нечистой и позорной страсти. "Много раз, любимиче мой, и от многих я слышал о твоей напасти и весьма горько плакал о беде твоей, желая твоего спасения, и весьма желал подать тебе руку помощи, но не находил приличного времени, как подступить к тебе. Хотя я многократно беседовал о любви твоей и делал намеки притчею, но ничего не успел, потому что ты сам не заботился о том. Когда же Бог неведомыми судьбами устрашил жестокое твое сердце и приклонил железную твою выю, ты подробно рассказал все твои напасти моему окаянству. Вспомни вопль твой, вспомни слезы твои; вспомни, как, плача, ты говорил ко мне, грешному иноку Даниилу: "Ты должен научать и укреплять меня", — и весь свой недуг открыл моему недостоинству. Ныне же ты пишешь к моей худости: "Я в скорби великой от обдержащей меня болезни и от горечи сильных страстей, немилосердо на меня воюющих", — но от чего тебе вред, это ты скрываешь от моего недостоинства. Вспомни, любимиче мой... как я говорил тебе не только не совокупляться и не беседовать с женами и юными отроками, но даже не взирать бесстудно на их лица, ибо великая от сего бывает душе пагуба... А о том человеке, на которого восходит твоя душевредная любовь, я многократно говорил тебе, чтобы отсек себя от него и не совокуплялся, даже не беседовал с ним, особенно наедине... Отсеки же от себя этого человека, к которому имеешь великую любовь и повреждаешься душою. Если отженешь его от себя, ты успокоишься от обдержащей тебя скорби и залога злых и нечистых страстей. А если закоснишь отсечь его от себя, то страсть мало-помалу возрастет, и ты неволен будешь противиться ей. Уразумей же, о возлюбленный и духовный мой брат, какая беда бывает от сего человеку, в каком унынии, сетовании и скорби бывает человек, впадающий в эту напасть, и потом в какое нисходит безнадежие и отчаяние. И как возведет он очи или воздеет руки, живя в нечистоте? Какой стыд, и срам, и поношение, и укоризны он должен терпеть от людей!.. Не лучше ли захочем умереть, нежели жить и находиться в стыде и поношении от всех людей?.."

Четвертое послание, однородное с тремя, только что разобранными, чрезвычайно обширно, так что оно одно почти равняется по объему своему всем вместе двенадцати другим посланиям этого Сборника. По содержанию же своему оно сходно со вторым из только что разобранных посланий. И здесь, как там, митрополит в начале объясняет неизвестному, что долго не решался, несмотря на его многократные просьбы, написать ему что-либо душеполезное, считая себя неразумным и грешным, и что теперь решается писать с Божиею помощию, только вынуждаемый его любовию и неотступностию. И здесь, как там, предметом послания служит решение вопроса, предложенного неизвестным, о целомудрии, и чистоте, и хранении девства. Только здесь автор излагает свои мысли со всеми подробностями, приводит множество изречений святых отцов, особенно подвижников, множество назидательных рассказов и часто вдается в повторения и отступления. К сожалению, изречения отеческие излагаются здесь в такой связи как между собою, так и с собственными мыслями автора, что нередко трудно различить, где оканчиваются слова одного отца и начинаются слова другого и где говорит сам автор. Насколько можно подметить порядок в этом обширном послании, в нем можно различать пять главных отделений, или частей. В первой части митрополит учит, что для сохранения целомудрия и чистоты мы должны тщательно соблюдать сердце свое от скверных помыслов и вообще исполнять данные нами при крещении обеты — отречься от дьявола и всех дел его и сочетаться Христу и свято хранить все Его заповеди и что эти обеты и эти заповеди обязательны не для одних только иноков, но и для всех мирян; затем предлагает в пример строгого исполнения Христовых заповедей древних мучеников, древних пастырей и учителей и древних отшельников и подвижников, изображая кратко самые подвиги тех, других и третьих; наконец объясняет вопреки ложных мнений, что и в нынешние времена, как и древние, христиане обязаны соблюдать вся, елика заповедал Христос, что если бы не все заповеди евангельские нужны были для спасения, то не все бы Он и заповедал, и что недостаточно для спасения только призывать имя Господа, а надобно и веровать в Него, надобно и творить волю Отца Небесного. Во второй части указываются более частные средства для сохранения целомудрия и чистоты с объяснением каждого, каковы: пост и бдение, молитва и псалмопение, прощение обид и смирение, удаление от лиц женского пола, и благообразных отроков, и вообще лиц женовидных. При разъяснении этого последнего средства автор, пользуясь руководством древних подвижников, входит в большие подробности о страсти блудной, о ее различных проявлениях и степенях греховности, излагает аскетическое учение о духовной брани, о борьбе с помыслами и лукавыми бесами и делает замечание, что эта брань и борьба необходимы не только для иноков, но и для всех мирян. Третья часть, самая обширная в послании, есть часть историческая: тут представляется, особенно из Старчества и Патериков, целый и весьма длинный ряд кратких рассказов о разных иноках и подвижниках, как они боролись с страстию блуда, как обращались за советами к опытным старцам и какие наставления давали им эти старцы. В четвертой части митрополит снова обращает внимание на более общие средства для сохранения целомудрия и чистоты и проповедует, что христиане вообще обязаны распинать свою плоть со страстьми и похотьми, умерщвлять своя уды, яже на земли, строго соблюдать воздержание во всем и вести жизнь, исполненную самоотвержения и всякого рода лишений, страданий и скорбей, и в пример для подражания указывает на некоторых ветхозаветных праведников, на Самого Христа Спасителя, на святых апостолов и мучеников. А в пятой, последней, части снова предлагает для той же цели некоторые более частные средства, именно: уединение и удаление от людей суетных, мудрствующих о плотском и греховном, размышление о Страшном суде, о вечных наградах и наказаниях и собеседования о разных предметах веры и благочестия. Надобно заметить, что не в некоторых только, а во всех частях послания при раскрытии своих мыслей митрополит пользуется, кроме слова Божия, писаниями святых отцов, что чаще всего он приводит изречения и свидетельства, иногда очень обширные, Василия Великого, Златоустого, Ефрема Сирина и Лествичника, затем Афанасия Великого, Нила Подвижника, Петра Дамаскина, Максима, Исаакия, Макария Великого, Феодора Студита и других и что в каждой части излагает по местам то нравственные размышления, то обличения, то убеждения к покаянию и исправлению жизни. Оканчивая это свое послание, требовавшее немалых трудов, святитель обращается к тому, для кого потрудился, с следующими словами: "Все это, о любимиче, при помощи Господа Бога, воздвигшего мое окаянство, я написал ради закона любви и ради Самого рекшего: Возлюбиши искренняго своего, яко сам себе, и изложил как для тебя, так и для себя и для других, хотящих спастися, да подвигнутся на путь истинный и избегнут належащего гнева и бед, да и мене, недостойного, помилует всеблагой и многомилостивый Бог. Ты же, показав такую любовь по Боге, не обленись поминать наше окаянство на пользу душе и для благоугождения Богу, да обрящем милость от Него в сей век и в будущий молитвами Богородицы и всех святых..."

                                                                                   1 2 3 4 5 6 7 8 9 

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •