Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Библиотека / Дипломные работы выпускников КазДС, рекомендованные к печати / Смирнов Д.В. Русская Православная Церковь и ее жизнь в советском государстве в годы Великой Отечественной Войны. /

  • Введение
  • Глава 1.
  • Глава 2.
  • Глава 3.
  • Глава 4.
  • Глава 5
  • Глава 6.
  • Заключение
  • Список используемых источников и литературы
  • Глава 5.

    В третьей главе мы говорили о той роли, которую играла Церковь на фронте, среди бойцов РККА. Однако, как мы уже отменили, Церковь там была представлена своими членами не составляющими из себя какой–либо совокупности. Поэтому говоря «Русская Православная Церковь», мы прежде всего подразумеваем организованную структуру – а именно Московскую Патриархию. В этом месте следует сделать замечание – существовало множество приходов, не порывавших с Московской Патриархией, но находящихся на оккупированной территории. Поскольку тема данной дипломной работы обозначена как «Русская Православная Церковь и ее жизнь в советском государстве…» (а захваченные территории де-факто таковым уже не являлись), мы будем изучать их с момента восстановления там советской власти.

    В течении всего военного периода жизнь Церкви протекала неодинаково. Кардинальные изменения в государственной политике по отношению к Московской Патриархии произошли после встречи Сталина с митр. Сергием в сентябре 1943. По этому представляется целесообразным разделить исследование жизни Церкви в тылу на два главы: первая из которых охватывает период с начала войны до сентября 1943, а вторая – с сентября 1943 до капитуляции Германии.

    Данная глава посвящена первому периоду. Исследуя жизнь в эти два с небольшим года, автор столкнулся с немалым затруднением – отсутствием в исторической литературе описания целостной картины происходящего. Исследователи либо обходят этот вопрос стороной (как Д. Поспеловский), либо акцентируют свое внимание на деятельности митр. Сергия (как прот. Владислав Цыпин). Нельзя винить авторов в подобном упущении, 1941 – 1943 годы (до встречи митр. Сергия со Сталиным) дают нам крайне мало сведений о жизни Церкви. Причиной тому служит: во-первых - разгром церковной структуры, не дававший осуществлять централизированный сбор данных о епархиях; во-вторых – утеря многих материалов во время войны, в т. ч. и сознательное их уничтожение, и большая разбросанность оставшихся по различным архивам.

    Во второй главе мы уже отмечали ту позицию, которую занял Кремль по отношению к Церкви с началом войны: официальное «не замечание» патриотической позиции патриархии, но на деле – прекращение преследования и осторожное наблюдение. Государство, по-видимому, в этот период приглядывалось к Церкви, оценивая, насколько надежным союзником она является. Такое положение вещей оставалось до возвращения в ноябре 1941 г. из эвакуации митр. Николая (Ярушевича), о чем будет сказано ниже.

    Почему Сталин предпочел «не замечать» церковную позицию? На этот вопрос можно ответить другим вопросом: а почему ее должны были «заметить»? В первые месяцы войны перед Советским Союзом стояла единственная задача – выжить. Выжить – это значит остановить наступающий вермахт и сохранить существующий строй. Прервать наступление немецкой армии речами с церковной кафедры было невозможно. Население же, в целом, было и так лояльно правящему режиму, так что патриотические воззвания патриаршего местоблюстителя не играли ключевой роли в деле сохранения народом верности государству. Следовательно, Церковь в тот период не могла предложить Кремлю ничего такого, в чем он срочно нуждался.

    В сложившейся ситуации разумно предположить, что Сталин решил повременить с использованием патриотической позиции Церкви до лучших времен. Кроме того, за это время можно было удостовериться в искренности церковных иерархов. Однако, в связи с заявлениями патриархии о лояльности, а также предвидя возможность использовать Церковь в качестве политического козыря в будущем, Сталин прекратил гонения, фактически свернул деятельность СВБ, заставляя недоумевающего Е. Ярославского писать статьи «религиозно – патриотического» содержания.

    Такова была позиция советского правительства. Насколько же она находила поддержку на местах? Разумеется, чиновничий аппарат не сразу понял изменившуюся политику центра. И не один Емельян Ярославский остался недоумевать по поводу произошедших изменений, тем более что изменения эти носили неофициальный характер. Поэтому фактически, ослабление давления на местах произошло намного позже. Во второй главе уже приводился пример преследования духовенства в Ленинграде в июле – августе 1941 г. Можно утверждать, что отдельные рецидивы гонений встречались даже в 1942 г. Например, 29 января 1942 г. председатель двадцатки Серафимовской церкви К. Андреев писал в административный отдел Ленсовета, что здание храма оказалось самовольно «взято советом Приморского района под склад – распределитель для приема покойников… по распоряжению председателя тов. Белоусова без меня и члена двадцатки церковь была вскрыта, причем все имущество, утварь и проч. свалено к алтарю» [1]. Правда, церковь вернули верующим, но лишь в апреле. К этому времени запас дров был уже сожжен, а деньги, хранившиеся в храме – расхищены.

    И все же Церковь была нужна Сталину, и потому отношение к ней становилось все более лояльным. То, что судьба церковной структуры заботила государство, наглядно демонстрируют события октября 1941 года, а именно – эвакуация Патриархии в Ульяновск. Эвакуация являлась вынужденной мерой, на которую советское правительство пошло в связи с резким ухудшением положения дел на фронте. 30 сентября группа армий «Центр» начала знаменитую операцию «Тайфун». В короткие сроки немецким войскам удалось окружить 19-ю, 20-ю, 24-ю и 32-ю армии под Вязьмой, а также выйти в тылы 3-й и 13-й армии под Брянском [2]. Фронт был взломан на большом участке, возникла прямая угроза захвата Москвы. В сложившейся обстановке, Московский горисполком 7 октября распорядился об эвакуации патриархии в Чкалов (Оренбург). Однако, в связи с болезнью митр. Сергия отъезд патриархии пришлось отложить. В ходе переговоров удалось достигнуть договоренности о переезде в более близкий к центру Ульяновск.

    В сложившейся ситуации митр. Сергий счел необходимым написать завещание. 12 октября такое завещание было составлено. Согласно нему, в случае своей смерти патриарший местоблюститель передавал свои полномочия митр. Алексию (Симанскому). Все это время фронт продолжал приближаться к столице. Поэтому 14 октября, несмотря на высокую температуру митр. Сергия, была проведена принудительная эвакуация патриархии.

    По свидетельству очевидцев, отъезд в Ульяновск проходил в большой спешке и был плохо организован властями. Уже на месте оказалось, что для митр. Сергия даже не подготовлено жилье. Первое время ему, вместе с окружением, пришлось жить на вокзале в вагоне, лишь позже ему была предоставлена небольшая квартира [3].

    Чем объясняется подобная торопливость властей? Историк В. И. Алексеев высказал по этому поводу вполне обоснованную точку зрения: не допустить захват немцами патриаршего местоблюстителя и использования его в пропагандистских целях. Это утверждение не противоречит тому, что Сталин собирался сохранить митр. Сергия для того, чтобы впоследствии задействовать его в своих интересах.

    Так или иначе, но эвакуация митр. Сергия затянулась практически на два года. Совсем по иному сложилась судьба митр. Николая (Ярушевича). В нашей работе необходимо уделить внимание его фигуре, т. к. с ним связанно открытие новой страницы в церковно–государственных отношениях.

    Уже с самого начала войны митр. Николай оказался вовлечен в политическую деятельность, активно выступая с патриотическими проповедями на Украине, в т. ч. и в прифронтовой полосе. 15 июля 1941 г. его назначают митрополитом Киевским и Галицким, что также можно расценивать как чисто политический шаг (вся Западная Украина была уже оккупирована, с 11 июля началась оборона Киева). 19 сентября немецкие войска заняли Киев и владыка Николай, лишившийся остатков своей митрополии, был эвакуирован в Москву. Но и в Москве ему удалось пожить не более месяца – 14 октября последовала очередная эвакуация, о которой мы уже говорили выше.

    Однако, в отличие от патриаршего местоблюстителя, митр. Николай вернулся в столицу еще в ноябре 1941 г. Напомним, что наступление немецкой армии на Москву в это время продолжалось, германское командование издало приказ о переходе к обороне только 5 декабря. Зачем митр. Николая вернули в столь напряженной обстановке? Здесь мы можем видеть политическую дальновидность Сталина. Группа армий «Центр» к тому времени была уже сильно истощена боями, и ее наступление продолжалось скорее «по инерции», Красная Армия полным ходом готовилась к контрнаступлению. Во всяком случае, было ясно, что Блицкриг не удался. Теперь, руководство страны могло уже задумываться не только о военной, но и о политической победе над Германией. А в этом случае Сталин мог использовать возможности, отложенные до уже упомянутых в начале главы «лучших времен».

    Наши предположения полностью подтверждаются теми назначениями, которые митр. Николай получил сразу по прибытию. Во-первых, он стал членом Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию немецко – фашистских злодеяний. Это был чисто пропагандистский орган, целью которого являлось собирание фактов, компрометирующих гитлеровскую Германию. Присутствие в нем Церкви, естественно, прибавляло ему авторитета. Во вторых, митр. Николай вошел в международную организацию, преследующую чисто политические цели – Всеславянский комитет.

    Зарубежники, да и некоторые представители Московского Патриархата упрекают митр. Николая (Ярушевича) за сотрудничество с советской властью и участие в ее политических комбинациях. Насколько это справедливо? В СССР тон церковно–государственных отношений диктовала Коммунистическая партия. Церковь, занявшая патриотическую позицию, в том или ином случае была вынуждена идти на контакт с властями. Но идти на контакт с самим Патриаршим местоблюстителем Кремль считал, скорее всего, преждевременным. Поэтому в качестве представителя Церкви был избран митр. Николай – яркая личность, уже скомпрометировавшая себя в глазах немцев проповедями на Украине, а потому надежная. Действовал ли митр. Николай по собственной инициативе? Есть основания полагать, что все его действия проходили с ведома митр. Сергия, но подтвердить это предположение фактами очень сложно.

    На основании всего сказанного выше можно утверждать о начале с ноября 1941 года нового этапа во взаимоотношениях советского государства и Церкви. Правящий режим, ранее «не замечавший» Церковь, начинает все более активно использовать ее в своих интересах. Но о сближении между Московским патриархатом и государственной системой пока речи идти не может – власти еще не делают никаких уступок и не отходят от своей принципиальной позиции.

    Летом 1942 г., в жизни Церкви происходит событие, хорошо отображающее складывающиеся церковно-государственные отношения. В свет выходит первая за годы советской власти церковная книга – небезызвестная «Правда о религии в России». Автором ее являлся сам Патриарший местоблюститель, митр. Сергий, начавший работу над ней еще в феврале. Интересно, что напечатана она была в типографии «Союза воинствующих безбожников». Д. В. Поспеловский пишет об этой книге следующее: «Она производит грустное впечатление: изнуренные, усталые, грустные лица пожилых церковных деятелей – мирян, очень незначительное количество фотографий открытых церквей, полное отсутствие статистических данных. Заверения о полной свободе религии в России звучали при этом неискренне и неубедително» [4].

    Разумеется, в этой книге не могло идти и речи о какой–либо правде, даже полуправде, как об этом пишет прот. Владислав Цыпин [5]. Чтобы понять, как родилась эта книга, надо представить политическую обстановку, сложившуюся в мире к февралю 1942, когда и началась работа над ней.

    Поражение немецкой армии под Москвой поставило мировое сообщество перед фактом – Блицкриг на Востоке не удался, Советскому Союзу удалось выжить, а Германия оказалась вовлечена в затяжную войну. Блестящая победа Красной Армии над группой армий «Центр» сильно повысила престиж СССР. Теперь Сталин мог уже основательно ставить перед союзниками по Антигитлеровской коалиции вопрос об открытии второго фронта. Однако, Западные державы не спешили с какими – либо действиями. Целью их было истощить в войне силы СССР и Германии (особенно такая позиция была характерна для Великобритании), чтобы после окончания войны иметь в мире доминирующее положение. Но в переговорах с СССР, они, естественно, не могли признаться в своем желании заставить союзника «таскать каштаны из огня». Поэтому, в дипломатическом арсенале Великобритании и США имелся целый ряд отговорок. В их числе было и указание на антирелигиозность советского режима, якобы им не удастся уговорить своих солдат сражаться за безбожное государство.

    Чтобы выбить из рук западных союзников этот козырь, Сталин, очевидно, и заказал митр. Сергию книгу, которая могла бы успокоить Запад. Как мы видим, это чисто пропагандистская книга. Подтверждением того служит ее судьба: изданная в количестве 50 тыс. экземпляров на нескольких языках, она была распространена в США, Великобритании, Швеции, на Ближнем Востоке и за линией фронта. Представители Зарубежной Церкви неоднократно обвиняют митр. Сергия в обмане, однако, что он мог сделать в подобной ситуации? Он сознательно пошел на грех ради открытия Второго фронта. Не будем забывать, что выступи союзники на Западе раньше, остались бы в живых многие из паствы Русской Православной Церкви. К тому же, его отказ от написания книги вызвал бы недовольство властей, которое рано или поздно вылилось бы в гонение, что митр. Сергий как пастырь не имел права допустить.

    Рассматривая возобновление издательской деятельности Церкви, мы в очередной раз убеждаемся в том, что все уступки советской власти по отношению к Церкви были связаны с извлечением политической выгоды. Точно такой же «выгодной уступкой» являлось разрешение на проведение в марте 1942 г. Собора епископов в Ульяновске. М. В. Шкаровский в своей книге «Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве» утверждает, что он был проведен «с помощью государства» [6]. Такая оценка представляется слишком слабой, здесь можно говорить о том, что Собор проводился с подачи властей.

    Решением Собора была осуждена раскольничья автокефальная Украинская Православная Церковь. Казалось бы, осуждение раскола совершенно нормальное явление, но во всех этих событиях есть своя подоплека.

    Раскольничья Украинская Церковь была провозглашена 18 августа 1941 г. на соборе большинства украинских архиереев в Почаевской Лавре. Практически вся Украина к этому времени была оккупирована немецкой армией, и епископы теперь могли безбоязненно порвать с Московской Патриархией, запятнавшей себя в их глазах связью с большевиками. Немецкие власти поддерживали подобные настроения, следуя в общем курсе политики Третьего Рейха на восточных территориях. Принцип этот общеизвестен: разделяй и властвуй, но мы обратимся к конкретным документам. В циркуляре рейхсминистра А. Розенберга рейхскомиссарам Остланда и Украины о германской политике в отношении религиозных обществ на оккупированной территории СССР (от 13 мая 1942 г.) указывается следующее:

    «Относительно автокефальной Украинской Церкви учитывать, что эта Церковь является сильным инструментом оттеснения чрезвычайно большого влияния Православной Церкви московского направления, которое господствует даже на большей части Балкан.

    В любом случае не следует упускать из вида возможную опасность с украинско–церковной стороны для цели – раскола православной Церкви московского направления, которая является носительницей панславянской идеи» [7].

    Не будем комментировать приведенный отрывок относительно целей, преследуемых немецким правительством – они прекрасно видны в тексте. Для нас важнее то, что Германия использовала украинских раскольников в качестве политического и идеологического оружия против Москвы. Оккупационным властям было необходимо расколоть единый Московский Патриархат, чтобы население не могло консолидироваться вокруг фигуры московского митрополита (пусть даже не Сергия), занимающего патриотическую позицию.

    Естественно, советскому правительству, не собиравшемуся оставлять Украину в руках немцев, было важно показать нелегитимность нового церковного образования. И, конечно же, в борьбе с украинскими сепаратистами, первым союзником Кремля была Русская Православная Церковь, стремящаяся сохранить свою каноническую территорию. Однако официально защищать свою территорию Церковь стала не в августе 1941г., когда возникла раскольничья Церковь, а в марте 1942 г. Напрашивается вопрос: почему Московская Патриархия так долго молчала? Вразумительного ответа нет, но мы можем предположить, что митр. Сергий, осознавая, что Церковь стала заложницей в борьбе между двумя тоталитарными режимами, не торопился заострять вопрос о расколе, ожидая дальнейшего развития событий. И вот, после более полугодового молчания церковные иерархи без видимых на то причин осуждают раскольников. Не говорит ли это о том, что инициатива проведения собора лежит на окрепшем после поражений 1941 государстве, преследующем политические цели на Украине? К сожалению, мы можем строить только гипотезы, т. к. советская власть предпочитала оставлять минимум документов, касающихся своих взаимоотношений с Московским Патриархатом.

    Церковно–государственные отношения продолжали развиваться в ключе сотрудничества. Но это сотрудничество, как видно из приведенных выше фактов, представляло из себя крайне неравномерное явление. Инициатива в нем целиком и полностью принадлежала государству, Церковь могла лишь обращаться с патриотическими воззваниями, собирать пожертвования на нужды фронта (да и то на незаконных основаниях) и, по мере привлечения, участвовать в идеологических маневрах правительства. Разумеется, Московская Патриархия могла бы приносить Советам гораздо больше пользы, однако, этому препятствовали многочисленные наложенные на нее ограничения. Поэтому с весны 1942 г. власти начинают расширять рамки дозволенного по отношению к Русской Церкви.

    Первым шагом в этом направлении стало разрешение в апреле 1942 г. на проведение пасхальных крестных ходов вокруг храмов. Также был снят ряд ограничений на внебогослужебную деятельность и на проведение массовых религиозных церемоний. Весной 1942 г. сошли на нет отдельные рецидивы преследования Церкви властями на местах, о которых мы говорили в начале главы.

    Но ярче всего происходящие изменения в государственной политике видны при рассмотрении судьбы обновленческого раскола. Обновленчество, как это широко известно, фактически являлось инструментом в руках правящего режима, которым советская власть намеревалась расшатать основы Русской Православной Церкви. Попытки эти окончились неудачей, и государство, разочарованное в раскольниках, отодвигает их на второй план. Однако перед началом войны обновленцы все еще стояли на прочных позициях. Нападение Германии на Советский Союз было воспринято раскольниками как свой шанс на выход из забвения, однако реализовать его им не удалось. Патриотические призывы Александра Введенского прошли мимо ушей руководства страны.

    В октябре 1942 г. А. Введенский был эвакуирован вместе с митр. Сергием в Ульяновск. Эта эвакуация фактически превратилась для него в ссылку (в отличие от Патриаршего Местоблюстителя, который был связан с центром через митр. Николая (Ярушевича)). С конца ноября 1941 г., когда курс политики государства начал постепенно поворачиваться в сторону Московской Патриархии, глава раскольников начал стремительно терять позиции. Так, 4 декабря в Ульяновске произошла «интронизация» А. Введенского. Новоиспеченный «святейший» принялся повсюду именовать себя Патриархом, однако, в конце декабря слово «Патриарх» неожиданно исчезает из его титула. Что заставило А. Введенского отказаться от сделанного шага? Существует только одно логичное объяснение такого поступка, которое и дает М. В. Шкаровский [8]: глава обновленцев был вынужден отказаться от титула под давлением органов НКВД. Основания для подобного рода действий со стороны государства, в силу проводимой им политики, вполне ясны. Для достижения поставленных политических целей государству была нужна истинная Русская Православная Церковь, а не группировка, возглавляемая самозванцем.

    Это было только начало в длинной цепочке неудач и поражений обновленцев. Исследование обновленчества выходит за рамки темы данной дипломной работы, поэтому мы обозначим только самые яркие эпизоды, демонстрирующие, насколько государство охладело в своих отношениях с раскольниками. Так, в апреле 1942 г., митр. Корнилию (Попову), назначенному А. Введенским на Воронежскую кафедру, отказали в регистрации. Основанием для отказа послужило то, что власти якобы не знают никакого первоиерарха Александра Введенского, и считают, что только лишь Патриарший Местоблюститель митр. Сергий полномочен назначать епископов. Аналогичный отказ получил и архиеп. Филарет (Яценко) в Свердловске, в ту же весну 1942 г. Но нагляднее всего свою позицию по отношению к обновленцам продемонстрировал сам Сталин. В благодарственной телеграмме, за пожертвованную драгоценную панагию, Сталин обратился к А. Введенскому как к частному лицу, по фамилии, имени и отчеству, а не как к иерарху, по титулу.

    Подытоживая все вышесказанное, мы не можем не отметить, насколько в более выгодном положении, по сравнению с довоенным, оказалась Церковь к маю 1942 г. Государство было заинтересованно в сотрудничестве с Московским Патриархатом, и, не видя ему альтернативы, делало осторожные шаги на встречу. Однако война внесла в этот процесс свои коррективы. 17 мая 1942 года германская армия начинает крупное наступление на южном фронте, которое приводит к серьезным поражениям Красной Армии. Последовавшее отступление РККА и начавшиеся сражения за Кавказ и Сталинград надолго привязали к себе внимание государства и потребовали от него мобилизации всех ресурсов.

    Теперь, когда ситуация на фронте снова стала критической, правительство, занятое более насущными проблемами, перестало использовать Церковь в своих далеко идущих политических замыслах. Но это ни коим разом не повлияло на развитие новых церковно–государственных отношений. Более того, новые поражения Красной Армии послужили своеобразным толчком для их дальнейшего развития. Социалистическое государство все более искало опоры в исконно русском патриотизме. Так, были введены ордена и медали в честь великих русских полководцев, в том числе и в честь св. благ. князя Александра Невского (июль 1942 г.).

    Разумеется, Церковь использовала полученное от правящего режима послабление для восстановления своей нормальной жизни. Прежде всего, это выражалось в восстановлении епископата. В период с мая по октябрь 1942 г. были хиротонисаны вдовые протоиереи, постриженные в монашество: Сергий Городцов (в монашестве Варфоломей), Владимир Градусов (в монашестве Димитрий) и Николай Чуков (Григорий). В дальнейшем число архиереев росло, и к концу пребывания Патриаршего Местоблюстителя в Ульяновске достигло семнадцати. Разумеется, что хиротонии не могли производиться без ведома органов НКВД. То, что они состоялись, еще раз подчеркивает заинтересованность советской власти в благополучном существовании Московского Патриархата.

    Следующим шагом Кремля навстречу Церкви можно считать разрешение Совнаркома на открытие патриархией собственного счета в государственном банке. Связанно это было с широко развернутой Церковью деятельностью по сбору пожертвований на оборону страны. Естественно, такое дело должно быть только поощряемо государством, однако, здесь существовал целый ряд сложных моментов.

    Причина у них была довольно прозаична – Церковь не имела в советском государстве статуса юридического лица. Об этом неопределенном положении Церкви хорошо написал в своем меморандуме германским властям в Риге митр. Сергий (Воскресенский): «Существование Патриаршего Управления было признано Советским Правительством только «де факто», но никак не «де юре». Вообще не существовало ничего похожего на легализированный церковный статус. Церковь в целом, отдельные епархии, отдельные приходы не были ни учреждениями, ни корпорациями, они вообще не были никаким юридическим лицом и никаким органом не были представлены. Они существовали только фактически, но не по праву» [9].

    Отсутствие статуса юридического лица ставило перед Церковью немалые трудности. Прежде всего приходы не имели право на сбор пожертвований в пользу фронта. Потом, даже собранные деньги, Церковь не могла перевести в Госбанк, т. к. не имела собственного счета. Из такого положения выходили следующим образом: власти закрывали глаза на незаконный сбор пожертвований, а приходы переводили собранное на различные «военные» государственные счета.

    Такая абсурдная система порождала, естественно, массу неудобств. Ни Церковь, ни государство не могли реально знать о жертвуемых населением суммах, а эти суммы были весьма приличные. По сведениям М. Шкаровского, только ко дню рождения Красной армии, 23 февраля 1942 г., 25 патриарших храмов Москвы собрали 1159 тыс. рублей, а к 1 мая 1942 – 541 тыс. [10]. Поэтому митр. Сергий, пользуясь заинтересованностью властей в получении церковных денег, 5 января 1943 г. обратился с телеграммой лично к Сталину, прося его разрешения на открытие Патриархией собственного банковского счета, куда могли бы перечисляться средства, собранные верующими на нужды фронта. После месячного ожидания, 5 февраля, такое разрешение было получено, в своей телеграмме Сталин от лица Красной Армии поблагодарил Церковь за труды.

    Таким образом, добившись открытия банковского счета, Русская Православная Церковь получила урезанный статус юридического лица. Это был беспрецедентный случай в истории советского государства. Впервые за двадцать шесть лет правления большевиков Церковь получила право на существование. Разумеется, причины такого шага со стороны правительтва лежали на поверхности. 31 января капитулировали остатки 6-й армии Паулюса, окруженные под Сталинградом. Группа армий «Дон» медленно отходила на запад. В планах верховного командования значилось дойти на плечах отступающего противника до Днепра. РККА, вытеснявшая вермахт с Кавказа и Кубани сталкивалась с возрожденной при оккупационных властях церковной жизнью и с открытым недоверием населения к вернувшимся Советам. Чтобы заручиться лояльностью местных жителей, Кремлю надо было продемонстрировать свою терпимость к Православной Церкви. А что могло лучше сделать это, чем официальное признание Московской Патриархии? Именно поэтому можно предположить, что Сталин специально тянул с разрешением целый месяц, выжидая решающей победы под Сталинградом.

    Итак, с февраля 1943 г. открылась новая страница церковно-государственных отношений. В целом, без решающих изменений, они продолжались до сентября 1943 г. и их дальнейшее развитие мы проследим в следующей главе. Теперь же нам следует заострить свое внимание на том, как протекала жизнь внутри самой Церкви в период с июня 1941 г. по сентябрь 1943 г.

    К сожалению, до нас дошло очень мало сведений о жизни приходов в рассматриваемый период. Определенно можно сказать, что в 1941 – 1942 годах значительных изменений в жизни простых верующих не чувствовалось. Пока государство инициировало сотрудничество с высшей церковной иерархией, на местах оставалось все по-прежнему, разве что прекратилась антирелигиозная агитация.

    Нельзя сказать, что члены Церкви все до единого сплотились в противостоянии немецкой агрессии. Были и те, кто связывал с германской армией надежды на освобождение от «большевистской тирании». Но таких, несомненно, было меньшинство, и они, из страха перед НКВД, старались не выказывать свои мысли. Основная же масса верующих стояла на патриотических позициях, внося посильный вклад в дело борьбы с врагом.

    Подтверждением этому служит целый ряд легенд, возникших в церковной среде в годы войны. Самой известной из них является легенда «о спасении Москвы Божией Матерью». Согласно ей, в критические дни ноября 1941 г., когда немецкая армия, ожесточенно сражаясь, подбиралась к Москве, над линией фронта на самолете была провезена икона Божией Матери. Якобы после этого наступление германской армии начало выдыхаться и вскоре остановилось.

    Мы не будем отрицать роль нашей Небесной Владычицы в спасении Москвы, но факт провоза Ее иконы на самолете можно поставить под большие сомнения. Во-первых, ни в одном источнике это событие не находит подтверждения. Во-вторых, учитывая политику Кремля после победы под Москвой, представляется невероятным, что большевики запросили Небесной помощи. В-третьих, в том, что в 1941 столицу отстоять удалось, нет никакого чуда. Стратегические просчеты германского верховного командования обрекли операцию «Тайфун» на неудачу чуть ли не с самого ее начала.

    Для нас важна не столько сама легенда, сколько факт ее возникновения и широкого распространения. Такое возможно только в среде патриотически настроенных верующих, которые ожидали Божией помощи своей Родине, а не иноземным «освободителям». Но что же реально делали эти верующие в рамках своего прихода для победы в войне?

    Приходские общины, поставленные государством в жесткие условия существования, реально могли лишь молиться об успехах русского оружия, проводить патриотическую агитацию и нелегально собирать пожертвования на нужды фронта. Исключением являлись лишь некоторые храмы в прифронтовой полосе, где священники устраивали перевязочные пункты.

    Такое положение дел сохранялось до февраля 1943 года. После победы под Сталинградом и присвоения Церкви статуса юридического лица, верующие реально ощутили грядущие перемены. По стране пошли слухи о якобы готовящейся встрече правительства с Патриаршим Местоблюстителем, возросла религиозная активность людей. С весны 1943 г. стали возникать прецеденты передачи местными властями храмов в пользование приходских общин. Правда, делалось это неофициально, без проведения юридической регистрации, но такая практика все более входила в жизнь. Впоследствии, даже высшие лица Коммунистической партии, в том числе Калинин, начали содействовать Церкви в этом вопросе. Епископ Лука (Войно-Ясенецкий) 5 марта 1943 г. писал своему сыну: «Я думаю, что резко изменилось отношение правительства к Церкви: всюду открываются и ремонтируются за счет горсоветов храмы, назначаются епископы, митрополит Николай Киевский назначен членом комиссии по немецким зверствам…» [11].

    Однако не стоит разделять оптимизм владыки Луки. Шаги государства на встречу Церкви носили исключительно популистский характер. Полученные послабления являлись временными и объяснялись лишь сложившейся политической необходимостью, о чем мы более подробно поговорим в следующей главе. На деле государство продолжало использовать Церковь в качестве политического козыря (дело о Катынском захоронении) и пристально наблюдало за ней, делая соответствующие выводы. Донесения НКВД служат лучшим тому подтверждением. Так, в июне 1943 г. начальник Управления Наркомата госбезопасности по Пензенской области с тревогой писал в обком ВКП(б): «За последнее время среди верующих слоев населения области широко распространились настроения за открытие церквей. В мае с.г. епископ Филарет (Волокитин Х. Т.) установил связь с активными церковниками в гор. Пензе и районах области, распространил слух, что он направлен в Пензу митр. Сергием, от которого якобы имеет полномочия на открытие церквей. Собрал более 1000 подписей верующих и возбудил ходатайство об открытии церкви в Пензе… Особое влияние на религиозно настроенную массу оказывают бродячие попы, монахи, появившиеся за последнее время в области после отбытия срока наказания и выселения из режимных городов» [12].

    По своему духу это обращение в обком не сильно отличается от аналогичных обращений конца 30-х годов. И, надо сказать, слова НКВД не сильно расходились с делом. В этом же обращении отмечается, что за организацию религиозного шествия ста женщин, были арестованы 3 самые активные «церковницы». Советская власть оставалась верной самой себе…

    Кратко подытожим сказанное в данной главе. Начавшаяся война явилась тяжелым испытанием для существующей государственной системы. Германское нападение имело своей целью уничтожение советского государства, что вынудило правящую партию большевиков мобилизовать все имеющиеся в их распоряжении средства на борьбу с врагом. Церковь, занявшая патриотическую позицию с самого начала боевых действий, также оказалась в поле зрения советского правительства. Поэтому, с первых же дней войны власти прекращают политику преследования Церкви, надеясь использовать ее в своих интересах. В период с июня 1941 г. по сентябрь 1943 г. церковно–государственные отношения претерпевают длительную эволюцию от невмешательства и осторожного наблюдения, до сотрудничества и взаимных уступок. Однако, до начала сентября 1943 г. Московская Патриархия продолжает оставаться на полулегальном положении.

    В целом, жизнь «Церкви тыла» протекает без изменений до января 1943г., после чего в стране начинается религиозный подъем, связанный с победами на фронте и уступками со стороны государства. Однако Церковь продолжает находиться под неусыпным контролем государства и о религиозном возрождении в СССР пока говорить не приходится.

     

    Список сокращений:

    архиеп. – архиепископ

    АССР – Автономная Советская Социалистическая Республика

    ВКП(б) – Всероссийская Коммунистическая Партия (большевиков)

    г. - город

    еп. – епископ

    ЖМП – Журнал Московской Патриархии

    митр. – митрополит

    МПВО – Министерство Противовоздушной Обороны

    НКВД – Народный Комиссариат Внутренних Дел

    НСДАП – Национал-социалистическая Рабочая Партия Германии

    ОКВ – Главное командование вермахта

    ОКХ – Главное командование сухопутных сил

    Патр. – Патриарх

    ПВО – противовоздушная оборона

    пос. – поселок

    прот. - протоиерей

    РККА – Рабоче-крестьянская Красная Армия

    РПЦ – Русская Православная Церковь

    РПЦЗ – Русская Православная Церковь за границей

    РСФСР – Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика

    с. - село

    СВБ – Союз Воинствующих Безбожников

    СС – охранные отряды

    СССР – Союз Советских Социалистических Республик

    США – Соединенные Штаты Америки

    ЦК – Центральный Комитет

     

    Примечания:

    1.Всемирная история. Вторая мировая война. Итоги второй мировой войны,         стр. 314.

    2.История Русской Церкви. Прот. Владислав Цыпин. книга 9 (1917 - 1999), стр. 265.

    3.Поспеловский, Д. Русская Православная Церковь в XX веке, стр. 185.

    4.История Русской Церкви. Прот. Владислав Цыпин. Книга 9 (1917 - 1999), стр. 271.

    5.Шкаровский,  М. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве: (Государственно – церковные отношения в СССР в 1939 – 1964 годах),  стр. 198.

    6.Шкаровский М., Политика Третьего Рейха по отношению к Русской Православной Церкви в свете архивных материалов.

    7.Шкаровский,  М. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве: (Государственно – церковные отношения в СССР в 1939 – 1964 годах), стр. 185.

    8.Григорий (Граббе), еп.; Правда о Русской Церкви на родине и за рубежом, (по поводу книги С. В. Троицкого «О неправде Карловацкого раскола»), стр. 78. 

    9.Шкаровский,  М. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве: (Государственно – церковные отношения в СССР в 1939 – 1964 годах), стр. 133.

    10. Там же,  стр. 202.

    11. Там же, стр. 202.

    12. Там же, стр. 204.

     
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •