Казанская духовная семинария Казанская духовная семинария
  •  Главная страница / Библиотека / Работы преподавателя КазДС прот. Игоря Цветкова /

Поэзия и деизм

1. Если суть поэзии состоит в выражении невыразимого, то Евгению Баратынскому следует отвести совершенно особое место в отечественной поэзии — ему, как никому другому, удалось выразить невозможность выражения. Это и есть та “дума роковая”, которая легла ему на грудь “гробовой насыпью”. Мыслящий и чувствующий человек не может выразить себя ни в действии (“Гамлет-Баратынский”), ни в слове (“не передашь земному звуку”, “не положишь на голос”...). Тупики на любом пути..., последний тупик — смерть. Многие охотно допускают, что “нас за могильной доскою, за миром явлений не ждет ничего”, но Баратынский нарушает табу, он говорит об этом вслух, причем совершенными стихами. Поистине “ proceeded well to stop all good proceeding ”. “Равнодушие высокое”, перемежаемое “воплями тоски великой”, потрясает и современного читателя, которому еще подбавили “тошноты” бессмыслия бытия Кафка и Шостакович, Платонов и Сартр...

2. С высоты паскалевского ужаса перед пустой декартово-ньютоновой Вселенной Баратынский снисходительно смотрит на возню Байронов и Пушкиных, еще обольщенных красивым трупом этой Вселенной. “Помрачение души болезненной” рассеивается редко — встречей с другом (“Дельвигу”), с человеком действия (“Лутковскому”, “Давыдову”), с истинной красотой (“Волконской”, “Тимашевой”), позднее уже только с “бокалом уединенья” (алкоголизм).

3. В русской поэзии мало поэтов, равных Баратынскому по серьезности (в мировой достаточно — Леопарди и Рильке сразу приходят на ум — лирика заменила здесь церковное таинство исповеди (Шпенглер) еще с Возрождения). Серьезный — значит почти то же, что верующий: или то же или вместо. Последнее — когда Бог ушел уже слишком далеко. Пантеистам легче, язычникам совсем просто: “везде полно богов”, пой кому хочешь — хоть Бахус, хоть Венус. Но как быть с “внутренней своей”, которая “по природе христианка” (Тертуллиан)? Или, еще драстичней, через сто лет: “но как мне быть с моей грудною клеткой?”

4. До Жуковского в России не было поэзии — христиане не пишут стихов или пишут плохие. Деизм и масонство стоят у ее колыбели, но выразить себя эти господа не могут. Выражение есть символ, а символ - это связь неба и земли, невидимого и видимого, Бога и мира (деизм знает только знаки, эмблемы и аллегории). Бесплодие скрывают за легкомыслием, широтой и настроенчеством. Баратынский завидует Гете, умевшему быть попеременно то деистом, то пантеистом (и 60 лет — масоном!). Умнейший человек, сам он в масоны не пойдет, да и не возьмут — пессимисты им не нужны, там только Гюго и Гайдны востребованы.

5. Баратынский, конечно, не Сальери (алгебру он ненавидит), как и Пушкин — не Моцарт (тот был деист и масон), просто пропорция такая. Пушкин находит символический материал везде и моментально — с ним б л а г о д а т ь (она и есть связь Неба и земли). “Таков прямой поэт...”. Баратынскому просто не придет в голову, завидев пятнышко в горах, “вожделеть” “скрыться в соседство Бога”. Какой Бог в монастыре?! — в собственном уме и то Его не сыскать. Баратынского не проведет Лермонтов. “И в небесах я вижу Бога” — нет, дорогой, для тебя и желтеющая нива - Бог, и ручей - Бог, и небеса - Бог. (Розанов гениально разглядел в Лермонтове пантеиста).

6. После смерти Пушкина Баратынский его не вспомнил. Христиане молились, язычники плакали; Баратынский был непреклонен: Пушкин жульничал. Тайны жизни он не открыл, судьбы не одолел, а “песнями райскими” всю Россию наводнил! “Неправильный полет” — это ж надо так поддеть — сразу и о смерти сказал и творчество оценил. Вот уж поистине “задел кадилом”....Потом Фет изображал из себя Гете....Баратынский остался честен. Кажется, Леонтьев сказал, что в России довольно легко найти святого, но почти невозможно — честного.

Опубликовано в сборнике тезисов конференции к 200-летию Боратынского.

 
  • Карта сайта
  • Поиск
  • Полезные статьи
    спонсоров проекта

     


  •