Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Библиотека / Дипломные работы выпускников КазДС, рекомендованные к печати / Колчерин А.С. Архив Н.И.Ильминского как источник по истории миссионерства. /

  • Введение
  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Заключение
  • Использованная литература
  • Приложение I
  • Приложение II
  • Приложение III
  • Приложение II

    Объем хранящихся писем к Николаю Ивановичу Ильминскому чрезвычайно велик. К сожалению, нам не удалось исследовать его в полноте. Но некоторое впечатление, конечно, уже сложилось, и мы берем на себя смелость делать выводы по всему фонду. Письма – ценный материал. Мы сочли нужным привести в Приложении несколько писем, показавшихся нам особо важными или просто интересными для прочтения. Это создаст впечатление о содержании всего фонда, красочно покажет колорит эпистолярного жанра конца XIX века.

    Из личной переписки Николая Ивановича Ильминского с руководителями народного образования и церковными деятелями, коллегами и бывшими учениками можно почерпнуть интересные сведения о личности самого Николая Ивановича. Наиболее интересными в этой связи являются письма от простых людей, непосредственно проводивших в жизнь педагогические разработки Ильминского – сельские учителя, по большей части из крещеных инородцев, священнослужители и пр. Привести здесь полностью некоторые письма к Н.И. Ильминскому необходимо, чтобы можно было прочувствовать и дух времени, и собственно отношение корреспондентов к нему, и воочию увидеть те проблемы, которые возникали у инородческой школы на местах.

    Письма в этой главе нашей работы мы приводим без сокращений, ради передачи полного впечатления; выделение текста произведено нами ради обращения на эти фразы особого внимания. К некоторым письмам мы посчитали нужным привести комментарии, возникшие интересные наблюдения.

    1. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №84, лист 69.

    29 Июля1882г.

    г.Новониколаевск.

    Добрейший Николай Иванович.

    Недавно получил Ваше письмо, в котором сообщили о дошедших до Вас отзывах относительно Мозохина. Он действительно прекрасно ведет свои дела, как никто во всей области, что, не говоря уже о самом благоприятном мнении об нем начальствующих, видно из того, что окрестные старики его полюбили как родного сына. Я же с своей стороны считаю за великое счастье, что Бог наградил меня через Вас одним таким учителем, какого я мог только желать. Дело народного образования здесь только что начинается, как от прочности и основательности закладки фундамента зависит все достоинство новостроящегося здания, так и в нашем деле вся дальнейшая будущность киргизских школ во многих отношениях зависит от теперь положенного начала, в виду этого я и ценю теперь хорошего учителя дороже всего на свете. Не бросайте нас, добрейший из людей, снабжайте нас по возможности способными и благородными людьми и – благословит Вас Господь за такое добродетельное участие в деле просвещения киргизского народа! Для народных школ учителя составляют все; с ними не могут сравниться ни прекраснейшие педагогические руководства, ни благодетельнейшие правительственные распоряжения, ни тщательный инспекторский надзор; но мое положение таково, что в деле приискания учителей я не имел ни к кому обратиться, кроме только Вас, дорогой Николай Иванович.

    Не так как Мозохин но очень старательно ведут учебное дело и другие Ваши питомцы. Все они ребята очень хорошие, но, конечно, умение обращаться с детьми и способность вразумительно и последовательно сообщать детям грамоту, язык и научные познания не у всех в одинаковой степени; наприм. в Меркурьеве и Спиридонове – маловато дар или уменья объяснятся с детьми, Григорьев способен на этот счет, но нет в нем устойчивости в выборах способов и предметов преподавания. Про Ванилова не могу еще сказать что-либо положительное, потому что недостаточно еще познакомился с ним. Но говоря вообще, наши учителя во всяком случае ведут учебное дело гораздо, я по крайней мере полагаю, лучше, нежели во многих русских народных школах.

    Теперь позвольте жаловаться на Вас, добрейший Николай Иванович. Последнее письмо Ваше началось непривычным мне со стороны Вас словом: «Милостивый Государь», и за тем как бы извиняетесь за то, что обращаетесь ко мне словом «ты». Не сердитесь ли за что? Чем заслужил такой кары и неужели гнев Ваш так силен, что решаетесь лишить меня дорогого для меня обращения Вашего со мною как бы с близким человеком? В минуты печали, без которой едва ли кто из людей обходиться, Ваше сердечное отношение ко мне всегда было моим главным утешением; оно поддерживало дух и уверенность во мне, что истинно хорошие люди считают меня добрым как будто даже способным человеком, поэтому мне было бы очень тяжело, если на самом деле заслужил Ваше нерасположение. Больше не смею писать.

    Приношу глубокое почтение Екатерине Степановне и Вам, истинный друг человеческого рода.

    Преданный Вам весь

    И. Алтынсарин

    Это письмо расположено первым не из-за его первенства хронологического или идейного, а потому что оно самое обыкновенное письмо к Н.И. Ильминскому, выбрано наугад, а в должной степени уже выражает все высказанные нами добрые слова о личности его и деятельности.

    Ибрагим Алтынсарин – частый корреспондент Николая Ивановича, о нем мы упоминаем в нашей работе не раз. Это деятель образования, как он сам говорит, «киргизской школы», идейный последователь Ильминского, хотя в рамках школы киргизской действует самостоятельно. Речь идет об учителях в школах, подведомственных Алтынсарину, выпускниках педагогической школы – Казанской Инородческой Учительской Семинарии. Дело подготовки учителей поставлено разумно, учитывая все обстоятельства их будущей деятельности: работа с детьми, самостоятельная подборка учебных планов, руководство материальной стороной школ. Алтынсарин в целом доволен работой молодых учителей Ильминского, ставит их работу на более высокую ступень даже относительно образования в русских школах. Из письма видны дружеские отношения Алтынсарина не только с самим Николаем Ивановичем, но и с супругой его – Екатериной Степановной Ильминской, Алтынсарин гостил у них всякий раз, когда бывал в Казани по делам народного образования.

    2. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №84, лист50.

    7 Июня1873г. Тургай.

    Добрейшие благодетели мои

    Николай Иванович и Екатерина Степановна!

    Не нахожу слова достойно благодарить Вас за ту память, которую сам не знаю чем заслужил. Я думаю, что ничем, а всем обязан Вашей доброте. Письмо Ваше я получил за официальным обедом у коменданта учреждения, по случаю приезда инспектора – графа Борха и гостей из Иргиза: коменданта, уездного судьи и старшего помощника Начальника Креизского уезда. Моя радость была вероятно так сильно, что ее прочли на моем лице все присутствующие, которые узнав в чем дело поздравили меня от души; здешнее же общество сразу и пожалело что я уеду от него быть может на долго и вместе с тем разделяли мою радость – и то и другое; а что до ордынцев, то они сильно сетуют на меня, не одни аксакалы поговаривают, нахмурившись: «Что тебе искать счастья вне пределов твоих родичей?» Не могу скрыть перед Вами, что все это для меня приятно и, по многим причинам мне было бы крайне горько и тяжело если бы окружающие не отнеслись ко мне так сочувственно. Итак после Вашего письма ,будучи в полной надежде увидать тот обетованный мир, где живут друзья человечества, я испросил уже доброго Якова Петровича разрешения на отпуск в аул до августа для устройства домашних своих дел; по возвращении оттуда с нетерпением буду ожидать Ваших приказаний. Для более точного определения и приготовления к поездке мне бы необходимо знать – насколько по мнению Вашему продолжатся действия комиссии и если будет милость и время, не откажитесь уведомить меня об этом. Письмо можно бы до последних чисел или адресовать в Троицк на имя … Сеидалина, старшего помощника Николаевского уездного начальника, с передачею мне, а позже в Тургай, об этом прошу в особенности потому, что если могу рассчитывать жить там долго, то приехал бы с семейством, а если не надолго то на первое время нужно будет поехать одному, а потом поступлю по обстоятельствам. Если не будет для Вас обременительно, я просил бы далее дать знать об этом на мой счет в Троицке по телеграмме, так как почта ходит у нас как верблюжий караван. Несмотря на то что все кажется обстоит благополучно, я нахожусь в трепетном положении человека, который держа в руках дорогую вещь, ежеминутно боязливо озирается кругом чтобы ее не отняли. Но дорога и обстоятельства сделали из меня что я вообще на все будущее как-то смотрю недоверчиво, а между тем день со дня чувствую, что более здесь мне нельзя оставаться, наполовину я уже сгнил, добирается порча до другой половины и мой голос к Вам должен быть принят как за голос утопающего в болоте. Десять лет прошли в полезных и бесполезных заботах и иногда чрезвычайных трудах, разъездах и т.д. и наконец в той среде, где живу, и ум мой начинает тупеть. О Николай Иванович, отец, директор учительской Семинарии, хлопочите, чтобы как-нибудь эта надежда моя не лопнула, дайте мне, насколько это может от Вас зависеть, освежиться во круг Вас и подышать здоровым воздухом в откровенных беседах с людьми, чуткое к человеческому сердце которых через десятки лет, отыскивают бедного странника забившегося в трущобу, тогда я надеюсь вылечить сгнившую мою часть и вновь стать человеком и вновь запастись разумом на дальнейшие десять лет. Но простите великодушно, заговорился, нужно оставить место приписке Якова Петровича. До свидания добрейшие Николай Иванович и Екатерина Степановна.

    Ваш верный друг

    И. Алтынсарин.

    Добрейший Николай Иванович!

    Искренне благодарю Вас за память 60-ти летнему седому старцу, который также помнит о Вас и часто, в часы досуга, вспоминает о доброте Вашей, с добрым и многоуважаемым моим 12-ти летним сотрудником Иваном Алексеевичем Алтынсариным. Душевно радуюсь, что этот достойный человек наконец попадет на свою дорогу и откроет себе широкий путь при таком добром руководителе как Вы. Откровенно должен сказать Вам, Николай Иванович, что как ни жаль мнем любимца моего, но все таки он, по своим даровитым способностям, не должен оставаться в этой глуши, а потому еще раз повторю, что душевно рад за его командировку.

    Вам и супруге Вашей бью челом до сырой земли, желая доброго здоровья и долголетней жизни для пользы и просвещения народа.

    Ваш душевно преданный и

    благодарный седой старче Яков.

    В этом письме Алтынсарин предстает перед нами в ином образе – человека уставшего, обремененного своими обязанностями. Сразу следует оговориться, что письма не имеют датировки, значит мы не можем соотнести их хронологически. Из письма следует, что Ильминский устраивает для Алтынсарина какой-то долговременный отпуск-командировку, предположительно к себе в Казань, чтобы дать возможность народному просветителю киргизов отдохнуть, пообщаться с деятелями науки, образования. Отдельным приложением к письму Алтынсарина приводятся строки старшего сотрудника его – Якова Петровича, в которых мы также читаем теплые благодарные слова к уважаемому деятелю Николаю Ивановичу.

    3. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №84, лист 5.

    Дорогой Николай Иванович!

    Ваше сочинение Материалы мною прочитано. По моему мнению и по мнению самих ордынцев он составлен отлично. Ошибок – разительных не мог найти ни в переводе ни в самих выражениях слов. Если и встречались маленькие крошечные ошибки, то на них укажу Вам тогда, когда, даст Господь, к августу месяцу приеду в Казань. Мой товарищ и ученик Дауренбек с особенною любовью смотрит на Даргинский мир и все проговаривался по-русски: как отлично напечатано! На киргизском языке никогда никакая книжка еще не выходила печатанною; потому-то и странно и приятно стало киргизам, когда в первый раз увидели свое наречие печатанным. Вы только первый человек, который на киргизов смотрит с верной точки, Вы и хотите киргизов представлять перед глазами света в том виде, в каком они находятся в сущности. Истинно пора уже было хоть одному доброму человеку обратить достойное внимание на Орду, всеми почти брошенную доселе и называемую в описаниях только колотырниками, дикарями и проч. и проч. Положим, что Киргиз – дикарь, но нужно же быть хоть одному из пишущих умных людей вымолвить доброе словечко о тех мерах, которые могли бы поправлять у них действительно незавидный быт, да и направлять Киргиз к правильному понятию обще-человеческой жизни. Видя Ваши, как видно из письма, хлопоты о киргизах, у меня душа радуется. Хлопочите Николай Иванович, хлопочите ради добра, ради белизны сакалов нашей старины и жас-ко крек жас-тлеулев боз-балы. Если не теперь, то лет чрез двадцать, чрез пятнадцать найдутся люди, которые поблагодарят, помолятся за Вас Богу. Как верность своих мнений о каком-либо предмете я никогда не осмеливался надеяться, но прочитавши Ваше письмо нашел в нем несколько сходных с моими мнениями Ваших мыслей, и я тешу себя этою сходностию. Вы в большом разладе с татаризмом, портящим природный язык киргизский, а я давно претендовал на него. Мне кажется однакоже, что не мешает принять в киргизские письмена некоторых персидских или арабских слов, когда в настоящем киргизском языке не находим нужного слова. В этом убеждении я употребляю их в некоторых киргизских письменах своих; напр. … (слово арабской вязью) в переводе из Русских книг часто встречается, но в киргизском языке этого слова никак не отыскать.

    Муллы кроме особенного свойства набивать человеческих голов песками и портят язык природный. В нашей стране муллинская порода распространяется в больших размерах их выживать из Орды нет никакой возможности, потому-что всякое прикосновение муллинской чести тотчас же сделает кафром ордынского начальства.

    Если бы Богу угодно было так, чтобы я побыл в Казани, то я, с Вашим содействием, перевел бы на чисто киргизский язык что-нибудь из Отечественной истории. Детский мир мне очень понравился тем, что в ней весьма много статей годных именно к предполагаемому мною переводу. Все татарско-арабско-персидские книги, преподаваемые муллами, ведут человека к отступлению от всякого здравого рассудка, а для киргиз, как и для всякого рода людей надобны такие книги, которые на понятном для них языке наводили бы именно на ум и мысли при чтении. Собравшись с духом я попробую перевести какую-нибудь статью из Детского мира и пошлю к Вам на показ, если останусь еще жив.

    После писания последнего письма к Вам чрез несколько дней я сильно заболел и болезнь эта продолжается до сих пор. Хотелось было присылать к Вам одну тетрадку и то не удалось. Бог милостив – выздоровею и буду употреблять всю силу свою для того, чтобы приехать в Казань!

    Екатерина Степановна! Приимите от меня почтение и поклон.

    Преданный Вам И. Алтынсарин.

    Письмо от Алтынсарина опять же не датировано, потому нам сложно определить в какой период своей деятельности он его написал. Речь идет о переводах на киргизский язык, практике Ильминского и пробах самого Алтынсарина. Вновь подчеркивается в системе Ильминского чуждость при переводах языкам, пропитанным исламом. Алтынсарин прямо заявляет о вреде мусульманского образования, проводимого муллами.

    Есть свидетельство, что опыт издания Ильминским книг (указывается их содержание образовательное, патриотическое, но пока не ярко выраженное христианское) на киргизский язык – первое издание киргизских книг вообще.

    4. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №86, лист 40.

    Высокодобродетельный и любвеобильнейший

    Николай Алексеевич!

    Не нахожу слов выразить те душу раздирающие чувства, какими переполнено мое сердце со смертью незабвенного моего отца и благодетеля, ангела о человеческой плоти, состоявшаго из одной чистейшей христианской любви и добродетели Николая Ивановича. Чувствуется такая пустота, одиночество и беззащитность. Не может быть, чтобы кто-нибудь из знавших Николая Ивановича, мог встретить эту роковую весть небывалой потери без слез. Да, его благодеющая рука обнимала ни только одну Западную Сибирь, и всю Восточную. Живя в глуши Сибири, хотя на родине, я всегда чувствовал над собою руководительный дух этого земного ангела и в минуту трудных и грустных случаев душа моя первым долгом устремлялась своему любвеобильнейшему благодетелю, который всегда с любовью удовлетворял ее. Со времени выхода моего из Семинарии, я не однократно удостаивался его высокого внимания и покровительства, коему свидетелями имеются у меня его письма, полученные мною от него в разные времена, а последнее из Москвы – летом 1891 года.

    Своим высоким ходатайством перед Г. Министром финансов он возвратил одному из наших инородцев мышами съеденных 200 рублей, а другому, как вам известно, 50 рублей серебром старого выпуска необменянные. Увы! Теперь нет нашего покровителя и заступника; мы все теперь сироты и беззащитны. Да, смерть не имеет человеколюбия, она чрезвычайно метка. Впрочем смерть над ним не может господствовать, ибо он только перешел от этой жизни в лучшую и вечную; его чистая душа парит в небеса. Нам не бывать там, где он будет. Вечная память приснопамятный наш отец.

    Царства Всеблагаго и Нелицеприятного Царя и Судии Бога нашего.

    За тем потрудитесь, высокочтимый Николай Алексеевич, передать его супруге мой земной поклон и желания утешения от Бога, дабы отразил Господь от них всякую печаль и тоску.

    За тем желаю Вам невозмутимого спокойствия и успеха продолжать дела обожаемого Николая Ивановича.

    С чувством глубокого почтения и преданности имею честь быть Вашим

    Достоуважаемый и любвеобильнейший Николай Алексеевич

    нижайшим послушником

    свящ. Ив. Тыкняев.

    1892г.

    Февраля 27 дня.

    Письмо адресовано приемному сыну Н.И. Ильминского Николаю Алексеевичу Бобровникову. Автор – бывший воспитанник Николая Ивановича, ныне священник и действующий миссионер где-то в Сибири, среди нерусского населения. В искренности слов этого корреспондента, по поводу смерти Ильминского сомневаться не приходится.

    5. ЦГА, Ф.968, ОП.1, Дело №88, лист 27.

    Юрьев день весенний

    1879г.

    Многоуважаемый

    Николай Иванович!

    Из прилагаемых правил вы увидите, какие требования предлагает Институт Нежинский для желающих поступить в него. Кроме того, я должен ответить еще на некоторые вопросы по Вашему желанию и заявить некоторые свои соображения.

    Число студентов, которые могут быть приняты на следующий год, 35 человек; из нашей гимназии поступит кажется 8; итого вакансий 27.

    Отделений у нас существует пока 2: классики и славяно-русская словесность, а 3-е историческое отделение еще не открыто, ибо не настало практической нужды в учителях истории.

    О степени требовательности на экзаменах по классическим языкам могу только заметить, чтобы знание латинской и греческой грамматики было хорошее и перевод и перевод указанных классиков отчетливый.

    Русское сочинение следует написать умно и с выражением знания истории русской литературы и вообще русской истории (по этим предметам даже и тема); когда написано сочинение, по поводу его содержания профессор предлагает вопросы студенту, а из ответов его определяет степень знания грамматики и литературы.

    Помещение у нас и содержание очень хорошие.

    Поступающие на свой счет или стипендиаты земств и Семинарий духовных вносят плату 400 рублей за студента, который пользуется всем, наравне с казенными питомцами.

    Из приложенной копии с протокола конференции Вы усмотрите, что и у нас год от году требования на экзаменах будут увеличиваться, а нынешний год станет соизмерять требования, смотря по наплыву желающих, что определить заранее невозможно.

    Пользуясь случаем засвидетельствовать мое глубокое Вам почтение, М.М. Зефирову, Порфирьеву и всем моим знакомцам. Так как Вл.Ник.Витевский у Вас на службе обязательно высылает мне свои брошюры и пишет иногда письма, а я, варвар, доселе не собрался ему писать, то прошу Вас, сообщите ему о моем извинении в невежестве и надежде, что между нами попрежнему останутся добрые отношения, особенно если я на досуге от дел накатаю ему самое любезное письмо.

    Я знаю, что Вы великий патриот и приращение российского населения имеет для Вас большое значение, поэтому сообщаю Вам, что у меня родился недавно 4-й сын а дочерей в наличности 3. Хотя дети мои не инородцы, но Вашему сердцу, полагаю, будет приятна весть о приумножении лишней … Руси.

    Сообщите об этом любезнейшей Августе Федоровне и Н.А. Фирсову: как народ понимающий семейные дела лучше Вашего, они и оценят мои заслуги по достоинству.

    Готовый к Вашим услугам

    Н.Аристов.

    P.S. Если пришлете Вашего юношу, вручите ему письмо.

    Письмо, по-видимому, написано директором этого Нежинского, написано в приятельском тоне, особенно заключительная часть. Упоминаются Витевский и священник Зефиров. У нас было предположение, что запрос в Нежинский институт Николай Иванович делал с целью устроить туда кого-то из своих выпускников, ведь система инородческого образования оказалась тупиковой. Выпускники могли лишь сразу занять место учителя в школе, либо принять священный сан, а вот высшего образования Ильминский не предусмотрел. Но это вряд ли было так, уж слишком основательное знание словесности требуют от абитуриентов.

    6. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №88, лист 22.

    Милостивый Государь

    Николай Иванович!

    Позвольте обратиться к Вам, без обиняков, прямо, с предложением быть сотрудником газеты «Москва», которую я с 1 Января начинаю издавать в Москве. Вы уже составили себе известность Вашею деятельностью в Татарском училище, и мне очень понадобилось Ваше участие – всякое сообщение Ваше по вопросу о приволжских татарах, об их просвещении и обучении. Да и не об одних татарах – о внутренней жизни и деятельности университета и Духовной Академии, мне было бы также важно иметь сведения. В случае Вашего согласия потрудитесь меня уведомить и определить мне размеры желаемого Вами гонорара, а я буду высылать Вам свою газету. Очень бы вы одобрили меня, если бы указали мне еще на другие лица, которые могли бы сообщать сведения о хлебной торговле, о деятельности земств, о городском управлении, и пр. и пр.

    В ожидании благосклонного ответа от Вас, прошу принять уведомление в совершеннейшем моем почтении и преданности.

    Ив. Аксаков.

    10 Декабря

    1866 года

    Москва.

    P.S. мой адрес: Ивану Сергеевичу Аксакову в Москву, в редакцию газеты «Москва».

    Деловое письмо Николаю Ивановичу Ильминскому от московского издателя привлекло наше внимание по причине того, что, как видно из текста, по Казанской губернии он уже самый известный в Москве деятель просвещения среди инородцев.

    7. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №88, лист 20.

    Любезный дядинька

    Николай Иванович!

    Хотя я и не удостоился Вас видеть; но по крайней мере – слыхал неоднократно от своих близких родных о Вас, тетушки Вере Ивановне и своей матери, писать же было нечто, да и не знай как и куда, а более всего удерживаем был порывом любви к родным своим, мне и не хотелось Вас беспокоить, ожидая при том все чего-то лучшего; а как эта надежда была обманчива, да и век прожить с родными нельзя, что далее подтвердит эта русская пословица «рыба ищет глубже, а человек все лучше», я и осмеливаюсь несколько исчислить строк на этой бумажке.

    При виде же этого письма, Вы непременно дадите себе вопрос, какой племянник, прежде же чем буду писать я хочу объяснить Вам дабы Вы не взошли в сомнение в безыменном письме. Я сын от дочери родного брата Вашего папаши, а моего дедушки, Митрия Егоровича, Евдокии Димитриевны по муже Анировой, которая Вам свидетельствует душевное почтение и супруге Вашей, также и тетушка Вера Ивановна со своими детьми, к которым я постоянно хожу, и провожу у них время всегда с великим удовольствием; теперь объяснив Вам, я обращаюсь к цели своего письма, которые при первейшем чтении онаго, будет казаться весьма странным, так что можно будет пожалуй сочесть за сумасшедшего, в чем заранее испрашиваю у Вас извинения.

    Дядинька! известна была жизнь моей матери, которую нечего Вам и описывать, от которой произошедши я несу слишком благовидное иго по неимению прав у покойного отца моего, вследствие чего, хотя и состою уже третий год на службе; но обуреваемый различными требованиями в жизни, которые по скудости жалования совершенно нет никаких средств удовлетворить, да к тому же еще беспокоит хуже всего 12-летняя служба до чина; пользуясь же силою Закона, относительно отдаленных краев Сибири, где права не закрыты, я и осмеливаюсь, как повинный сын матери припасть к Вам и просить содействия Вашего, если только Вы не почтете себе в труд в переходе моем туда на такую же службу в какое-либо присутственное место в писцы и не найду ли тогда своего счастья там у Вас, если приведет Всевышний Господь, или пожалуй и в канцелярию тамошнего Губернатора, если только можно будет, каковаго последнего я желал бы лучше. Если это будет возможно при содействии Вашем: то буду ожидать результата Вашего на это, и как поступить лучше. За тем остаюсь с глубочайшим почтением и всегдашней преданностью, имею честь пребыть всегда покорным слугою к Вам племянник Ваш писец Пензенской Духовной Консистории Григорий Степанов, сын Аниров.

    3 Генваря

    1861 года.

    Это послание родственника к своему влиятельному дяде – Николаю Ивановичу Ильминскому, с просьбой устроить на новом месте где-нибудь в Сибири, где с большим успехом можно было бы продвигаться по служебной лестнице. Письмо заслужило нашего внимания в силу факта самого авторства письма. Это пока единственное нами выявленное упоминание о кровных родственниках Ильминского, сохранившееся в личном архиве. Вообще, мало можно узнать о связях с родственниками Николая Ивановича из сохранившихся источников о нем в Казани, лишь супруга его Екатерина Степановна Ильминская часто упоминается в письмах. После отъезда своего из Пензы для обучения в Казанской Духовной Академии, на родине он, по всей видимости, бывал нечасто в силу своего предельного увлечения наукой и просвещением местного населения Казанского края.

    8. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №88, лист 17.

    Письма, от Вятской Губерни

    Уржумского уезда Хлепниковской волости

    починка Большая Карлыган, Крестьянин Кузьма

    Андреева (старо крещенны вотяк).

    Его Многоуважаемый Николай Ивановичу, не оставьте Вы нас тьомные человека покажте Вы на Свет. потому что мы нечего не знаем из роду до тех пор, потому что я немного учился в школе 1873 года, всего 9 недель. а в другаго зима всего учился 4 недель, крещенной татарской школе тогда у меня не был вотские книги, Я после того получили от Вас книги вотские, очень радовал и читал своботная время, потому что понимал немного христианския веры и не хочу жить по старой вере по язычески, и желаю чтобы и другие имели понятие о христианской вере. Я с 1-го января 1882 года начал в своботное время учить мальчиков грамоте безплатно и учил до июня месяца. Мальчиков была 24. из них 4 человека из соседних деревень. 8 человек из учеников уже в годах и читают хорошо вотския книги. Я это своботным учением не доволен желаю открыть школу на вотской язык для Обрезования христианской вере, потому что не учить нынче зимой Своботное время ходить по деревням с книгой. Считывал книги вотские Просотворение Мира и заповеть Божия и про Иисуса Христа как Он ходил на земле и чего учил и чудосотворение и Святая Апостол и Святая Отцов. Потомучто я уйх спрашивал желатели или нет школ на вотском языком. Они сказали хорошобы это а только не своим трудом; были бы из земства. Еще я уйх спрашивал надо записывать детей сколько. Собераются, потому что я поеду Казань, учительской семинарии Превосходительству Господину Директору Он скажет нам как надо делать, они сказали пиши; я зачал записывать.

    Первая селение; починка Семоновской 1-го октября 1882 года там был всего 4 мальчиков, потому что был праздник Прес, Свя, Богородицы Покров, не которых было гостей потому что не было Свободы а они сказали наше селение есь еще мальчиков писать а я не смел кто нет при мне того мальчиков писать.

    Еще был второйе; селение почин сизмер 8-го Октября там был 8 мальчиков.

    Еще был третея; селения 22-октября поч, Шординер там был 6 мальчиков,

    Еще четверыйе; селение 3-го Декабря поч, Малая Карлыган там был 7 мальчиков.

    Еще пятойе; Селение наше всего 9 мальчиков

    Еще шестойе; селение не был потому что был Свободы: а только так кого видел спрашивал: скажет они на нашего селения найдутся охотники, порядышной

    Еще осмеливаюсь сказать что в некоторых местах вотских книг есть не точно переведенные слова, ошибка ли эта или может быть на наш разговорный язык не подходит не знаю например; Помилуй и милости буди переведен так; Мозмыты, мне кажется нужно жеч-кары

    Слава Богу писали книги на вотском языке и Желаю тому кто писал: От Господа доброго здравия всякого благополучия и в делах ваших скорого счастливого успеха,

    Письмо, безусловно, крайне важное для нашего исследования. Этот Кузьма Андреев – настоящий самородок просвещения вотяков. Сам он плохо образован (по русской системе существовавшего тогда просвещения деревенского населения), письмо с массой ошибок, но внутреннее горение его, забота о своем народе вызывает уважение к нему со стороны всех инородцев и всех, радеющих о деле просвещения. Именно такими людьми и приводилась в жизнь система просвещения нерусского населения, разработанная Николаем Ильминским. Вскоре он сам при поддержке Братства свт. Гурия Казанского и непосредственно самого Николая Ивановича организует училище для вотяков, где сам будет им преподавать грамоту, русский язык, основы христианской веры (вотяки до этого устойчиво держались древних языческих обрядов). Средств Кузьме Андрееву Братство почти не выделяло в силу ограниченных возможностей, литература на вотском языке продолжала издаваться, но ее не хватало (впоследствии и Кузьма Андреев принимал деятельное участие в переводах), и при всем этом недостатке происходил самый важный процесс для вотяков – просвещение их и христианизация, по сути, оформление нации. Если бы система Ильминского была доведена до своего логического завершения, то такой народ, как вотяки, простой, немногочисленный, не зараженный неверным пониманием цивилизации, сохранил бы свое самоопределение и самобытность, не сгинул бы в потоке сплошной русификации – политике государства в XX веке.

    9. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №88, лист 14.

    Возлюбленный мой

    Николай Иванович!

    Простите меня, что я полгода не отвечал на большой postscriptum к Вашему маленькому письму от 1 июня. Дела в лето было у меня в пропасть, ныне еще больше, Ваши проэкты – не к спеху; - по всем этим причинам ответ мой так маленько и замедлился.

    Передаю Вам замечания нашего Владыки на Ваши мысли по пунктам, если Вы своих мыслей по давности времени сами не позабыли.

    1) Отче наш Первыя три прошения все совершенно и одинаково точно относятся к словам яко на небеси, и на земли, но эти последние слова сохраняют свое значение для всех трех прошений: - сверху ли их, или снизу будут они стоять (для неразумеющего можно применить толкования). Переставлять текст Молитвы Господней в переводе, хотя бы на одну сроку – не подобает по его особенной важности.

    2) Издание Часовника и Псалтири с новым русским переводом близким к тексту LXX. – Если предпринять такой новый перевод, чтобы инородцы не были приводимы в недоумение разностию существующим (с Еврейского) с славянским текстом: то при охранении от недоумений инородцев, мы приведем в изумление православных, когда они увидят два русских перевода противоречащих друг другу. Относительно Псалтири мы попали в дилемму, которую с того самого времени как Библ. Обществом изменен был первый перевод. Теперь нет выхода. Это чувствует и Люсягин – и все творцы нового перевода. Согласиться переводчикам в приближении к тому или другому подлиннику еврейскому и LXX, и даже составить для себя русский перевод в рукописи – препятствия не полагаются. Рекомендуется при переводе трудных мест псалмов и других книг Свящ. Писания добавить подстрочное толкование.

    3) Издание Часослова и Псалтири для школ одобряется, так же и печатание каких угодно отделов из богослужебных книг маленькими тетрадками признает весьма полезным.

    Архиерейство Японское – в ходу. Свят. Синод уже одобрил штат будущего Японского епископа, составленный согласно, сколько запомнили с Вашим воззрением: как можно меньше русских и больше природных. Владыка наш прошедшею зимою высказал мне надежду, что О. Николай будет посвящен именно в Сибири. Незнаю, что затормозило дело, - не смерть ли Преосв. Павла Амурского. Я думаю, Вы слышали, что в Сибири рукоположены прошедшим летом еще 4 священника из японцев. Сверх обычных пожертвований мы послали в нынешнем году в Японию из Запаскапитала 10/т руб., все же придется на дело Яп. Миссии за текущий год около 20/т р.

    Ну-с, Протоиерей Ключарев не существует. Владыка добился-таки своего, - постриг меня. Я думаю, Вы знаете это из газет и пишу Вам только потому, чтобы попросить хотя одного воздыхания Вашего к Господу о мне грешном. Поздно я собрался, но делать нечего: видно так наверху написано. Вы, - добрая и живая душа, не оставляйте меня Вашими светлыми взглядами и энергичными толками. При миссионерском деле я останусь.

    Вы видите здесь два листика не относящихся к Вам. Сделайте милость, перешлите их о.Евфимию Александровичу Малову. На одном из них вопросы написанные для меня по просьбе о.Малова, на другом моею рукою ответы таких со слов Владыки по пунктам. У о.Евфимия прошу извинения, что не пишу особо. Теперь и хлопотно, и как-то не по себе.

    Еще прошу. Не оставляйте меня, мой любезнейший Николай Иванович, Вашею любовию и добрыми советами. Мы живем на свете, когда чувствуем, что в трудную минуту есть к кому прибегнуть. Вы же такой теплый и греющий.

    С искренней преданностию и неизменным

    уважением и любовью честь имею быть

    Вашим преданнейшим слугою.

    Архимандрит Амвросий

    Ноября 11, 1877.

    Письмо Николаю Ивановичу Ильминскому от архимандрита Амвросия (Ключарева), вероятно помощника уполномоченного по вопросам миссии в Синоде. Речь идет о способах перевода Молитвы Господней на языки инородцев, издании книг. Прослеживается дружественный тон видного столичного деятеля миссии по отношению к миссионеру на месте, казанскому профессору – Н.И. Ильминскому. Примечательное место в письме – повествование о формировании Японской миссии, члены которой подобраны согласно с воззрениями Николая Ивановича, этот факт говорит об авторитетности Ильминского в деле миссии Русской Православной Церкви вообще.

    10. НА, Ф.968, Оп.1, Дело №88, лист 11.

    15 Сентябрь

    1891

    Директору

    Учительской Семинарии

    Николаю Ивановичу Ильминскому

    в Казани

    Милостивый Государь!

    По сведениям полученным мною из Московских Ведомостей в Ваших местностях более других терпят недостатки в хлебе.

    В той же редакции я получил сведения о том, что взойдя в положение нуждающихся Вы, Милостивый Государь, взяли на себя труд принимать направляемые в Ваши места пожертвования в пользу голодающих и обращать получаемые деньги на покупку хлеба для раздачи его нуждающимся крестьянам. Наша семья и близкие знакомые составили частный комитет для сбора пожертвований в пользу крестьян, терпящих голод и в настоящее время мы набрали некоторую сумму, которую мы бы хотели передать лицам близко стоящим и хорошо знакомым с бытом нуждающихся. Вот причина, по которой я беру на себя смелость беспокоить Вас своей покорнейшей просьбой уведомить меня, могу ли я направить часть собранных пожертвований и если да, то не лучше ли было бы прислать эту сумму купленой в Москве мукой, а не деньгами. Быть может цены на хлеб в Ваших местностях слишком высоки и было бы выгоднее произвести покупку хлеба здесь в Москве обозначив Ваши местные цены за 1 пуд муки и количество деревень и число душ в них проживающих, которые более других терпят недостаток в хлебе.

    Исполнением моей покорнейшей просьбы сделаете истинное доброе дело и весьма обяжете

    Готоваго к услугам Константина Сергиевича Алексеева

    Адрес мой: Москва. Садовая, Красные ворота, собст. дом. г. К.С. Алексееву.

    В 1891 году в Казанской земле действительно был крупный голод, отразившийся, конечно, прежде всего, на крестьянах. Ильминский Николай Иванович достаточно близко стоял к жителям деревень, чем и был известен в кругах общества. Ведь образованием именно простого народа он всю жизнь занимался. Голод заставил его принять активное участие в нахождении благотворительных средств и распределении помощи голодающим. Особенно следует обратить внимание на датировку этого письма – 15 сентября 1891 года, когда Николай Иванович уже продолжительное время тяжело болел. Автор этого письма – сам Константин Алексеевич Станиславский, по паспорту Алексеев.

    11. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №88, лист 8.

    Ваше Превосходительство

    Милостивый Государь,

    Николай Иванович!

    Честь имею смиреннейше уведомить Ваше Превосходительство, что я благополучно доехал в село за Свирь: Вилжской губернии: жина моя от болезни поправляется и вмести мы: дали Обет Богу молиться о здравии Вашем и Супруги Вашей что Бог положил на сердца Вам позаботиться о нас бедных и нивинно обиженных от епископа Маркелла; каторый лишил мене дневного пропитания около года: то как же о здравии Вашем не молить Бога Вы: воскресили жизнь мою своею заботливостию одушевили мою инергию, по делу миссии. то еще прошу Ваше Превосходительство потрудитесь отправить мое прошение и сведетельства Владыки Дионисию и попрасить Его Преосвященство о назначении мене Миссионером веренной ему епархии и кагда им будит угодна требовать мене на труды Миссии.

    Я всегда гатов волю Его Преосвященства изполнить. Что и ожидаю, его резилюции со дня надень кагда ехать мне на должность уфимскаю епархию; трудиться для блага Обчиству Церкви Христовой; теперь или по скрытии навигации это зависит от воли Его Преосвященства.

    Почтительно кланяюсь Вашему Превосходительству и Супруге Вашей Нижайший Ваш послушник Артемий Алексеев.

    11 февраля

    1886 года.

    Письмо от учителя инородческого, бывшего воспитанника Николая Ильминского Артемия Алексеева проникнуто чувством глубокого почтения и благодарности. При чтении писем от простых деревенских учителей складывается впечатление, что всю судьбу свою они возлагали на своего учителя, были уверены в непрестанной заботе его о них. Он действительно жил этими своими инородческими школами, благоговел перед важностью народного образования, отдавал всего себя миссионерскому служению. Во всяком письме эти малограмотные люди с орфографическими ошибками пишут выдающемуся профессору с просьбами устроить их невзгоды, обратиться к какому-либо государственному или церковному чиновнику с ходатайством по своему вопросу.

    12. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №88, лист 7.

    Кашин

    2 Июля

    1874 года

    Многоуважаемый, милейший

    и добрейший Брат Николай Иванович!

    До самой матушки сырой земли кланяюсь Вам и от всего моего сердца, глубоко и по премногому расположенного к Вам, благодарю Вас за дорогих моих гостей; Вы доставили нам истинное удовольствие и величайшую радость в лице двух милейших Катей, уволенные Вами погостить к нам. Буду силен и здоров, то будущей весной думаю лично отблагодарить Вас в Вашей Казани, где быть Я от души желаю и дал уже слово милой сестре, зятю и дочурке. Пора мне познакомиться с этим краем, где так много милейших моих родных. Вот и все, что сердечно хотел высказать Вам.

    Счастливый, благодарный и преданный

    Вам брат Алексей Алексеев.

    Выбор этого письма обусловлен опять же интересом к личной жизни Ильминского, его отношениям с семьей, родными и близкими. Речь идет, конечно, о супруге Николая Ивановича – Екатерине Степановне.

    13. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №88, лист 6.

    18 марта.

    Многоуважаемый

    Николай Иванович!

    Предъявитель сего письма – о.архимандрит Христофор, из арабов, живущий в Москве на антиохийском подворье, просил меня познакомить его с Вами. С сею целью и вручается ему настоящее письмо – для доставки Вам.

    Екатерине Степановне свидетельствую почтение.

    Ваш покорный слуга Архимандрит Антоний.

    Если Василий Владимирович еще здесь – передайте и ему мой поклон.

    Краткая записка от московского архимандрита, приятеля Николая Ивановича, повествует об интересе к личности Ильминского некоего архимандрита Христофора, служителя подворья Антиохийской Церкви. Привлекла внимание гостя, вероятно, миссионерская работа Казанского деятеля, которую возможно применить как самую действенную для проповеди Христа и в странах Антиохийского Патриархата, и в любом государстве мира. Следует также вспомнить, что Николай Иванович бывал на родине о. Христофора по направлению учебного комитета по окончании Казанской Академии. Не исключено, что об Ильминском помнили там и желали бы с ним связаться по доброй памяти или, опять же, по делу миссии.

    14. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №90, лист 26.

    секретно

    Достоуважаемый и дорогой

    Николай Иванович!

    Душевно радуюсь, что милосердный Господь благословил мне продолжать служение в Арине, благодаря Вашему отеческому участию. От избытка душевных чувств приношу Вам глубокую искреннюю благодарность за все доброе, Вами мне оказанное.

    Пред отъездом из Казани, я был у В.Ф. Л-го и сообщил ему свою новость, т.е. что Владыка уважил мою просьбу, и я снова оставлен в Арине. К удивлению моему, эта новость произвела на него впечатление как раз противоположное тому, какое естественно было ожидать мне. Его буквально ошеломил такой оборот дела, и в течение нескольких секунд он не находился что отвечать мне, только лицо его конвульсивно подергивалось отражая и обнаруживая сокровенные чувства. Я в свою очередь был крайне озадачен, а затем напрямик спросил его, что сие значит. Не отвечая мне прямо на вопрос он, между прочим, выразился буквально так: «с мнением Владыки (т.е. с тем, что Владыка решил и благословил оставить меня в Арине) я не согласен». Но в таком его согласии, я полагаю, Владыка ничуть не нуждается. Наконец он спросил меня о занятиях и очень резко стал упрекать меня, зачем я писал об этом Вам а не ему, г.Л-му. Таким образом ларчик просто открывался, а я вообразил Бог весть, что такое на неуместную его претензию я возразил, что между им и Вами есть маленькая разница, в силу которой за подобными советами мне ближе и естественнее обращаться именно к Вам, а не к нему, и что ни один воспитанник никогда и ни на кого не решиться променять своего отца и благодетеля, поставившаго себя с питомцами всех выпусков в такие отношения, которым все удивляются и многие завидуют. Собеседник мой не мог не понять такой разницы и потому заблагорассудил, как говорится, повернуть вопрос на практическую почву; именно: как благополучнее и удобнее выйти ему из неловкого положения, явившагося будто бы последствием моего необдуманного к Вам письма о Зомятине? Он хотел посоветовать мне что-то вновь написать Вам, но пришел какой-то молодой господин (которого он назыв. Александр Федоров, а фам. кажется Селиванов) и помешал нашей беседе, которая поэтому была без конца.

    Словом, Викт. Фед. взъерошился не на шутку и петушился долго (с 8 до 11ч. вечера 1-го июня; а уехал я из Казани уже утром 2 числа в 4 часа). Я совсем было пал духом, но как-то удержался и скрепя сердце уехал домой. В чем я провинился перед В.Ф., и до сей поры понять не могу, как он был необыкновенно возбужден против меня. Одумается, конечно. Но я не желал бы в другой раз подвергаться такой пытке. Бог с ним! Я не сержусь, да и не имею права сердиться на лиц начальствующих.

    Преосвящ. Сергий удивил своей поездкой не одного меня. Представьте: он пропустил в нашем уезде два самые важные пункта – Уньжу и Арино, хотя по марщруту и должен был быть. Наши черемисы, собравшиеся было в таком количестве, ужасно обиделись на такое невнимание и откровенно заявили, что в следующий раз они не позволят обмануть себя и не пойдут встречать Архиерея, если даже будут силою принуждать к этому. С своей точки зрения черемисы, пожалуй и правы. Интересно, в самом деле, знать кто составляет эти маршруты и чем руководятся их составители? Я никак не могу понять, почему напр. Владыка, оставляя в стороне Уньжу и Арино, в эту же поездку намеревается посетить Холмяковский завод и такие села как Роша, Кузнецово и какие-то там монастыри? Конечно, не наше дело задаваться такими вопросами, но все-таки жаль, что Владыка не посетил наших инородцев. В Арине Владыка не был уже 7 лет (без 3-х месяцев) и – кто знает? – возможно, что опять нужно будет ждать 7 лет приезда Владыки. А черемисы как было ждали!

    Кстати сообщу Вам, что Ал. Ник. Смирнов моему решению остаться в Арине искренне обрадовался, а другой сослужитель (Монастырев) – очень несочувственно поморщился, что у него в большом ходу. Жена моя от радости заплакала, и оба мы с ней молитвенно благословляли Ваше доброе имя.

    Приимите, незабвенный мой благодетель, наилучшие пожелания и глубокую благодарность.

    Глубоко преданный Вашему Превосходительству и усерднейший Ваш слуга и доброжелатель, Священник Евфимий Большаков.

    6-го июня 1890г.,

    с. Арино.

    Наиболее интересна первая часть письма, где повествуется о неблагоприятном отношении к Ильминскому некоего В.Ф. Л-го – Виктора Федоровича Люстрицкого, о котором отец Ефимий Большаков в своих письмах к Николаю Ивановичу упоминает постоянно касательно дел училища. Такое отношение к Ильминскому начальственного лица по делам народных училищ, скорее всего можно объяснить их профессиональными расхождениями по методике преподавания. Николай Иванович живо участвовал в жизни инородческих приходов и школ, что могло не понравиться господину Люстрицкому, но в личных отношениях отличался редкой дипломатичностью. Авторитет Ильминского уже стоял на таком уровне, что все лица, считавшие его деятельность неверной, не имели возможности это видимым образом проявлять.

    15. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №90, лист 21.

    Глубокоуважаемый и дорогой

    Николай Иванович!

    28 июня я получил из Чистополя от о. Тимофея Семенова письмо, с выражением горького сожаления по поводу отказа моего от Царевококшайского места, благодаря чему он, о. Семенов лишается возможности послужить в Арино. Теперь он горько раскаивается в том, что в бытность мою в Казани у него в квартире, в апреле месяце, не дал мне решительного обещания купить мой дом.

    Полагая, что я отказался от Царевококшайского места, главным образом из опасения остаться с непроданным домом и что я еще не окончательно решил – остаться ли в Арине, или перейти в Царевококшайск, Семенов всячески уверяет меня, что он непременно купил бы мой дом по его стоимости. В конце письма он прямо и решительно уверяет, что, если я и теперь соглашусь оставить Арино и перейти в Царевококшайск, он, Семенов, найдет «человека, который взялся бы поправить наше дело». Кто этот человек в письме не сказано. Не скрою от Вас, что очень самоуверенный тон его письма меня немножко озадачил: неужели, думаю, это так легко и удобно снова все переменить, т.е. Семенова назначить в Арино, а меня переместить в Царевококшайск? У меня по прочтении письма Семенова, явилось совсем другое предположение, именно следующее: не опасение ли остаться на неопределенное даже продолжительное время без священнического места побудило Семеного, как утопающего, ухватиться за соломинку – обещанием купить мой дом заставить меня переменить решение и снова проситься в город? Что мне делать? С одной стороны предложение Семенова, а с другой – горькое состояние моих родительницы и сестры, живущих в Царевококшайском монастыре, повергло меня в тяжелое раздумье. Хорошо ли я сделал, отказавшись от Царевококшайского места? Этим я невольно заградил Семенову дорогу, а матери и сестре причинил скорбь и слезы. Имея сострадательное сердце и желая помирить обе стороны я, пожалуй, готов сейчас же пожертвовать своею привязанностью к Арино и перейти в Царевококшайск к Троицкой церкви.

    Что Вы на это скажете, лучший и дражайший мой советчик и незабвенный руководитель и воспитатель? Для соображения напомню Вам, что Троицкий приход весь деревенский, в том числе две деревни черемисские, и только одна церковь находится в городе. Кто разуме ум Господень, или кто советник ему бысть? Может быть Господь, имиже веси судьбами ведет меня на служение Ему именно туда, к Троицкой Церкви? Уже два раза я назначался туда и два раза отказывался; теперь представляется случай в третий раз проситься об определении меня туда и – кто знает, может быть именно в этот третий раз и последует окончательно и безповоротное определение меня к Троицкой церкви. Но есть ли это троекратное испытание свыше, в честь трех лиц Пресвятыя Троицы, во имя которой посвящен тот храм Божий? Мои мысли невольно обращаются к апостолу Петру, хотя троекратное испытание его произошло совсем по иной причине.

    Не могу объяснить причины, но мое сердце как-то особенно бьется и пламенеет, когда говорю или думаю о Троицкой церкви. А прихожане троицкие, по словам сестры моей, просто ахнули от удивления, когда услыхали о моем отказе, и никак не могут примириться с таким положением вещей. Признаюсь, я и сам имею точно какое-то предчувствие, что мне непременно Господь приведет служить там и, может быть, даже навсегда. Откуда у меня явилась такая уверенность, я и сам не понимаю.

    Семенову сегодня же ответил в том смысле, что я не прочь перейти в Царевококшайск при том только условии, если против этого ничего не будете иметь Вы.

    Понятно, что теперь я страшусь и заикнуться перед Владыкой о переходе. Свою судьбу вверяю в Ваши руки и со всем усердием прошу Вас, если не поздно и если Вы найдете возможным и удобным, вновь переговорить обо мне с Владыкой и что он скажет – не оставьте меня Вашим уведомлением. На своем месте в Арине, если Господу Богу и Архипастырю будет угодно мое перемещение, я желал бы видеть именно Семенова, а не Королева, которого никто не хвалит.

    Не помню, говорил ли я Вам о намеке Владыки на то, что в Арине старший священник никуда не годиться, каковым намеком Владыка как будто хотел сказать, что старшим священником придется назначить другого, может быть даже меня. Сохрани Бог, если это случиться! И теперь у нас с трудом поддерживается мир, а тогда уже открыто будет господствовать вражда. Впрочем все в руках Божиих: Его святая воля да будет над нами грешными!

    Почтительно ожидаю Вашего ответа.

    С совершенным глубокоуважением и преданностию имею честь быть

    Вашего Превосходительства покорнейшим слугою и искренним доброжелателем и молитвенником.

    Священник Евфимий Большаков

    3-го июля 1890 г.,

    с. Арино.

    Пространное послание от того же самого священника из села Арино Ефимия Большакова по своему характеру является подробным изложением обстоятельств в духе исповеди. Речь идет о его переводе на другой приход. Вновь привлекает внимание искреннее доверие о. Ефимия к Ильминскому, сыновняя преданность и надежда на помощь. Если священник Большаков уже дважды просился у правящего архиерея в троицкую церковь Царевококшайска и дважды был назначен, и сам же дважды отказывался от назначения, то кого же просить о ходатайстве перед Владыкой в третий раз, если не Николая Ивановича с его умением уладить даже самое пикантное дело.

    16. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №90, лист 8.

    Ваше Превосходительство Милостивый Государь

    многоуважаемый Николай Иванович!

    Имею честь поздравить Вас с наступившим Новым Годом и от всей души пожелать Вам доброго здоровья и прочих милостей от Господа Бога.

    Несказанно обрадовался я при виде приехавшего на зимний отпуск крестника моего Васи: таким молодцом показался он мне в семинарском костюме. Дай Бог ему всего хорошего! Он славный мальчик по поведению, хотя и не с выдающимися способностями. Чрезвычайно благодарен Вам за определение Васи в Семинарию. Мне думается, что Семинария воспитает из него прекрасного юношу и – кто знает? – может будущего миссионера между черемисами.

    Премного виноват пред Вами в том, что не нашел удобного времени побывать у Вас, хотя и нужно было видеться с Вами. Я был в Казани с 12 по 19 декабря, в качестве депутата на Съезде духовенства Казанского духовно-училищного округа. К 15-му января снова приеду в Казань на Епархиальный Съезд, так как созван и депутатом Епархиального Съезда. Тогда непременно постараюсь увидаться с Вами. А пока позвольте желать Вам доброго здоровья и всего наилучшего, и вместе с тем покорнейше просить Вас, будьте Васе таким же добрым отцом, каким Вы были и есть по отношению ко мне. Вася дорог мне потому что я сам откопал его в языческой семье и направил на дорогу. Дай Бог, чтобы он шел по ней неуклонно, чего я так искренне желаю ему.

    С совершенным глубокоуважением и преданностию

    имею честь быть

    Вашего Превосходительства

    покорнейшим и усерднейшим слугою и доброжелателем

    Священник Евфимий Большаков

    3-го января 1889 г.,

    село Арино.

    Послание отца Ефимия привлекло наше внимание трогательными словами, высказанными в адрес Николая Ивановича Ильминского, его учителя в деле миссионерства и народного просвещения. Теперь он приводит к наставнику плод своих трудов – того, кого он сумел воспитать в духе христианства; это уже представитель следующего поколения миссионеров на марийской земле, также ученик Ильминского. В письме упоминается, что мальчик не имеет выдающихся способностей, но зато старателен и имеет добрый нрав – это именно то, что и хотел бы видеть у своих воспитанников Николай Иванович.

    17. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №82, лист 69.

    Ваше Превосходительство

    Милостивый Государь,

    многоуважаемый Николай Иванович!

    Служебная практика навела меня на недоуменное обстоятельство, разрешать которое, к сожалению, не в силах – ни я, ни о. благочинный. Дело вот в чем.

    Проживающий с молодых лет по деревням Аринского прихода в работниках у черемис некрещеный татарин деревни Менделей, Ковалинской волости, Казанского уезда, Гизетулла Хамидуллин, около 60 лет от роду, холостой, имеющий в живых только одного брата (солдат, живет в деревни Менделях), - изъявил мне решительное намерение принять св. крещение. Так как означенный татарин не имел при себе никакого документа, удостоверяющего его личность, поэтому я просил Ковалинское вол. правл. доставить мне нужные сведения как о личности сего татарина, так и о том, не имеет ли вол. правл. каких-либо препятствий со своей стороны к принятию Гизетуллою св. крещения. Волостное правление обязательно ответило мне, что в дер. Менделях действительно состоит такой татарин в числе крестьян, который по отзыву обывателей с малолетства проживает в черемисах Царевококшайского уезда, и что, если он желает перейти в православие, препятствий к этому со стороны вол. правления не имеется.

    Можно бы, следовательно, и крестить Гизетуллу. Но я недоумеваю: может ли он и по принятии им св. крещения по прежнему считаться крестьянином своей родной деревни Менделей, в которой нет ни одного крещеного татарина? Не отрекутся ли от него по причине исконной ненависти магометан к христианству? Не придется ли ему по необходимости ходатайствовать о приписке его к какой-нибудь крещенской деревне? А если так, то тогда удобнее, или вернее – когда следует учинить подобное ходатайство, т.е. до крещения, или по принятии св. крещения. Это первое недоумение, разрешить которое отказался и о. благочинный. Второе – следует ли наперед просить Владыку о разрешении, а потом уже крестить, или же, как это бывает в случае обращения язычников в христианство, сначала крестить, а потом уже донести об этом Владыке как о совершившемся факте?

    Многопочтительнейше прошу Вас разрешить мои недоуменные вопросы. Очень буду рад, если разрешение их окажется в пользу моего Гизята, как я называю вышеупомянутого татарина. Мое желание поскорее окрестить его вполне совпадает с его желанием креститься: мы с ним, кажется, понимаем друг друга.

    Имею полное основание быть уверенным в сочувствии Вашем к благому желанию татарина Гизетуллы. Мне остается только благопокорнейше просить Вас, не соблаговолите ли ответить мне не в очень продолжительном времени.

    Вменяю себе в приятный долг выразить Вам, многоуважаемый Николай Иванович, искреннюю мою благодарность за Ваше ходатайство об определении Николая Смирнова в Кутюк-Кинерскую школу. Пока я не могу представить себе, что и как мы будем орудовать с ним, но полагаю что он будет мне весьма деятельным помощником. Я очень рад его определению.

    О родине теперь не помышляю вовсе: Бог с ней! Вполне разделяю Ваш взгляд и весьма благодарю за отеческий совет.

    Прошу Вас принять от меня пожелание Вам здоровья и всего наилучшего и уверение в том, что я навсегда и неизменно пребуду

    Вашего Превосходительства

    всепокорнейшим слугою

    священник Евфимий Большаков.

    с. Арино

    7-го сентября

    1885 года.

    Миссионерство среди мусульман и язычников – жителей Казанского края проводилось в среде настороженности, порой доходившей до открытой ненависти. Жизнь деревенского священника или учителя в инородческом приходе, где народ, если даже и крещен официально, как правило, не имеет должного воцерковления (именно такую картину можно было застать в татарской, чувашской или черемисской деревне), представляла постоянное общение с жителями и просвещение, постоянное соприкосновение с ними по различным житейским вопросам. Через бытовые разговоры, личный пример многих приводили к вере. В данном письме раскрывается еще одна сторона жизни новокрещеных – презрение к ним со стороны сородичей и бывших единоверцев. Многие не приняли еще православия в силу укоренения магометанства или язычества в их семье, что могли расценивать как предательство традиций.

    18. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №82, лист 69.

    Ваше Превосходительство

    Милостивейший Государь

    Николай Иванович!

    Извините, что я своим письмом осмеливаюсь на минуту отнять Ваше внимание. Причиною этому то, что я хочу с Вами поделиться моею радостию. А радость эта вот какого свойства. Мои прихожане – Апачовцы ныне, мне кажется, начинают молиться Богу чуть ли не лучше русских в церковь ходят в порядочном количестве, приглашают меня на молебствия в поле, по праздникам перестают работать и много кое-чего заметно в них лучшего против прежнего. Недавно в один небольшой праздник Апачовцы мои были у обедни, по выходе из церкви, они остановившись подождали меня. Я вышедши из церкви заметил их и думаю себе, чего-то от меня хотят мои чада? А вот чего: они стали просить меня, чтобы я благословил их поработать после обеда, оговорившись, между прочим, что «если неблагословишь, небудем работать». Причиною своей просьбы они выставляли необходимость работы по времени и еще что-то такое. Главное то, что без благословения не пошли на работу. Это меня очень удивило, я в русских приходах не встречал и не слыхал, чтобы испрашивали разрешения у священника на работу: обыкновенно сами выезжают. Поэтому этот поступок прихожан мне показался и дивным, и похвальным. Если бы так поступали они всегда и делали только то, что благословит делать их пастырь? Это было бы дивно-хорошо.

    Апачовцы мои (конечно не без исключения) славные ребята – начинают молиться Богу по воле, не из-под палки, и я уже не гоняю их в церковь через старосту, а только, когда думаю, что они не знают о предстоящем празднике, посылаю сказать им об этом – и приходят многие. Заметно, что в церковь их привлекает служение на их языке, но не то бы еще было, мне кажется, если бы служба была совершаема по-татарски вся, без исключения. Но будем пока довольствоваться и тем, что ектении и еще, что только знаем, говорить по-татарски.

    Чрез Захара я осмеливался утруждать Вас просьбою о татарской грамматике. Причина этому та, что я горю желанием поосновательнее изучить татарский язык. Хотя в семинарии я и учился татарскому при помощи Каюмовой грамматики; однако теперь многое забыл. А при практическом изучении языка, … грамматика была бы очень небесполезна. Не знаю только, какая грамматика удобоприложимее к делу? Какого автора? Вот в этом-то помощи Вашего Превосходительства я осмеливался просить. Но вероятно придется мне отложить попечение об этом до личного с Вами свидания, которое … может быть ранее Июля месяца.

    А теперь имею честь пожелать Вам всякого счастия и благополучия и просить передачи от меня Василию Тимофеевичу почтения.

    Примите наиглубочайшее от меня Вам почтение и дозвольте быть Вашим покорнейшим слугою

    Апачовский иерей Александр

    1872 года Мая 10 дня.

    Священник Александр близко стоит к делу христианского просвещения татар. На этой почве он сблизился с Н.И. Ильминским и Василием Тимофеевым. Подход к просвещению, вероятно, обусловлен соображениями Николая Ивановича – перевод богослужения на родной язык, чем прививается любовь инородцев к православной службе – основе основ жизни христианина. Отец Александр буквально восхищается тем благодатным действием, какое оказывает на его прихожан служба на родном языке. Они даже внешне меняются своими нравами и обычаями.

    19. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №82, лист 52.

    Ваше Превосходительство

    Николай Иванович!

    Уведомляю Вас о своей нужде: мне очень нужны – молитвенники на вотском языке потому, что в моем училище совершаются беседы не только во время учения, но и в летнее время; беседы бывают по одному и по два раза в неделю (во время праздника). В течение 1886 года было 43 беседы, в нынешнем 1887 году 58. По открытии школы только несколько недель остались без бесед потому что не было своботного времени. На беседах бывают не менее 15 человек, а на некоторых беседах бывает и около 50 человек и более, из коих бывает около третьей части женского пола. Вотяки, посещая усердно беседы, уже выучили некоторые краткие молитвы, на своем родном языке; на пример: Во имя Отца … Господи Иисусе … и проч. Беседы начинаются всегда пением или же чтением молитв, почему молитвенники мне весьма необходимы.

    Молитвы на вотском языке помещены в разны книгах т.е. в «чын де» книге, требнике и в всенощном бдении» печатаны неодинаково, а мой перевод еще иначе. Мне кажется, что в некоторых местах перевод сделан неправильно, но и мой перевод тоже может быть неточен. О переводе молитв, сильно горюет мое сердце, чтобы перевести верно, да и на печать, без молитвенника очень трудно обучать других.

    Во время посещения Отцом Василием Тимофеевичем моей школы я имел разговор и о своем о переводе и, по его указаниям некоторые места в своем переводе уже поправил, что исправленные места кажутся еще понятливее; не хвалюсь что я перевел верно, найдутся и в моем переводе неточности. По этому-то не дозволите ли мне сделать так: во время святок отправиться в деревню Старой Юмнью, где учителем Александров, тоже из вотяков и туда же пригласить Шуньбашского учителя Семена Григорееча и Новоужинской Михаила Афанасыча, вместе мы могли бы обоюдно потолковать и перевести молитвенник и прочие книги необходимые для изучения вотяку молитв на своем родном языке. Эта мысль мне подана О. Василием Тимофеевичем. Доброе Его пожелание я желал бы привести в исполнение.

    О чем почтительнейше Ваше Высокопревосходительство прошу меня почтить уведомлением если сие не обременительно для Вас. Присовокупив к сему с сим-же подателем письма послать для моей школы: несколько букварей, тын дены, учет, баздым прожниктес и других ново изданных книг.

    С истинным пожеланием остаюсь

    покорный слуга

    Вашего Превосходительства,

    учитель Карлыганской школы

    Кузьма Андреев.

    Уржумского уезда Хлебниковской волости.

    1887 года Декабря 17 дня.

    Письмо от Кузьмы Андреева имеет показательное значение для всей нашей работы. Здесь мы можем увидеть энтузиазм видного деятеля образования вотяков – Кузьмы Андреева, самородка своего народа, создавшего свою образовательную школу в селе Карлыган. Уже позже этого он связался с деятелями народного образования в Казани, Братство свт. Гурия стало финансировать его школу как одну из учрежденных своих. Приметно доброе отношение Кузьмы Андреева к радетелю образования его народа – Николаю Ильминскому. Он не является для Андреева далеким чиновников, а ближайшим советником по переводам, по руководству школой.

    20. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №82, лист 27.

    Ваше Превосходительство

    Добрейший Николай Иванович!

    Как писал в прошедшем письме моем, в день праздника Св. Апп. Петра и Павла 29 июня, я имел счастье быть у его Императорского Высочества Великого Князя Михаила Николаевича, в летней резиденции, близ города Петергофа. Прибыл я к 11 часам в тамошнюю Дворцовую Церковь, где собирались лица служащие и служившие в 13 лейбгренадерском Эриванском Его Высочества полку, сюда около 12 часов дня пожаловал и Августейший Хозяин со своим семейством. Был отслужен молебен с провозглашением многолетия названному полку и прошением вечного покоя всем воинам за веру и Отечество на поле брани живот свой положившим. Высочество предложил нам отправиться к приготовленному столу где поздравив всех с праздником изволил милостиво расспрашивать собравшихся, о разных предметах. Когда дошла очередь до меня, я непреминул доложить Его Императорскому Высочеству о хлопотах Вашего Превосходительства по переводу меня в Казанскую Губернию и о изъявлении согласия тому Г. Начальника Губернии в чем Его Императорское Высочество пожелало успеха.

    В 1881 году я был командирован к Высочайшему Двору для несения охранной службы, где при исключении из гардероба Его Императорского Высочества Государя Великого Князя Наследника Цесаревича, вещей пришедших в негодность к употреблению, я получил головной убор Его Императорского Высочества – морскую фуражку с надписью на ленте «Царевна» которую храню у себя как Святыню. Года два тому назад в письме моем к отцу Василию писал я, что мне было бы очень приятно вещь эту, как памятник, предоставить в распоряжение Школы, для хранения при оной и обещался привезти лично при поездке в Казань, чего до сего времени еще в исполнение не привел. Не видя скорой возможности быть в Казани, покорнейше прошу Вас, Ваше Превосходительство и отца Василия уведомить меня могу ли я выслать вещь эту почтой может ли она быть принята как предмет могущим служить памятником, в должном попечении Школы а не личное. Здесь есть слухи, что Его Императорское Высочество Наследник Цесаревич, осенью сего года изволит отправиться в плавание, а обратно проследует через азиатскую Россию, при чем весьма возможно, что посетить изволят Казань, при чем легко может случиться личное Его Императорского Высочества подтверждение принадлежности фуражки, в чем документальных доказательств не имеется. Вашего Превосходительства покорный слуга Григорий Афанасьев

    1 июня 1890 г.

    СПетербург

    Письма от Григория Афанасьева из столицы, где он служит, поражают своей искренностью. Он приводит свои биографические сведения, из которых становится ясно, что некогда учился он в татарской школе Василия Тимофеева. Еще с той поры сохранилось у него уважительное отношение к личностям обоих своих учителей – Тимофеева и Ильминского. И теперь еще Григорий Афанасьев надеется на помощь Ильминского в деле перевода его на новое место службы. Особенно трепетно относится он к своей школе, где сумел использовать возможность выйти в люди, получив образование. Это красочно рисует нам отношение к школе всех крещеных татар, их благоговение перед этим делом.

    21. НА, Ф. 968, ОП. 1, Дело №82, лист 17.

    … вас посылает Николай Иванович, найдете». Как пророчески исполнились слова его.

    15 Октября были в моей школе Инспектор с Директором народных училищ, влетели в школу как чем-то напуганные, стараясь запугать и меня, главное напирали на уход, им это показалось почему-то сверхъестественным, необычайным, были в школе минут 20, да в квартире столько же и все про одно говорили, чтобы я зря не оставил школу, а сначала, оказывается и доносить нечего стало. Чтением и партами доволен остался директор, в чистоте тетрадей замечание сделал, напирая все на сетку. Я как странно выглядел перед ними, сознаюсь, и во всем просил извинения, на что директор сказал, - что замечание я это делаю не как начальник, а просто, желая направить к лучшему, распростились довольно любезно. Разве, думаю они отзыв какой делали. Впрочем, может быть, Вы давно уже знаете настоящую правду, тогда нечего и предположения делать. Только жалко, что не в Симбирске хлопотали, там все было бы ясно и мои родственники могли бы узнать через Секретаря, а в Уфу не поедешь в учебное время, особенно теперь, начальник чужой. В Сентябре я просил прислать мордовских книг, в которых страшная нужда, но почему то не прислали. В настоящее время вновь покорнейше прошу прислать, хоть немного – Букваря 12 экз.; а остальных изданий сколько возможно будет, - меня народ донял просьбами, на что я отвечаю, что скоро получу. Будет видно, мечтать о священстве, указал Бог путь тернистый, им и иди. А все таки какое-то предчувствие у меня является, что Вы снова все это повернете по своему и я должен выиграть, как и в прошлом году, неужели Ваше благословение летом, при провожании в Казани, преминет и останется ложным? Нет, едва ли так будет, я всегда считал святым дорогое Ваше отеческое мнение и всегда надо мной сбывалось, так может быть сбудется и теперь, не там, так в Казани посвятят. Надеюсь, многоуважаемый Николай Иванович, что не оставите меня в таком моем грустном положении и поможете, насколько хватит Ваших отеческих сил. Покорнейше прошу Вас написать хоть через Макара Евсевьича.

    22 Ноября

    1890г.

    Ваш покорный слуга,

    Питомец Петр Афанасьев

    Адрес – Ст. Мусорка, Ставропольского уезда, с. Новая Бинаридка.

    22. НА, Ф. 968, ОП. 1, Дело №82, лист 12.

    Ваше Превосходительство

    Высокоблагодетельный

    Николай Иванович!

    Вчерашняго числа я, в Св. Правительствующем Синоде, являлся к Его Превосходительству Владимиру Карловичу и когда я им рассказал причину моего прихода и имя Ваше, Они просияв радостию, очень были ко мне снисходительны и изъявили свою милостивую готовность оказать мне содействие, для чего предложили мне представить мне докладную записку на имя Начальника Казанской Губернии и пожелали мне, чтобы я действовал в том же духе, как и Вы; Они такой же добрый ко всем и неутомимый деятель на пользу Отечества и Св. Церкви. Если бы все люди могли быть такими добрыми, тогда кажется и страдающих бы не было. Сегодня утром, после ранней обедни, за которой я сподобился принятия Святых Таин, в половине девятого часа утра, в квартире их я представил я представил докладную записку, которую Они приняли и сказали, что отошлют при своей рекомендации к Господину Губернатору. Вы, Ваше Превосходительство, не откажите в дальнейшем содействии к моему переходу и тогда я постараюсь по долгу быть полезным Школе, меня в своих стенах вскормившей. Ранее была у меня жажда к получению моему с большим содержанием, но теперь я убедился в безплодности этой погони и буду доволен тем, что и теперь получаю, жалование в 660 руб. в год для столицы маловато, а в провинции этого вполне довольно, оклад станового пристава почти такой же, но зато в провинции можно быть более полезным и заслужить любовь обывателей, а это такая уже награда, с которою ничто справиться не может.

    Присланные книги, язык мой, многих татарских выговоров отвыкший, вновь в этом языке укрепили. Так как проверить мое знание татарского языка здесь я не могу, то вместе с тем посылаю отцу Василию письмо на татарском языке.

    Простите, Ваше Превосходительство за причиняемые мною Вам беспокойства.

    Покорнейший и всегда служить Вам готовый, слуга Ваш Григорий Афанасьев.

    С.Петербург

    Март 7 дня 1887 г.

    Мойка д.№16 кв.42

    23. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №82, лист 7.

    Многоуважаемый

    Николай Иванович!

    Как я рад был Вашему письму.

    Получил его еще на Пасху и тотчас же по получении отправился собирать загадок: мне хотелось к старым еще прибавить да и число сказок догнать до 30, что удалось сделать только последнее и то спустя неделей.

    Итак, сказок посылаю 30: 2/3 из них собраны на родине и 1/3 местные; песен 14 собраны все на родине, загадок 140 все местные. Теперь прошу Вас если можно будет, напечатать.

    За точность выражений и формы ручаюсь: я читал их ребятам которые приходили при этом в восторг; знаки помоему не везде верно поставлены. Но различить объяснение, подлинные слова, вопрос, хотя я и старался ставить сообразно с ходом речи; потом встречаются выражения, оскорбляющие народное чувство, - это я допустил потому, чтобы можно было видеть, насколько продвинулись от предков нынешняя мордва да и иначе сказка обратиться в пустые перефразирования в них то, всегда и суть та по-народному чувству.

    Затем желаю, чтобы Бог поскорее пособил напечатать, а там еще прибавить

    Ваш питомец Петр Афанасьев

    1880 года 16 мая

    Село Береговые Сыреси.

    P.S. 14 мая был Директор присутствовал на всех уроках всех 3х отделений – дело вел довольно живо, замечаний никаких не делал.

    Числа 7 или 8 будет экзамен.

    Кланяйтесь Александру Павловичу, Степану Васильевичу, Владимиру Николаевичу.

    24. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №82, лист 14.

    Ваше Превосходительство

    Добрейший благодетель Николай Иванович!

    Получив, 1-го сего Февраля, письмо Ваше, а 2-го посылку с книгами, я весьма обрадовался. Прочувствованный, за такое ко мне внимание, глубочайшею благодарностью Вам и Отцу Василию, молю я – недостойный – Милосердаго Господа, дабы Он, Многомилостивый, сохранил драгоценное Ваше здоровье на пользу нашей Святой Церкви, Покровителю Царю и дорогому Отечеству.

    Если Отец Василий находят, что служа в Мамадышском уезде – Становым приставом, я мог бы оказать пользу благим целям школы, то я имея ревностное желание быть сотрудником ея, предоставляю себя в полное Ваше распоряжение и вполне надеюсь, если благословит Господь, оправдать столь высокое доверие Ваше ко мне. Что же касается моих административно-полицейских служебных способностей, то благодаря Господа, я до сего времени, недостатков не ощущал и Начальство мое мною вполне довольно. Мое душевное призвание служить в провинции, где я нахожу для себя более широкое поле деятельности и возможность быть полезным. Поступив на службу в СПетербургскую Полицию я достиг своей заветной с детства мечты – видеть Государя и Царскую Семью. Этого я, благодаря Бога, достиг и даже более чем ожидал: Покойный Государь, дай Ему, Господи, вечного блаженства, на обеде Георгиевских Кавалеров, во дворце Своем, где я имею счастье бывать каждый год, 26 Ноября, в день праздника этого Ордена, как кавалер онаго, удостоил меня милостивыми распросами о моем родословии и о военных действиях, а при ныне благополучно царствующем Государе, находился при священном Его короновании в г.Москве и при летних резиденциях Его. И теперь, выслужив чин Губернского Секретаря, желаю перейти Становым Приставом, если поможет мне в этом Бог. Мнение Отца Василия и любезность Ваша содействовать к переводу Меня в Мамадышский уезд, для чего есть уже благодать Свыше, хотя и встречаю я в этом оппозицию, т.е. к переходу, в лице моей жены, здешней уроженки, но для пользы Школе, мне это обстоятельство быть препятствием быть не может, я покорнейше прошу не откажите в содействии: перевод на означенную должность зависит, исключительно, от Казанского Губернатора, который, если пожелает меня принять, сделает Форменный запрос о неимении препятствий к переводу, СПетербургскому Градоначальнику, которому стремление мое к службе в провинции я объяснил при предложении Им мне высшей должности в Сыскной (Тайной) Полиции, к которой он нашел меня способным (к обнаружению тайных личностей).

    Полученные мною от Вас книги разбудили охладевающую мою душу; они кажутся для меня внушительнее, нежели Славянские; при чтении их я вновь обращаюсь в идеального члена школы, упоенного надеждою на успешное действие на ее пользу, и забываемое мною татарское наречье вновь обновляется в моей памяти. Прочитав их все, я надеюсь настолько привыкнуть их наречью, как бы и не позабывал его никогда.

    Если Вы, Ваше Превосходительство, найдете нужным обратиться к означенным в письме Вашем благодетелям, то я вполне обязуюсь следовать указаниям Вашим – они для меня будут Священны.

    С искренним уважением, любовию и преданностию к Вам, остаюсь покорный Слуга Ваш Григорий Афанасьев.

    С.Пб. Мойка д.№16 кв. 42 Февраля 3 дня 1887 года.

    25. НА, Ф.968, ОП.1, Дело №93, лист 27.

    Ваше Превосходительство

    Высокоуважаемый

    Николай Иванович!

    Податель теперь представляемых объяснительных сведений, сын крестьянина села Покровского, Мамадышского уезда Михаил Дмитриев Ефимочков окончил курс в местном сельском земском училище и затем один год в качестве ученика четвертого отделения занимался там же дополнительными предметами. Имея, как это Вам будет угодно будет усмотреть физический недостаток, и следовательно, малоспособность крестьянскому труду, он желал бы продолжить свое образование в Учительской Семинарии, если это возможно по существующим законам и Вашему благоусмотрению.

    К сему считаю необходимым присовокупить, как по личным наблюдениям, так и по отзывам местных преподавателей, что Михаил Ефимочков известен как вполне усердный, успешно занимавшийся и благонравный мальчик.

    С глубочайшим уважением к Вашему Превосходительству имею честь быть всегда преданным Вам слугою Инспектор народных училищ Мамадышского уезда А. Беляев.

    29 апреля 1891 г.

    Просьба устроить в Учительскую Семинарию – письма подобного содержания встречаются довольно часто. Не секрет, что Ильминский, порой, отбирал кадры не по жесткой схеме соответствия человека тем или иным качествам, но и руководствуясь характеристиками внутреннего человека. В аргументацию этого стоит вспомнить тот факт из жизни Учительской Семинарии, что кителя для своих воспитанников он велел шить из не очень эстетичного желтоватого материала, видимо, воспитывая что-то вроде смирения. Было у них еще такое правило, как вспоминает сам Николай Иванович, что все обращались друг к другу не на «Вы», а на «ты», даже к учителям и к директору, чем он желал достичь более близких семейных отношений.

    26. НА, Ф. 968, ОП. 1, Дело № 93, лист 21.

    Многоуважаемый Николай Иванович!

    Прежде всего поздравляю Вас с вашим новым местом, чистосердечно желавши Вам долговечность в пользу бедных которым путь цивилизаций Вы первый оказали всеми средствами и даже Жертвовавшем, и которых на этом укрепить только Вы один можете: в пользу бедных сказал я, ибо только одна цивилизация может различить человека от животного и таким образом избавить его от рабства природы и от бедности.

    Вы вероятно в том убеждены, что я уже возвратился в Венгрию, как я намерен был, но так как при моему прибытию в Ст. Петербурге венгерская академия наук …ов свое желание объявила, что путь в Монголию необходим для изучения народного монгольского языка и для собирания материалов из народного бытья, таким и я порешился изполнить это предприятие. Я намерен отправиться в дорогу в первых числах февралья по в…му, потому что ехать через Сибирь зимой гораздо скорей и удобней летом. И так как мой проезд через Казань ведет, я надеюсь с Вами и с прочими знакомыми видеться и вместе надеюсь, что в Казани сопутешественников, что для меня во всех отношениях было бы приятно.

    Что касается до моего Ст. Петербургского занятия, то я могу оповестить Вас, что кроме других филологических ученых и с финнским языком знакомился, и теперь занимаюсь манджурским.

    Наконец поздравлявши Вас и прочих знакомых моих с наступающим праздником и кланявши милостивой государыне Вашей супруге остаюсь Вашим прямосердечным почитателем

    Гавриил Андреевич Балин.

    Ст.Петербурге

    9/21 декабря 1872 года

    на Васили Острове

    по большому проспекту №5 кв.13

    27. НА, Ф.968, ОП.1, Дело № 93, лист 19.

    Многоуважаемый Николай Иванович

    милостивый государь!

    Когда я на возвратном пути из Монголии Вас посетил и бывши Вами так гостеприимно принят во время моего прощания с Вами, то я дал обещание писать Вам как только мое дело в порядке будет. Теперь я намерен исполнить это обещание, хотя самое условие еще далеко, не смотря на то, что я неделя тому назад, что я воротился в Венгрию, откуда это настоящее письмо и пишу. До 23-го числа января я жил не в Ст. Петербурге, а в Сестрорецке на 36 верст от Ст .Петербурга, для того, чтоб беречь деньги и иметь практику в финском языке, который я почти начисто забыл было в Монголии.

    Мое место профессором для восточных языков у Клаузенбургского университета в Трансильвании только в виде

    Мне прочем все равно, я отдал мой краткий расчет о моих расходах, и если я не надо в Венгрии, то я ворочусь в Россию, а там себе место для меня уже не … Русская жизньи я довольно грусным сердцем оставил Россию и в ней Ст. Петербург и его окрестности. Много у меня знакомых здесь в Будапеште и однако же так чужим показывается все, будто бы я не мадьяр. Это верно, что много нового видать которое прежде не было или не то как оно ныне есть.

    Я теперь начал написать краткий расчет о том, что я делал в Казани каким образом я учился татарскому языку. Вы и Бачлай ачай были учитель будете играть, так как я Вам должен за то, что я знал из татарского языка, за материалами я должен тогдашним ученикам преимущественно Борису Симеонову.

    Я намерен после составить из собранных много материалов три хрестоматию, одну крещено-татарскую, одну калмыцкую, и одну монгольскую.

    Очень большую обязанность делали бы Вы мне, если б выслать мне переводы на вотяцкий язык сделанные Борисом; транспорт я за заплатил.

    Моих книг я еще не получил, хотя гораздо раньше моего выезда отправил было и так не мог я отдать лишь … не экземпляры подаренные Вами мне академии или нашим филологам.

    У нас весьна теперь начинается, но еще топить раз в день. От большого неурожайа все дорога стало у нас квартира.

    После этих кланявшись Вам мадаме Вашей супруге, 2-му Готвальду,

    Бачлей ачайла, Радлову и  всем знакомым остаюсь Вашим

    обязанным почитателем из Будапешта

    3/15 феб. Г. Балинг 1894.

    28. НА, Ф. 968, ОП.1, Дело №92, лист 12.

    Действительного Члена-секретаря Ставропольского и почетного члена Нижегородского губернских статистических комитетов Члена-сотрудника императорских обществ Кавказского отдела: русского географического кавказского медицинского и вольного экономического Члена сотрудника общества естествоиспытателей при новороссийском ун-те Члена-корреспондента Общества любителей Кавказской археологии

    3 февраля 1878 года

    г. Ставрополь

    Милостивый Государь

    Николай Иванович!

    Многолетняя и благотворная Ваша педагогическая деятельность на трудном поприще народного образования, внушила мне мысль обратиться к Вам с просьбою по следующему поводу.

    В Ставропольской губернии около 20 % ее населения составляют кочующие инородцы: туркмены, динембулуковцы, едишкульцы и караногайцы. До сего времени все попытки губернской администрации к приучению их к оседлой жизни и распространению между ними русской грамотности, невыразились никакими утешительными результатами, хотя попытки, с большею или меньшею настойчивостию продолжаются довольно долгое время.

    В Трухмянском приставстве с 1886 г. существует школа, в которой мальчики обучаются русской и татарской грамоте; в настоящее время, в ней 16 учеников. Школа одноклассная с двумя отделениями – в первом 10 и во втором 6 учеников. Учитель русского языка получает 350 руб. жалованья и татарского 150 руб. Отцам учеников выдается на содержание сына в школе по 5 руб. в месяц. Школа помещается в общественном здании в котором и квартиры учителей. На содержание ее отпускается из общественного капитала 1470 руб. Нечего говорить, что такая школа немогла и не может отвечать, ни ожиданиям Правительства, ни воззрениям самих кочевников на школу. Очевидно и то, что номадам, которых желают приучить к оседлой жизни, нужна такая школа которая, кроме русской грамоте научала бы подрастающее поколение всему тому, что требует оседлая жизнь и без чего, домоводство немыслимо. Невозможно требовать от номада, чтобы он жил домом если он не умеет построить себе дома, починить телеги, направить или приладить плуг, так как, нелогично было бы думать, что он будет для всех таких надобностей нанимать русского мастера и во всех таких случаях отдаст ему себя в полную эксплуатацию.

    Смотря с этой точки зрения, на школу наших кочующих инородцев, обращаюсь к Вам милостивый Государь как опытному деятелю, с покорнейшею просьбою, неоставить выслать мне устав и штаты такой школы, существующей уже под ведением Вашим в Казанской Губернии. Вообще буду Вам благодарным, если удостойте меня своим советом, по столь важному предмету, так как наш губернатор серьезно взялся за эти дела и поручил мне составить проект учебно-ремесленной школы.

    Надеясь на удовлетворение просьбы моей, прошу принять уверение в глубоком уважении и совершенной преданности с которой имею честь быть Вашим Милостивый Государь

    Покорным слугою

    Иосиф Викентьевич Бентковский

     
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •